Любовь – это обещание

«Time will heal so they say

But I think of it every day

It belongs to the past now

I'm moving on

I'll try to forget

I'll try to be strong»

No Name Faces — Scars

1170 год, январь. Великое Венгерское королевство — Вот она! — послышался довольный детский голос откуда-то справа, но девушка не повернула головы, продолжая смотреть на горы. Она слышала их приближение и раньше, поэтому не была удивлена. Только когда на Каролину легла тень, она подняла взгляд вверх и не сдержала улыбки при виде маленькой девочки на руках мужа. — Мы тебя обыскались, — тихо пробормотал Клаус. Он выглядел спокойным и собранным, хотя девушке показалось, что мужчина чувствует себя скованным. Вблизи Хестии Клаус всегда закрывался больше обычного, и понять его мысли становилось особенно сложно. — Тебе не холодно? — с долей тревоги спросила девушка и протянула руки вверх. Клаусу пришлось наклониться, чтобы она смогла дотянуться до ладошек ребенка, покрасневших от мороза. Здесь говорили на латыни и немецком, так что Хестия впервые столкнулась с незнакомыми языками. Членам семьи приходилось общаться с ней на романском, стараясь не привлекать особое внимание местных. — Немного, — призналась Хестия, — щеки щиплет. Каролина улыбнулась и, показав мужу жест руками, перехватила девочку под мышками, усадив себе на колени. Мужчина сразу же снял свой шерстяной плащ и накрыл им ребенка, как пледом. Девушка выразила благодарность взглядом. — Не стоит тебе долго гулять по такому холоду, — назидательно произнесла Каролина прямо над ухом Хестии, пока та елозила, устраиваясь поудобнее, — можно простудиться, — и поправила теплый платок на каштановых волосах. — Ты гуляешь, — звонко заметила девочка. Скосив взгляд в сторону, девушка успела заметить, как приподнялись уголки губ Клауса. Это было всего мгновение, а затем его лицо снова приняло спокойный, даже немного задумчивый вид. — Я не могу замерзнуть. — Почему? — Просто не могу. — Даже если не наденешь плащ? — Да. — Тогда зачем ты его надеваешь? — Чтобы другие люди не догадались, что я не могу замерзнуть. — Почему? — Это испугает их. — Почему? Каролина закатила глаза и, приподняв голову, встретилась взглядом с мужем. В этот раз он не стал скрывать легкой улыбки. — Люди боятся того, чего не понимают. На это у Хестии не нашлось достойного ответа, и девочка просто замолчала, обдумывая то, что услышала. Каролина сидела на меховом плаще, чтобы не промочить платье и, немного покрутившись, смогла подцепить его часть и сдвинуть в сторону, чтобы Клаус смог разместиться рядом. Под плащом сразу стало очень тепло от жара его тела. Они сидели так близко, что Хестия почти сразу же закинула одну ногу на колено мужчины, а затем, как-то плавно полностью перетекла вправо, прижимаясь к большему источнику тепла. Девушка приподняла взгляд, спрашивая у мужа, стоит ли ей забрать ребенка, и он покачал головой, показывая, что все в порядке. — Ты сидишь здесь уже долго, — едва слышно пробормотал Клаус, и Каролина сразу поняла, что за этой довольно простой репликой стоял вопрос. Продолжая улыбаться, она опустила голову на плечо мужа. — Я осознала, что не помню, когда последний раз просто наслаждалась тем, как прекрасен мир, — тихо призналась девушка. — Я шла по стене и вдруг поняла, насколько же здесь красиво, и это было… как в первый раз увидеть мир новыми глазами. Как будто я нашла часть себя, которую отбросила за ненадобностью, и поразилась тому, как жила без нее все это время. Мужчина смотрел на горы. Каролине хотелось, чтобы он тоже снова научился видеть красоту. Клаус не прикасался к краскам, а ведь они были неотъемлемой частью его жизни на протяжении сотни лет. Они все еще очень мало говорили. Из-за присутствия Хестии путешествие вышло более длительным и выматывающим. В отличие от маленькой девочки, Майклсоны не нуждались в обычной еде и меньше уставали, — они могли бы преодолеть куда большее расстояние до зимы. Двигаясь медленнее, они чаще сталкивались с жаждой крови и необходимостью искать поселения. Хестия заерзала на коленях Клауса то ли от скуки, то ли начав подмерзать. Каролина подняла голову и нащупала ее руки под плащом, чтобы исключить последнее. Пальцы девушки проследили линию предплечий ребенка и наткнулись в конце на горячие и мозолистые мужские руки, согревавшие маленькие ладошки. Девушка снова опустила голову на плечо мужа, тихо улыбаясь. Как бы Клаус ни сопротивлялся, забота давалась ему естественно. Это была та доброта, что выступала полярностью его агрессивной жестокости, и Каролина наслаждалась этим чувством даже в те моменты, когда оно было направлено не на нее. Мужчина не проявлял к Хестии особого внимания, даже наоборот, старался избегать девочку. Она же с детской непосредственностью исследовала границы дозволенного в отношении каждого члена семьи. Впрочем, их уместнее было бы назвать тенью семьи. Сохраняя знакомые силуэты они, тем не менее, прежними уже не были. Каролину с Клаусом мучили кошмары, и именно поэтому девушка знала, что Элайджа тоже не спал, — она сталкивалась с ним, ночами бродя по коридорам крепости. Было излишне спрашивать причину. Очевидно, деверь боялся не проснуться. Ребекка напоминала живого мертвеца, — она утратила радость и лёгкость общения, а взгляды, которые девушка порой бросала на брата, не отличались дружелюбием. Клаус стойко игнорировал все мысленные проклятия, посылаемые в него сестрой, однако после, Каролина находила в его глазах отголоски боли и вины. Жизнерадостность же Коула, пострадавшего как будто меньше всех прочих, утратила привычный блеск и затянулась дымкой беспокойства, но о чём переживал младший из деверей, Каролина, к собственному стыду, не обнаружила в себе сил узнать за несколько месяцев в путешествия. Печальные размышления стерли улыбку с губ девушки, она подняла голову и выпрямила спину, хрустнув затекшими позвонками. — Ты успел изучить иконопись? — неожиданно спросила Каролина, повернувшись к мужу. Тот настолько глубоко задумался, что не сразу осознал, что ему задали вопрос. — Поверхностно, — признался Клаус. — Что они наносят на дерево перед тем, как начать работу с краской? Белое покрытие, похожее на то, что мы использовали в настенных фресках. Понимание мелькнуло в глазах мужчины, а его плечи слегка опустились, словно расслабившись, когда Клаус почувствовал знакомую почву под ногами. — Мы использовали гашеную известь, а для дерева они делали смесь из мела, масла и рыбьего, или куда чаще, животного клея. — В твоем сундуке среди сосудов с пигментами случайно не затесалось всего необходимого? — с легкой улыбкой, но без особой надежды, осторожно спросила девушка. Она заметила, что Хестия, откинув голову назад, переводила взгляд с одного из собеседников на другого, внимательно слушая их диалог. — Хочешь написать икону? — недоверчиво усмехнулся мужчина. Каролина со смешком покачала головой. — Природные мотивы мне ближе. В домусе Комниных были потрясающей красоты старинные фрески. Клаус опустил уголки губ. То ли от того, что ему не удалось установить достаточно доверительные отношения с Исааком, чтобы увидеть вышеупомянутые следы римского искусства, то ли в целом от неприятных воспоминаний о Константинополе. Тем не менее, он быстро пришел в себя и задумчиво заметил: — Думаю, найти подходящее деревянное полотно окажется сложнее, чем ингредиенты для его грунтовки, но я что-нибудь придумаю. Девушка широко улыбнулась и, потянувшись в сторону, оставила на губах мужчины мягкий, легкий поцелуй. Хестия демонстративно закрыла глаза ладошками, выражая одновременно смущение и искреннее детское возмущение.

***

В коридорах крепости было так же холодно, как на улице. Плотные, широкие стены защищали от ветра, но не от мороза, и местные жители старались не выходить из отапливаемых комнат без особой необходимости. В такие моменты, особенно ночью, могло показаться, что поблизости вообще никого нет, но стоило прислушаться, как отовсюду раздавались голоса и биение сердец. Для Майклсонов было проще, быстрее и, откровенно говоря, дешевле путешествовать по морю, но судоходство, как и любая другая деятельность людей, к зиме останавливалось, и последние торговые корабли уже покинули порт Константинополя. Каролина повернула за угол и вышла к широкой деревянной двери небольшой часовни. Это маленькое помещение большую часть времени пустовало в отсутствие священника и, как следствие, не отапливалось, поэтому холод внутри все также щипал нос, а дыхание изо рта выходило крупными клубами пара. Тем не менее, девушка знала, что именно здесь проводит свои дни Ребекка. Мороз нисколько ее не смущал, хотя слуги поговаривали, что девушка — не иначе как ведьма, раз не замерзает насмерть, сидя так долго на одном месте. В помещении стояло всего две лавки у самой кафедры, покрытой толстым слоем пыли. По углам висела паутина, а пол был покрыт толстым слоем песка и грязи, принесенным сюда еще летом. Ребекка сидела на правой скамье, закинув на нее ноги и прислонившись к ледяной стене донжона. Окон здесь не было, а факелы, чадившие вблизи девушки, хоть и давали достаточно освещения для чтения, не приносили толком никакого тепла. По пути молодые люди успели выменять и купить кое-какую одежду, поэтому им не пришлось обворовывать местных слуг, и все же жесткие, шерстяные ткани, полученные в крошечных городах, не шли ни в какое сравнение с мягким римским шелком. От тяжелого, полностью закрытого платья у Каролины чесался каждый миллиметр кожи, и она до сих пор так и не привыкла к этому ощущению. Не спасали даже нижняя туника и юбки из хлопка, обошедшиеся им почти в целое состояние. У Ребекки в сундуке лежали длинные рулоны бархата и более качественной, мягкой шерсти, которых с лихвой хватило бы на двоих, но девушка отчего-то не спешила садиться за шитье, а Каролина просто не умела. Поручить это дело местным слугам, ни одна бы из них не решилась, — ткань была слишком дорогой. — Бекка, — тихо произнесла девушка, сделав шаг в часовню. Дверь за ее спиной осталась открытой, и пламя факела заплясало в холодном воздухе. Ребекка не вздрогнула, не повернула головы и вообще никак не показала, что услышала подругу. — Мы с тобой толком не разговаривали… — она замолчала, осознав, что не может вспомнить, когда они вообще в последний раз говорили по душам. Кажется, ещё во времена проклятия, — а с момента, когда вы с Коулом вернулись, и вовсе не разговаривали. — Это укор? — холодно спросила Ребекка, не поднимая взгляда от книги. Каролина нахмурилась. — Нет. — С тобой не угадаешь… Наступила короткая, неловкая пауза, во время которой девушка задумалась, стоит ли ей уйти и попробовать в другой раз, однако поняла, что до тех пор, пока она не знает, что происходит в голове у сестры, это недопонимание будет только шириться. — Ты злишься на меня, — заметила Каролина. Ребекка поняла голову и откровенно наигранно закатила глаза. — Считаешь, у меня нет повода? — Ты злишься на меня за что-то конкретное или ревнуешь? — попыталась ещё раз девушка. Неожиданно Ребекка резко захлопнула книгу и отбросила ее в сторону, с неподобающей по отношению к столь редкой и драгоценной вещи небрежностью. Толстый том шлепнулся в углу у стены с громким хлопком. — К кому мне ревновать? — неожиданно громко воскликнула девушка и экспрессивно взмахнула руками. — К твоей новой подруге? К твоему новому увлечению? Или к моему брату, которому снова досталось незаслуженное сострадание всей семьи, как будто он главная жертва?! Каролина задохнулась от боли, сквозившей в ядовитых словах сестры. Синие глаза подернулись едва заметной пеленой слез, и Ребекка вскочила на ноги и отошла в сторону кафедры, явно пытаясь скрыть это. — Прости меня, — прошептала девушка, чувствуя вину, но ещё не до конца понимая ее источник. И, словно хищник, почуявший кровь, подруга резко обернулась к ней. Тяжелые юбки всколыхнулись вокруг ее ног. — За что ты извиняешься? — презрительно сморщив нос, выплюнула подруга. — За то, что не была рядом, когда ты нуждалась в этом. Ребекка нахмурилась. — На что, по-твоему, я вообще сержусь?! — Это я и пытаюсь понять, Бекка! — искренне, почти что взмолилась Каролина и развела руки от бедер ладонями вперед в открытом и доверительном жесте. То ли он, то ли ее тон, кажется, наконец затронули что-то в душе сестры, потому что ее гнев сменился удивлением. А в следующее мгновение Ребекка неожиданно рассмеялась, громким, нервным и визгливым смехом, совершенно не похожим ни на что, что прежде слышала от нее Каролина. — Ты не понимаешь?! — сквозь смех взвыла девушка, — ты, величайший чтец душ нашей семьи, не понимаешь?! Она продолжала заливаться, когда Каролина почувствовала движение за спиной. Девушка не оборачивалась, во все глаза уставившись на сестру, и испытывала мощное, разрывающее внутренности чувство боли и совсем немного — несправедливости, вызванной непониманием. Поэтому, пусть Каролина и почувствовала нового участника беседы первой, Ребекка, увидевшая его, среагировала раньше. — Все в порядке? — успел осторожно спросить Клаус и тут же пригнулся, потому что книга, прежде брошенная на пол, пролетела на уровне его головы. Девушка тенью бросилась к стене, подобрала тяжелый фолиант и метнула его изо всех сил, и тот лишь чудом не разлетелся на части, ударившись о еще одну стену. — Даже будь ты последним человеком в мире, я не стала бы с тобой разговаривать, Никлаус! — высокопарно заявила Ребекка, и почти сразу же после этого в дверях появилась ещё одна обеспокоенная фигура, привлеченная шумом. Элайджа осмотрел лица всех участников конфликта, затем его взгляд опустился на искореженную, лежавшую у стены с сорванными страницами, раскрытую книгу. Мужчина невольно нахмурился и потянулся вниз. — Ребекка, нельзя же… Неожиданно она закрыла уши руками и закричала. Каролина едва успела среагировать и тоже приложила ладони к ушам, отмечая схожий жест у Клауса и Элайджи, у которых лишь чудом не пошла кровь из ушей от визга, больше напоминавшего завывания банши, чем крик человека. Черная тень растолкала всех, кто стоял на пороге, вылетая из комнаты. Если бы кто-то из слуг стал свидетелем этой сцены, то непременно посчитал бы что это дело темных сил. В ушах еще звенело, когда Каролина медленно опустила руки и устало уставилась в пустоту помещения перед собой. Прежде она испытала бы раздражение от собственной беспомощности и горечь за сестру, но, оценивая сейчас собственные чувства, девушка находила только пустоту и измождение. Тем не менее, Каролина не была бы собой, если бы просто сдалась после одной истерики, поэтому, когда буря поутихла, она снова направилась на поиски сестры. Темнело рано, а в коридорах донжона и днем тени сгущались по углам, и все же девушка легко заметила мужской силуэт, покинувший комнату Ребекки. Еще издалека запах подсказал ей, что это был Коул, а когда Каролина приблизилась, то увидела приложенный к губам в знаке молчания палец молодого человека. Деверь качнул головой в сторону, предлагая отойти, и девушка кивнула. Вблизи, ее нос уловил еще один знакомый запах, и Каролина нахмурилась, резко останавливаясь всего в нескольких шагах от двери в спальню сестры. — Опиум? — возмущённо прошипела девушка. Не изменявший себе Коул на её реплику только усмехнулся. Одной рукой он схватил невестку за локоть, потянув дальше, а другой ловко снял с пояса мешочек, в котором, предположительно, были манящие гранулы, и потряс у нее перед лицом. Раздобыть опиум на территории Европы практически не представлялось возможным, поэтому Каролина надеялась, что это был их последний запас. — Болезнь нашей семьи этого века, — пробормотал деверь и убрал мешочек. Каролина подумала: «Хорошо, что Коул понимает, что это болезнь». Она до сих пор пребывала в ужасе от того, насколько порой Клаус нуждался в опиуме. Он ругал себя за то, что сломал трубку и буквально рвался из её рук на поиски, готовый идти хоть пешком до самого Константинополя. В такие моменты девушке приходилось буквально силой удерживать его от совершения безрассудных поступков, из-за чего Клаус злился и ругался на неё, а потом его накрывало осознание, и мужчина ещё больше замыкался в себе. Так что это, несомненно, была болезнь, и Каролина хотела бы уже сказать о проницательности Коула, однако он заговорил первым: — Но в жидком виде от него меньше толку. Ты случайно не знаешь, где Клаус держит свою трубку? Девушка сомневалась, что можно нахмуриться еще больше, но кажется, ее брови совершили невозможное. Памятуя о недавнем, Каролина старательно контролировала голос, и потому звуки, вылетавшие из ее рта, больше напоминали шипение. — Он сломал и выбросил ее в Константинополе. Ты с ума сошел, подсаживать Бекку на эту дрянь?! — Она бы сделала это со мной или без меня, — меланхолично заметил молодой человек и пожал плечами. Конечно, Коул был по-своему прав. Зная об упрямстве сестры, он выбрал лучший вариант из возможных и теперь хотя бы контролировал количество употребляемого ею опиума. Однако самым ужасным оставалось то, что он, похоже, понимал к чему это приведет. — Ты знаешь, как он воздействует на нас, — тихо и уверенно произнесла Каролина. Это был не вопрос, и все же деверь кивнул, подтверждая слова невестки. Быстрая регенерация каким-то образом защищала их от тяжелых физических последствий употребления опиума, делая его только более опасным для разума. Это был легкий, совершенно безопасный способ почувствовать себя хорошо, задавить любые беспокойства и проблемы, и именно поэтому от него необходимо было бежать как от огня. — Она плохо спит, и поверь, это Бекка еще в хорошем настроении. — Что с ней произошло? — Имеешь в виду, пока мы были вместе? — Коул вскинул брови, — ничего. Вы перемололи ее в жерновах своего брака и выплюнули на обочину, а я подобрал. — Исключая лирику, ты говоришь, что она приехала к тебе в таком состоянии? Молодой человек кивнул. В темноте коридора его глаза сверкали, как у хищника, отражая свет, падавший на снег во дворе через узкие окна-бойницы. Их лица окружал пар, вырывавшийся изо рта с каждым новым словом, а кожа покраснела от мороза, который, впрочем, не приносил ощутимого вреда. Каролина напряженно размышляла. Бекка уехала в крайне расстроенных чувствах, но после того, как девушка получила письмо, она уверилась, что это была лишь хорошая актерская игра. Могла ли она ошибаться? Ребекка перехитрила их с Клаусом и должна была быть довольна сыгранной партией, но почему-то Коул встретил ее разбитой. Каролина предположила, что дело было в Якобе, от которого девушке пришлось отказаться, однако с тех пор прошло уже довольно много времени, и ей следовало либо смириться и забыть, либо поехать, найти его и вернуть память, а затем ввести в семью. Конечно, пока Клаус был лишен человечности, Ребекка едва ли рассматривала подобную возможность, но теперь, после их встречи, должна была наоборот приободриться. Каролина впервые за очень долгое время чувствовала себя глупо и неуверенно, искренне не понимая причины злости сестры именно на нее. — Попробуй еще раз завтра, — заметив задумчивый взгляд невестки, тихо произнес Коул и взглянул в сторону спальни сестры. — Сейчас она простит тебе все на свете. Каролина хотела спросить, было ли мрачное настроение деверя связано с состоянием Ребекки, но, слегка подумав, решила, что стоит заниматься одной проблемой за раз. На следующий день девушка снова отправилась в часовню. Ее нельзя было назвать упрямой, однако Каролина определенно умела быть назойливой. В этот раз, стоило открыться двери, Ребекка сразу закрыла книгу и сложила руки поверх нее, обращаясь взглядом к сестре. — Расскажи мне, на что ты злишься. Сестра заговорила удивительно спокойно. Как будто вчерашняя ссора была всего лишь воображением Каролины. Может, на нее все еще оказывал влияние, выпитый вечером опиум, а может, что-то в словах или мимике девушки заставило Ребекку передумать. — Ты получила письмо? После моего отъезда? — Да. Девушка перевела холодный взгляд на стену перед собой. Каролина протянула руку за спину и осторожно закрыла дверь. — Я написала его заранее, задолго до того, как мы отправились на арену… Я не знала, в какой момент все случится… — она покачала головой и повернула голову, уставившись на сестру ледяными, темневшими во мраке помещения, глазами, — ты отправила на жестокую казнь моего мужа. — Он не был твоим мужем. — Тогда ты этого не знала, — Каролина закрыла глаза, начиная понимать, — тебе стало легче от моего письма? — Да, — честно призналась девушка. Ребекка замолчала. Каролина подняла веки и взглянула на сестру. В синих глазах не было и толики тепла. Вся та ярость, которую она продемонстрировала, уезжая, не была игрой. Пусть она знала, что настоящий Якоб в безопасности, решение сестры, что даже не пыталась спасти ее мужа, морально раздавило девушку. Однако, как ни странно, Каролина не нашла в себе достаточной глубины сострадания, чтобы посочувствовать горю Ребекки. — Ты знала обо всех рисках, Бекка, — прохрипела девушка, и с каждым новым словом ее тон становился более жестким и громким. — Я предупреждала тебя чертову тысячу раз, и ты была готова даже лучше, чем я могла представить, так какого черта ты злишься на то, что все произошло именно так, как мы предполагали? Реальность разошлась с воображением? Ты думала, это будет менее жестоко? Менее болезненно? Ты думала, мы просто играли в ненависть тогда?! — Его должны были разодрать чертовы волки! — Но не разодрали! Этого не случилось, Бекка! Ты переиграла всех, и твой муж остался жив, так какого дьявола ты страдаешь, представляя себе все эти возможные «если»? — Ты даже не попыталась его защитить! — Потому что мой муж и моя семья всегда были и будут для меня важнее! — Он тоже был частью нашей семьи! — Не был! Его никто не знал! В этом разница, Бекка! Ты спрятала своего мужа. Ты бегала на тайные свидания и наслаждалась своим секретом, а не ввела его в семью! И мне не важно, боялась ты или стыдилась, но никто из нас не испытал бы от его смерти и сотой доли тех страданий, что чувствовала ты! Потому что ты не позволила никому из нас узнать его! — Я рассказала тебе… — ее голос оборвался на полуслове, сломавшись и затихнув. Они часто дышали, распространяя по воздуху горячие облачка пара. — Я не понимаю… — едва слышно пробормотала Ребекка, — просто не понимаю, когда ты успела стать настолько дерьмовым человеком. Каролина зло хмыкнула, прикрывая глаза на мгновение, чтобы не видеть разочарования в лице сестры. — Я всегда им была, просто это дерьмо раньше не лилось в твою сторону, — обессилено прошептала девушка и, понимая, что снова ничего не добьется, покинула часовню.

***

«Дорогая Романа, пишу тебе из обнесенной снежным покровом крепости в Динарских горах. Когда мы прибыли сюда, дороги, или то, что можно было бы летом принять за них, уже занесло снегом высотой до колена, и пришлось проталкивать телегу к крепости собственными силами. Нельзя сказать, что хоть для кого-то из нас это представляет сложность, однако мы вынуждены остановиться, потому что дальнейшее путешествие будет сопровождаться всеми тяготами зимы — от недостатка пищи (ты, конечно же, понимаешь, о чем я), до погоды, которой, к сожалению, подвержена Хестия. Нет смысла морозить девочку в телеге целый день понапрасну, когда она может провести этот холодный период у горячего очага. Конечно, сложно назвать эту крепость уютным и гостеприимным местом. Похоже, она выстроена на руинах Дакийского лимеса, — я однажды видела упоминания о нем, однако не уверена наверняка. Я нахожу старые камни в основании новых стен, и это по-своему похоже на магию, — замечать подобные детали. Печально думать, что однажды и это все исчезнет, стершись под грузом веков, и только мы будем знать, что здесь вообще стояли крепости. Хотя для тебя, уроженки Римской империи, каменные постройки являются обычным делом, могу сказать, что это менее свойственно Европе, и тот факт, что местные замки и крепости строятся из тесанного камня, приятно удивил меня. Я чувствую, что мир стоит на пороге какой-то новой эпохи, и мне уже невероятно интересно, что она с собой принесет. Признаюсь, ко мне пока не вернулась прежняя жажда жизни и любопытство. Я все еще испытываю усталость, и теперь не знаю даже, является ли она лишь временным этапом после произошедших с нашей семьей тяжелых событий или же это следствие возраста. Надеюсь, ты не понимаешь, о чем я, и мне не придется беспокоится за столь раннее измождение всего лишь на пороге бессмертной жизни. Хестия, похоже, начала привыкать к нашей семье. Меня до последнего терзали сомнения, но теперь, наблюдая за ней каждый день, я рада, что не послушала внутренний голос тогда, в Константинополе, и не отдала ее. Эта девочка сейчас единственное, что заставляет улыбаться всех членов семьи. Она становится все смелее и свободнее в выражении чувств, задает очень много вопросов и чаще обычного позволяет себе капризничать. Я немного боюсь, что слишком сильно окружу ее заботой от внутренней жажды, что мучила меня больше века, и девочка вырастет излишне изнеженной или самовлюбленной, но вокруг нет никого, кто мог бы дать дельный совет. Мы с тобой никогда не обсуждали детей, однако, мне почему-то кажется, что у тебя найдется для меня не в меру мудрое высказывание. Ты рассмеялась сейчас, не так ли? Я уже скучаю, дорогая подруга. Мне непривычна такая скорая и неожиданная привязанность, поэтому эти чувства несколько пугают, но я позволю им жить, чтобы узнать, во что они превратятся. К сожалению, я не смогу отправить тебе это письмо в ближайшее время и, думаю, я успею написать несколько прежде, чем они найдут свой путь к тебе. По крайней мере, мои монологи развлекут тебя на короткое время.

Каролина»

Закончив письмо, девушка откинулась на спинку стула и задумалась о том, насколько проще притвориться на бумаге, что все в порядке, что ее семья не трещит по швам, как старое платье. Процесс восстановления и прощения был сложным и тяжелым. Каждый проживал его в одиночестве. В донжоне, несмотря на постоянно горящие камины и очаги, было холодно, а тяжелые гобелены, висевшие вдоль стен, едва сохраняли тепло, поэтому Хестия каждую ночь спала вместе с Клаусом и Каролиной, чтобы они не беспокоились о том, что ребенок не проснется. Каждое утро члены семьи собирались на завтрак в кухне, потому что главный зал был слишком большим для них и не отапливался годами. Слуг поначалу это смущало, как и то, что молодые люди, за исключением ребенка, ничего не ели, а только утоляли жажду. Однако немного убеждения и капля внушения сделали свое дело, — всех перестало волновать, где и что едят господа. После они разбредались в поисках дела для себя. Каролина не меньше нескольких часов в день посвящала обучению Хестии. Она учила девочку правильной речи, манерам и понемногу начала прививать ей французский язык. Тем временем во дворе, расчистив от снега небольшую площадку, тренировались в фехтовании Клаус и Элайджа. Коул любил наблюдать за ними с самой высокой точки донжона, а Ребекка по-прежнему запиралась в часовне, от чего, в конце концов, вместо ведьмы не боящейся холода превратилась в праведницу, что готова терпеть муки мороза во имя веры. Они снова встречались во время обеда, и к тому моменту можно было заметить, что щеки Коула более красные и румяные, чем у бледного Элайджи, а Клаус начинал уделять больше внимания передвижению слуг, чем вину в своей чаше, что сразу позволяло определить, кто уже пообедал по-настоящему, а кто нет. Отсутствие мертвецов в стенах крепости было негласным правилом среди членов семьи, и Каролина поначалу даже удивилась, как точно все решили его соблюдать. За всю зиму от кровопотери не умер ни один человек, чего нельзя было сказать о болезнях, обморожениях и голоде. Последнее было причиной, по которой Майклсоны предпочитали не есть обычную пищу, — они в ней не нуждались, в отличие от жителей крепости. К вечеру, когда темнело, члены семьи предпочитали собираться в одном месте, чаще всего в спальне Элайджи или Коула, и играли в гоу пай или шахматы на четверых, а кто-то пятый сидел с Хестией и наблюдал за игрой до тех пор, пока девочку не пора было укладывать спать. Пожалуй, вечера игр стали тем единственным якорем, что удерживал молодых людей вместе. Поддаваясь хмельному воздействию алкоголя, они постепенно расслаблялись, начинали улыбаться и общались с куда большей легкостью и охотой, чем в течение дня. После разговора на стене крепости, Каролина как-то обнаружила в руках мужа широкое деревянное полотно, покрытое чем-то белым и полностью готовое к работе краской. Он сидел, не отрывая взгляда от белоснежной пустоты, и даже не заметил, как супруга зашла в комнату, постояла немного и, улыбнувшись, исчезла. Через несколько дней Клаус начал рисовать. Спустя почти две недели, Каролина ворвалась в часовню к сестре и уверенно заявила: — Бекка, давай сошьем платья! От удивления брови девушки поползли на лоб. — Ты ненавидишь шить. — Делать здесь все равно особо нечего, а нам нужна одежда. Я вся счесалась. Ребекка хмыкнула. — Хочешь мой бархат? — Я очень хочу твой бархат. Что скажешь? Девушка задумалась и спустя несколько секунд пожала плечами. — Почему бы и нет. Это было их самое мирное и дружелюбное, трезвое взаимодействие за последние месяцы, и Каролина с радостью ухватилась за предоставленную возможность. Следующие недели девушки посвятили шитью и вышиванию. Хестия проводила время с ними и постепенно училась этому нелегкому делу, наблюдая за тем, как сестры постепенно все лучше срабатываются, следуя уверенным указаниям Ребекки. Пока Каролина вышивала узор на рукавах своего нового бархатного платья, Хестия пробовала вышивать на небольшом льняном отрезе, который подруги для нее выделили. В один из дней девочка неожиданно подскочила с места и, воскликнув: — Мам, смотри, у меня получилось! — подлетела к Каролине. Девушка застыла на мгновение. Ребекка, не поднимая головы от шитья, вскинула взгляд на лицо сестры, наблюдая за происходящим. Каролина осторожно отодвинула массу темно-синего бархата, чтобы Хестия не наступила на него, и наклонилась вперед, взяв протянутую девочкой работу. На льне красовался маленький цветок в окружении зелени. Местами нити были перетянуты, создавая слишком крупные дыры в ткани, и уложены под разными углами, порой одни поверх других, как будто Хестия пыталась исправить неудачные участки, но в целом, это была прекрасная работа для ее возраста. — Ты молодец, — честно признала Каролина, широко улыбнувшись девочке, — это очень хорошая работа, — затем она осторожно, стараясь не расстроить ребенка, объяснила, как можно сделать еще лучше, стараясь при этом не говорить так, словно та в чем-то ошиблась. — Попробуешь еще раз? Хестия с готовностью кивнула и, схватив ткань, побежала камину, где было самое хорошее освещение, а девушка медленно перевела взгляд вправо, встретившись с синими глазами Ребекки. Ей ведь не послышалось? Каролина осознала, что не знает, как реагировать на это событие. Следовало ли ей одернуть девочку и сказать, что она не является ей матерью? Разве Хестия не знает этого? Прошло еще слишком мало времени, чтобы она забыла своих настоящих родителей. Или это тонкая детская манипуляция? Каролина сомневалась, что ребенок способен на продуманную хитрость такого масштаба. «И что мне делать?» — буквально вопил взгляд девушки. Ребекка пожала плечами. — Ты ведь этого и хотела, разве нет? — тихо, практически одними губами, прошептала подруга, чтобы ее смогла услышать только Каролина. Сестра продолжила шить, а взгляд голубых глаз прошелся по комнате, остановившись на Хестии. Несмотря на очевидность заявления Ребекки, вместо тепла в груди разлилось непонятное ей, липкое беспокойство. 1170 год, июнь. Герцогство Каринтия Солнце стояло высоко в небе. Зеленые поля простирались до самого горизонта, а пересекавшая их дорога уже полностью просохла от стаявшего по весне снега и последовавших дождей. После зимы члены семьи были еще некоторое время заперты в крепости, потому что дороги превратились в сплошное грязевое месиво, по которому протолкнуть телегу было сложнее, чем по снегу. Пришлось ждать, пока ранее весеннее солнце постепенно начнет согревать и высушивать землю. Майклсоны направились дальше на запад, но, зная, что уткнутся в Альпы, в какой-то момент свернули на север, и, выспрашивая путь тут и там, смогли добраться до старинного поселения Феллах, рядом с которым проходила дорога. По ней они планировали выйти к реке Данубиус, а затем, двигаясь вдоль русла реки, направиться на запад. Данубиус довел бы их почти до самого Цюриха, но не спускаясь к нему, по сохранившимся римским дорогам, можно было через Безансон выйти к реке Родан, которая втекает в залив вблизи Марселя. Они прикинули, что с возможными остановками, но без особых задержек, будут в Провансе месяца через два или позже, если решат где-то ненадолго осесть. За век скитаний молодые люди привыкли, что конечный пункт путешествия — не есть его цель. Главным правилом, которое они старались соблюдать, было: не остаться вдали от людей, то есть от источника крови. Присутствие Хестии же усложняло задачу. Девочка чаще уставала в дороге, нуждалась в постоянном питании и остановках, чтобы справить нужду. Она не могла спать в прыгающей по колдобинам телеге, поэтому Майклсоны останавливались чаще привычного. Сейчас повозка стояла на краю дороги, чтобы не мешать другим возможным путешественникам, коих, впрочем, не было видно даже на горизонте. Каролина сидела на траве в поле и плела венок из цветов, которые ей с энтузиазмом приносила Хестия. — Слишком короткий, — заметила девушка, показав, что не может вплести очередной цветок и опустила руки на колени, пока девочка бросилась на поиски нового. Клаус лежал рядом, закинув руки за голову. Солнце грело его кожу, а дыхание мужчины выдавало, что он, хоть и не спал, но порой проваливался в легкую дрему. Коул и Ребекка сидели в повозке, скрываясь от солнца за крышей и тканевым навесом. Каким-то чудом молодой человек смог раздобыть в Феллахе бочонок вина и теперь вальяжно развалившись на покрытых покрывалами скамье и сундуке, потягивал не крепкий напиток. Ребекка сидела рядом с ним в похожей позе и тоже лакала вино. Элайджа спал чуть дальше в поле, измученный ночной бессонницей. Хестия радостно подпрыгнула, получив готовый венок, и начала бегать по полю, наворачивая круги и периодически вскидывая руки к голове, чтобы проверить, что украшение держится прочно. Каролина улыбалась, наблюдая за ней, и, почувствовав взгляд, опустила глаза вниз и вправо. Клаус наблюдал за ней. Их взгляды удерживали друг друга не меньше минуты, пока Хестия не взвизгнула, привлекая внимание девушки. Девочка упала, но тут же поднялась, отряхнула ладошки, проверила сохранность венка и продолжила носиться. Где-то у дороги поперхнулся вином Коул, Ребекка усмехнулась, Элайджа дернулся и проснулся, но, приоткрыв один глаз и проверив, что родные еще на месте, улегся обратно. Каролина улыбнулась мужу и слегка повернула голову, крикнув через плечо: — Не хочешь венок, Бекка? — Чтобы мое лицо потемнело, как у крестьянки? — надменно фыркнула девушка, — еще чего. — Ты и есть крестьянка, Бек-ка, — протянул Коул, подавшись к сестре, и едва успел уклониться от ее сильной руки, пролетевшей в нескольких миллиметрах от его плеча. В телеге развернулась драка, и Каролина, продолжавшая удерживать взгляд Клауса, закатила глаза. Мужчина усмехнулся. 1170 год, сентябрь. Арелатское королевство, Марсель Шумная компания ворвалась в холл замка. Ребекка активно спорила с Коулом, периодически их перебивала Каролина, шедшая следом и державшая за руку Хестию. Элайджа и Клаус осторожно опустили на пол единственный сундук без обозначений. На остальных, оставшихся в повозке дожидаться слуг, на крышках были выгравированы инициалы каждого из членов семьи. В холле уже стояла Сача, чинно сложив руки на подоле платья перед собой. — Ей богу, еще минута в одном помещении, и я убью тебя! — воскликнула Ребекка и бросилась к лестнице, наскоро спрашивая у хозяйки замка: — комната? — Третий этаж, направо, третья дверь по левой стороне, с видом на море. Лохань с горячей водой уже готовят. — Ты восхитительна, Сача! — успела крикнуть девушка прежде, чем ее тень промчалась по ступенькам вверх. Женщина спокойно кивнула, хотя ее жест уже не был виден Ребекке, и повернулась к остальным гостям. — Я до смерти голоден, — выдал Коул, подмигнув Каролине, как будто она должна была разделить с ним шутку, и уважив хозяйку замка красивым поклоном, направился в город на поиски жертвы. В какой-то момент количество бессмертных под крылом Сачи так разрослось, что ей пришлось начать добавлять вербену в еду и питье слуг, чтобы не лишаться их регулярно. — Мадам, — произнесла Сача, сделав несколько шагов вперед, — левое крыло ваше. В комнате по правую сторону, с видом на море, уже готовят две ванны, напротив комната для, — ее взгляд коротко скользнул по крышке сундука, — месье Финна. Для месье Элайджи подготовлена комната в правом крыле, вторая дверь с лестницы, рядом с библиотекой, — затем ее взгляд упал вниз, на Хестию, — приказать подготовить комнату для девочки рядом с вашими покоями? — Будет замечательно, спасибо Сача. Женщина поклонилась и ушла раздавать указания слугам. Каролина любила возвращаться во Францию не столько потому, что это было первое королевство, которое они исследовали после побега из дома, сколько из-за атмосферы уюта и доброжелательности, царивших в замках Сачи. Женщина всегда готова была встретить их и прекрасно знала, кто в чем нуждается. Хестия, к тому моменту еще мало понимавшая на французском, осматривалась, закидывала голову назад и хлопала глазами. Клаус и Элайджа понесли сундук на третий этаж, а Каролина медленно поднималась вместе с девочкой. И хотя у них уже почти два века не было дома, девушка поняла, что испытывает чувства схожие с возвращением домой.

***

Грязная вода плескалась у бортиков лохани. Слуга, судя по всему бессмертный, легко поднял ее и вынес из комнаты, как обычную бадью с водой. Каролина чувствовала себя так, словно сняла слой кожи. Она сидела у маленького прямоугольного окна и медленно расчесывала мокрые волосы. В порту мерно покачивались высокие мачты кораблей. Девушка думала о том, что ей стоит отправить письма прежде, чем судоходство встанет. С трудом верилось, что они покинули Константинополь почти год назад. — Прогуляешься со мной завтра в порт? — тихо спросила Каролина, бросив взгляд через плечо. Раздался плеск воды. Клаус вышел из своей лохани и потянулся за полотенцем, по полу вокруг него начала расползаться лужа. — Конечно. Я видел собор, пока мы ехали через город. Хочу рассмотреть его поближе. Девушка улыбнулась и согласно кивнула. Их с мужем отношения стали излишне спокойными и деликатными, как будто они оба слишком боялись того, во что превратились и теперь отчаянно пытались быть как можно меньше похожими на себя. Из-за этого возникло ощущение, что между ними пролегла трещина, в которую постепенно стекались недосказанные чувства. Каролина думала об этом, уставившись в пол перед собой. Улыбка сползла с ее лица, и девушка очнулась только, когда муж позвал ее по имени. В серых глазах Клауса мелькнула обеспокоенность, и Каролина невольно нахмурилась. — Нам нужно прекратить. Теперь нахмурился и Клаус. — Что прекратить? — Осторожничать. Лицо мужчины расслабилось, и он несколько секунд всматривался в голубые глаза напротив, прежде чем спокойно произнес: — Хорошо. — Так просто? — Ты предложила это, оценив риски и приняв решение, а теперь знаешь мое мнение. Раньше мы делали это без слов, — по губам Клауса скользнула грустная улыбка, и Каролина неожиданно подскочила из кресла и тенью бросилась к мужчине, крепко его обнимая. Мокрые пшеничные волосы разметались по его плечам, и вода продолжала стекать по спине и груди, впитываясь в ткань нижнего платья девушки. Клаус крепко обхватил жену и прижал ее к себе, втягивая воздух у шеи. Ее волосы пахли жасминовым маслом, привезенным из Романии. В груди Каролины шевелилось что-то огромное и теплое, наполнявшее каждую клеточку ее тела и зудящее под кожей, слишком всеобъемлющее, чтобы называть это простым словом «любовь». Что-то, чего она в полной мере не испытывала уже давно и по чему безумно скучала. Девушка медленно отстранилась и с улыбкой коснулась длинной пряди волос мужа, опускавшихся на палец ниже плеча. — Тебе пора их отрезать, а то скоро станут длиннее моих. Клаус погладил ее по голове и прошелся пальцами по всей длине волос, остановившись у середины лопаток. В его глазах Каролина видела сожаление. — Не делай так больше. Девушка вскинула брови. — Не давай мне поводов. В дверь постучали. Каролина отошла от мужчины и спряталась в кресле, повернутом к окну так, чтобы слуга-мужчина не мог видеть ее в нижнем платье. Только после этого Клаус позволил ему зайти и унести лохань. Сам мужчина продолжил обтираться и, в конце концов, несколько ворчливо вслух заметил, что волосы в самом деле пора отрезать. Из-за спинки кресла раздался смешок Каролины. Позже, когда солнце село, а по замку начали загораться факела и свечи, молодые люди собрались в главном зале в компании Сачи и ее доверенного лица, чтобы поужинать. Хестия уже активно зевала и клевала носом, чуть не уснув за столом. Несмотря на снова накатившее мрачное настроение Ребекки, подозрительную задумчивость Коула, отстраненность Элайджи и некоторый холод, пролегший между супругами и остальными членами семьи, ужин проходил легко и непринужденно. По крайней мере, до вопроса Сачи. — Мадам, — обратилась она к Каролине, — Сигберт сразу отправился в Бордо? Девушка подавилась рыбной костью. Клаус ощутимо напрягся рядом с ней. К ним устремились три заинтересованных взгляда. К моменту приезда Сигберта, Ребекка и Коул уже скрылись за горизонтом, а Элайджа лежал с клинком в груди, поэтому никто из них даже не знал, что мальчик вообще был в Константинополе. Никто не сказал им этого. Первой среагировала Хестия, расслышавшая среди незнакомой французской речи единственное известное ей слово. Точнее имя. — Сигберт? — пронесся над столом звонкий детский голос и большие искренние глаза с надеждой и интересом уставились на Каролину. С точки зрения Хестии, Сигберт просто исчез, как и ее родители. Каролина тенью рванула из-за стола. Клаус бросился за ней. Глаза Сачи округлились от неожиданности. Она поняла, что что-то не так еще в момент, когда задала вопрос, но никак не ожидала такой реакции. Остальные члены семьи подскочили, как по сигналу, и в тот же момент их чувствительный слух разобрал вдалеке звуки рвоты. Хестия хотела было побежать за Каролиной, но ее неожиданно остановил Элайджа, внимательно вслушивавшийся в то, что происходит за пределами зала, несмотря на негласное семейное правило не вмешиваться в личную жизнь друг друга. Ребекка рядом делала то же самое. — Я сказала что-то не то? — осторожно спросила Сача, и единственным, кто среагировал на ее вопрос, был Коул. Молодой человек задумчиво откинул голову, а затем взглянул на женщину и неожиданно усмехнулся: — В наш первый раз во Франции было также, — и пожал плечами, — может местный воздух, — затем молодой человек осмотрел напряженно прислушивавшихся родственников и, подхватив со стола чашу, обратился к Саче: — отправите бочонок мне в комнату? Все это Каролина через слово слышала с улицы. Она едва успела выбежать из замка прежде, чем опорожнила желудок в первые же попавшиеся кусты. Девушка вначале услышала, а затем почувствовала Клауса, застывшего за ее спиной. Очередной рвотный порыв заставил ее сжаться и согнуться. Мужчина положил ладонь на середину ее спины, и легкое тепло, проникнувшее сквозь два слоя ткани, приятно согрело оледеневшие после вопроса Сачи внутренности Каролины. — Он жил в Бордо? — тихо спросил Клаус. Девушка сорвала с головы платок, чтобы вытереть им рот. Ее движение было слишком резким, и высокая прическа, над которой служанка трудилась почти час, растрепалась. — Он управлял Бордо, — прохрипела Каролина. После нескольких секунд тишины, во время которых девушка не спешила поворачиваться к мужу, а тот, даже после того, как она выпрямилась, не убрал руки с середины спины, раздался голос Клауса: — Хочешь, чтобы мы перевезли и захоронили его в Бордо? Каролина не могла дышать. Она поняла, что уже некоторое время плачет, но проклятые слезы только скапливались в глазах, делая их красными и опухшими, и никак не желали пролиться. Девушка сжала зубы, резко обернулась и смахнула руку мужа. — Какая разница в какой земле он будет гнить?! — зло прошипела Каролина. Клаус эмоционально закрылся, стойко выдержав ее порыв. Девушка отвернулась и направилась обратно в замок. Она слышала, как Клаус тяжело вздохнул за спиной, но не остановилась. В тот момент у нее не было сил на сочувствие. Пробегая мимо главного зала, Каролина встретилась взглядом с Элайджей, опустила глаза ниже, на Хестию, державшуюся за его руку. Она хотела поблагодарить деверя, но слова встали поперек горла, а по щекам потекли слезы, и девушка, неловко смахнув их ладонями, побежала дальше, в спальню. Каролина чувствовала взгляд Ребекки, устремленный в ее спину. Той ночью Клаус зашел в комнату, когда девушка уже лежала в кровати. Она замерла на боку, лицом к краю, прислушиваясь к передвижениям мужчины. Раздевшись, он забрался под легкое покрывало и, не говоря ни слова, обхватил девушку поперек живота и притянул к себе. Каролина не мерзла, но присутствие мужа, его тепло, прижавшееся к ее спине, подействовали неожиданно умиротворяющим образом и, несмотря на отравляющую сердце боль, девушка быстро уснула.

***

В порту было шумно. Впрочем, его масштабы не шли ни в какое сравнение с портом Константинополя. Некогда Марсель был намного меньше, и Каролина с удивлением осматривалась, не узнавая тот маленький город, в котором была всего лишь проездом уже больше века назад. Крестовые походы и морская торговля благоприятно сказались на росте города, превратив его в один из крупнейших портов на средиземноморском побережье королевства Франция. Каролина нашла торговый корабль, чтобы отправить письма Романе, и теперь они с Клаусом направлялись к собору, который хотели увидеть. Утро не принесло покоя их семье, и девушка чувствовала, что что-то умерло внутри нее, когда пришлось рассказать Саче, что Сигберт мертв. В ее глазах на мгновение мелькнуло очень сложное, болезненное выражение. Похожее Каролина видела, когда женщина убила своего сына. Она не стала спрашивать, что произошло. Никто не стал, но девушка поняла по взглядам Элайджи и Ребекки в сторону Клауса, что они прекрасно поняли, кто именно убил Сигберта. Коулу, казалось, было все равно. Он вообще вел себя крайне необычно в последний год: мало шутил, мало смеялся и часто настолько уходил в себя, что не замечал даже, когда к нему обращались. Каролина все еще не знала, что его беспокоит, и теперь, с каждым днем, это подтачивало ее все больше. — Ребекка пьет опиум, — тихо произнесла девушка и взглянула на шедшего рядом Клауса. Она успела заметить, как дрогнули его ресницы, несмотря на желание мужчины выглядеть невозмутимо. — Коул? Девушка кивнула. — Она не станет меня слушать. — Я знаю. Вообще-то, я хотела предложить кое-что. Каролина остановилась, и Клаус, уже начавший делать шаг, перенес вес обратно на правую ногу и приставив к ней левую, повернулся к девушке. — Якоб, — одними губами произнесла она. Мужчина нахмурился, и Каролина позволила ему поразмышлять, потому что знала, что муж в конце концов поймет, что она хотела сказать. — Ты хочешь, чтобы я поговорил не с Беккой, а с Коулом. — Я поговорю с Элайджей. Ты согласен? Клаус горько усмехнулся. — Полагаю, я должен ему жизнь. Но согласится ли Ребекка? — С ней я тоже поговорю, более… осторожно. Главное, чтобы семья поддержала. Мужчина задумчиво кивнул, и Каролина коснулась его руки, постепенно переплетая их пальцы. Они стояли на площади рядом с крупным собором, притягивавшим внимание каждого проходившего мимо человека, и смотрели только друг на друга. Каролина начала чувствовать почву под ногами.

***

— Смотри, — Бекка наклонилась к Хестии и показала ей как выполнить стежок стебельчатого шва, а затем отстранилась, чтобы не заслонять для девочки свет, когда та попыталась повторить. Вскинув голову, Хестия увидела одобрительный кивок. — А теперь продолжай с небольшим изгибом, чтобы выглядело как стебель цветка. Каролина улыбнулась, наблюдая с порога эту сцену. Ребекка, конечно, давно ее заметила, а вот Хестия — только когда девушка зашла в помещение. Девочка заулыбалась и бросилась к Каролине, показывая ей работу. — Тетя Бекка учит меня делать стебель. — Покажешь, когда это будет больше, чем два стежка, — с улыбкой пробормотала девушка и погладила Хестию по голове. Они все еще общались на романском с ней, а между собой — на французском, понемногу приучая ребенка к звучанию языка. Девочка с важным видом кивнула и побежала обратно к окну, где было больше всего света. Ребекка поднялась из кресла, стоявшего рядом и подошла к сестре. — Я думала, ты решила, что сменять меня не нужно. — Судя по всему это так. Продолжишь? Девушка фыркнула. — Твой ребенок, тебе с ним и возиться. — Тебе нравится с ней возиться, — едва слышно прошептала Каролина с лукавой улыбкой и, к собственному удивлению, увидела ответную улыбку сестры. Ребекка бросила короткий взгляд на девочку и повернулась к подруге. — Думаю, ты правильно поступила, что взяла ее к нам. — Тебе тоже стоит. Девушка вскинула брови. — Подобрать на улице ребенка? — Вернуть мужа. Все краски сошли с лица Ребекки в мгновение ока. Улыбка сползла, а в глубине синих глаз мелькнул откровенный страх. — Не смей, — сквозь зубы прошипела девушка. — Бекка… — Нет! Девушка выбежала из комнаты. Хестия подняла голову, недоуменно наблюдая за ссорой. Каролина кое-как выдавила из себя улыбку и села в кресло, которое прежде занимала сестра. — Все в порядке, милая, — прошептала девушка дочери, — продолжай. Шли дни, а картина не менялась. Даже просто заговорить о Якобе с Ребеккой оказалось непростым делом. Каролина снова и снова встречала сопротивление со стороны подруги. К тому моменту и Элайджа, и Коул уже дали свое согласие ввести мужа сестры в семью, но девушка не могла даже рассказать об этом Ребекке, потому что до тех пор, пока та не примет самостоятельного решения, любая деятельность семьи за ее спиной будет вызывать только еще большую агрессию. Довольно быстро Каролина поняла, что следует сменить тактику. Она ничего не предлагала Ребекке, только ненавязчиво задавала вопросы, когда подворачивалась возможность. Так, прогуливаясь всей семьей по городу, девушка взглядом попросила Клауса последить за Хестией, а сама выровняла шаг с подругой. — Ему бы понравился Марсель? Ребекка, конечно, сразу поняла, о чем речь и закатила глаза, показывая, как ей надоели попытки сестры завязать разговор о ее муже. — Ну же, Бекка, это простой вопрос. — Ему не нравился шум и запахи в Агде. Не думаю, что Марсель этим принципиально отличается. Каролина улыбнулась, получив долгожданный ответ, и сразу же перевела тему. Так, день за днем, она медленно начала вытягивать из подруги сведения, в которых на самом деле, не особо нуждалась, но она видела, как загорались и гасли глаза Ребекки, и как ее охватывала тоска и ностальгия. Воспоминания и размышления о Якобе, прежде скрытые где-то глубоко в ее душе, постепенно выбирались наружу, и Каролина буквально видела, как усиливаются сомнения Ребекки. — Чего ты боишься? — спросила она зимой, в начале следующего года. К тому моменту их отношения стали напоминать прежние — дружеские и доверительные, поэтому девушка становилась все более смелой в своих вопросах. Уточнять не требовалось. Ребекка подняла взгляд от палимпсеста и уставилась на огонь. На ковре, между двумя повернутыми к камину креслами, сидела Хестия и с самым серьезным выражением лица работала иглой. Ее навыки вышивания постоянно улучшались, и Каролина не переставала удивляться тому, что непоседливой девочке хватало терпения для этой долгой и изнурительной работы. — А того, что уже произошло, недостаточно? — вскинув брови, жестко произнесла Ребекка, впрочем, без прежней злости. — Это никогда не повториться. — Как ты можешь быть уверена? — Ник дал мне слово. Что бы ни случилось, он не откажется от человечности. — Кроме него здесь еще достаточно чудовищ. Это заявление поразило девушку. Ребекка могла быть упрямой, но ее характер оставался самым мягким среди членов семьи. В то время, как Каролина ощущала себя способной на по-настоящему жестокие вещи, Бекка казалась ей куда более светлым и добрым человеком. И, хотя прошедшие полвека изменили их всех, внутренне Каролина словно бы отказывалась признавать, что Ребекка тоже стала более жесткой. — Тебя останавливает только это? Девушка в ответ фыркнула и отвернулась, уткнувшись губами в костяшки пальцев руки, стоявшей на подлокотнике кресла. — Ты не понимаешь, — едва слышно прошептала Ребекка. — Да, — тихо и спокойно согласилась Каролина, — объясни, пожалуйста. Наступила тишина, прерываемая треском поленьев в камине. Из небольшого окна с моря дул холодный ветер. — Он мой муж, — прошептала девушка, как будто это все объясняло. — Он мой муж, но его авторитет всегда был… я сильнее, чем он. Я быстрее, старше. Я отказывалась знакомить его с семьей, потому что это был слишком большой риск для его жизни. Ты вообще представляешь, насколько это уязвляло его, пусть даже Якоб старался этого не показывать? Я прятала его, словно стеснялась, а потом просто… стерла себя. Стерла нас. Я не спрашивала его, понимаешь? Я просто внушила ему забыть. Я даже не знаю… я даже не знаю получится ли заставить его вспомнить. Что, если все, что между нами было, просто… исчезло из-за моего внушения? Что, если я найду его, а он… Губы девушки задрожали, и она замолчала, снова прижав их к руке. — Если он не помнит, влюби его в себя снова. — Это не то… — Это меньше, да, но он все тот же человек. Ты любишь его, Бекка? — Да… — Думаешь, без тебя ему лучше? — Я не знаю. — Он обращен от твоей крови. Он часть тебя. Даже если память не вернется, он снова полюбит тебя. Неужели этого недостаточно? Ребекка замотала головой, не в силах говорить. В ее глазах начали скапливаться слезы, и Каролина видела, как подрагивало горло девушки, когда та сглатывала рыдания, не позволяя им вырваться наружу. — Ты хочешь вернуть его? Ребекка кивнула, прикрыв глаза, и Каролина, не выдержав, поднялась с кресла и обняла подругу, прижимая ее голову к своему животу. — Тогда мы вернем его, Бекка. Все мы. Он будет в безопасности, обещаю. Девушка обхватила бедра сестры, обнимая ее в ответ и окончательно расплакалась. 1172 год, март. Герцогство Франкония Поиски Якоба неожиданным образом затянулись после того, как члены семьи не смогли найти его в Баварии. Точнее, поисками занимались Элайджа, Ребекка и Коул, в то время как Каролина, Клаус и Хестия гостили в Марселе. Ребенок сильно бы задержал путешествие, поэтому семья вынуждена была разделиться. Зима застала молодых людей в герцогстве Франкония, и длительная остановка оказалась неожиданной удачей. К сожалению, послание, отправленное в Марсель, дошло только к весне, и супруги с ребенком выдвинулись на север. Каролина настаивала, что хочет быть рядом с сестрой, когда та будет возвращать память мужу. Хестии шел седьмой год. Она бегло понимала и слегка разговаривала на французском, но предпочитала родной язык, а иногда переходила на него просто из вредности. Манеры девочки становились все более аристократичными. Она вышивала прекрасные платки и грезила о рыцарях и турнирах, о которых слышала прекрасные истории. Каролина не стала разбивать иллюзии девочки, рассказывая ей о том, каким грязным и кровавым делом на самом деле должны были быть турниры. Несмотря на то, что ее память о подобных событиях относилась к концу одиннадцатого века, и только зародившийся тогда культ прекрасной дамы мог изменить, как отношение людей к турнирам, так и их самих, девушка сомневалась, что Хестии понравится подобное зрелище. Стоило семье объединиться, как Ребекка в тот же день, взяв с собой только Каролину, направилась к месту, где на тот момент обитал Якоб. Город, который он выбрал для жизни, был совсем небольшим. За прошедшие месяцы члены семьи успели узнать все об окружавших их людях, а также выяснили, что поблизости нет ведьм или волков. Это утешало Ребекку во время ожидания сестры, — ей совсем не хотелось потерять мужа из-за укуса волка, когда она только его нашла. К стене у входа в кузницу был приделан козырек крыши, не позволявший солнечному свету проникать внутрь в течение дня. Внутри же, в полумраке, развеиваемом огнем от печи, трудился мужчина. Он не соответствовал привычному представлению о кузнецах: был худощавым и поджарым, и казалось, не смог бы целый день махать молотом, однако в этом худом теле таилась огромная сила. Ребекка застыла на пороге кузницы, уставившись в голую спину мужчины. Ее ногти впились в стену здания, и Каролине показалось, что если сестра приложит небольшое усилие, то сможет раскрошить камень. Воздух на улице был холодным, а в некоторых местах в округе все еще лежал снег, однако от кузницы веяло жаром. Для двух знатных девушек, заявиться сюда без мужчин, не было приличным, и городские жители с подозрением и неодобрением поглядывали в их сторону, поэтому Каролина осторожно коснулась плеча сестры, мысленно предлагая ей сделать шаг внутрь. Спустя пару секунд девушки скрылись под навесом. Кузнец не сразу заметил их. За грохотом молота, шорох от двух пар девичьих ног практически невозможно было различить. И все же, обладая усиленными чувствами, мужчина скорее по запаху, чем на слух, обнаружил незваных гостей и резко обернулся. Ребекка снова застыла. Светло-голубые глаза оценивающе осмотрели двух незнакомок. — Подождите, — хрипло бросил кузнец и вернулся к работе. Когда металл зашипел от соприкосновения с водой, мужчина вернул внимание гостьям. — Чем могу быть полезен? Каролина сжала руку сестры и подтолкнула ее в плечо, вынуждая действовать. Кузнец нахмурился, наблюдая за незнакомками. Его русые волосы, по большей части седые, были стянуты в низкий хвост на затылке. Туника раскрыта у ворота, и даже находиться рядом с этим мужчиной было верхом неприличия, что явно его напрягало. Однако кузнец не собирался выгонять девушек, не зная их статуса и не будучи уверенным, что, оскорбив их, не навлечет на себя гнев местного феодала. Ребекка приблизилась в два шага и, впившись взглядом в любимые глаза, приказала: — Вспомни меня. Каролина видела, как дрожали руки девушки, и с волнением замерла, в ожидании, что случится дальше. Зрачок кузнеца расширился и сузился. Вначале казалось, что ничего не изменилось, а затем, внимательно присматривавшаяся девушка смогла различить тепло, заполнившее светло-голубые глаза мужчины. Он узнал Ребекку. И тут же нахмурился, и опустил взгляд, пытаясь понять, что случилось. Жизнь, которая у него была, и жизнь, которую он построил за прошедшие годы, столкнулись в разуме Якоба, вынуждая его искать момент, когда мужчина потерял память. Ребекка взволнованно переступила с ноги на ногу. Молчание затягивалось. Наконец, Якоб вскинул голову и тихо, совершенно спокойно спросил: — Зачем ты это сделала? Ребекка на мгновение бросила взгляд через плечо, на сестру, и Каролина уловила в синих глазах откровенную панику. Сестра пока не умела показывать воспоминания, хотя рассказывала, что Коул пытался научить ее этому. Показать было бы намного проще, чем пытаться оправдаться словами, поэтому девушка уверенно сделала шаг вперед. — Прошу прощения, что вмешиваюсь. Я Каролина, невестка Ребекки. Она пыталась защитить вас. Позвольте, я покажу от чего. Каролина протянула вперед руку. Якоб нахмурился. Перевел взгляд с одной девушки на другую и уже начал было поднимать руку, когда заметил, что та до черноты грязная, и попытался опустить ее обратно, но Каролина не позволила. Она уверенно схватила кисть мужчины и закрыла глаза, сосредоточившись на образах. Она показала ему то, что случилось в амфитеатре. Показала, как расстались с жизнью его двойники, гнев Ребекки и ее письмо. Девушка выбирала отдельные отрывки, стараясь не слишком дискредитировать Клауса и в то же время с достаточной откровенностью показать ту угрозу, которой Якоб избежал. Когда она закончила, мужчина сделал шаг назад, отшатнувшись. — Никлаус, — пробормотал он не совсем уверенно. — Никлаус Майклсон? Ребекка сглотнула. Каролина подняла брови, удивляясь известности мужа, а затем вспомнила, что Якоб жил в Агде, где правила Сача. Он знал о Майклсонах и, вполне вероятно, мог знать о том, кто в тот период был самым страшным и безумным из них. И, хотя девушка намеренно не назвала своей фамилии, кусочки мозаики уже начали складываться в разуме мужчины. — Ты Майклсон, — прошептал Якоб, обращаясь к Ребекке. Утверждая то, что она боялась сказать десятилетиями. Губы девушки задрожали, и она кивнула. Он сделал еще шаг назад. — Зачем ты вернулась? — Потому что я люблю тебя, — жалобно, дрожащим от слез голосом, прошептала Ребекка. Мужчина никак не отреагировал, и она попробовала еще раз: — потому что хочу снова быть твоей женой. Выражение лица Якоба неожиданно стало жестким. — Снова? Ребекка вздрогнула и опустила голову, как нашкодивший ребенок. Казалось, она прямо на глазах стала меньше. У Каролины возникло сильнейшее желание спрятать сестру за спину и защитить, однако разум подсказывал ей оставаться на месте. То, что происходит между мужем и женой, должно решаться ими же. По-хорошему, Каролины здесь вообще не должно было быть, но девушка теперь не знала, как уйти. — Ты перестала считать меня своим мужем, раз я не помнил тебя? Ребекка резко вскинула голову. — Конечно же, нет! — Тогда почему говоришь: «снова»? — Прости меня, — неожиданно взвыла девушка. Она заговорила в тот же момент, когда из горла вырвалось рыдание, и это превратило тон из тихого и спокойного в высокий и жалобный. Лицо Якоба расслабилось, стало мягче. Он откинул голову назад и глубоко, тяжело вздохнул, а затем в один шаг преодолел расстояние между ними. — Иди сюда, девочка, — пробормотал мужчина, прижимая к себе Ребекку. Девушка перестала сдерживаться и зарыдала в голос, привлекая внимание любопытных зевак. Каролина с интересом наблюдала за взаимодействием супругов. Якоб осторожно, нежно гладил девушку по волосам. Он был выше нее на полголовы, и Ребекка в объятиях мужа казалась трогательно маленькой и хрупкой. Каролина начала понимать, почему сестра полюбила этого мужчину. Рядом с ней, вспыльчивой и упрямой, порой напоминающей тайфун, он выглядел неподвижной, тысячелетней скалой, о которую вода может биться вечность и никогда не сточит. При всей своей способности к эмпатии, наблюдая за мужчиной, девушка не могла даже понять, злился ли он на жену или был расстроен. Казалось, стертая на года память ничуть не беспокоила Якоба, хотя, на ее взгляд, это было совершенно невозможно. Девушка предположила, что им с Беккой еще предстоит это обсудить. Вдали от ее ушей.

***

— Они обещали прийти вечером? — протянул Коул, расползшись по креслу самым неподобающим образом. Каролина метнула на деверя короткий взгляд и вернула внимание на кости в своей руке. — Нет. — Тогда почему мы сидим и ждем? — Потому что, если только они не решились на романтичный побег, Бекка едва ли согласиться спать в каморке кузнеца, — пробормотала девушка, выкладывая кости. Элайджа и Клаус почти одновременно похожим образом разочарованно фыркнули и бросили свои в пораженческом жесте. Коул еще больше сполз по спинке кресла и, казалось, пытался нырнуть под стол. — С тобой невозможно играть, — не скрывая недовольства пробормотал Клаус. Каролина усмехнулась и вытянула руки вперед, собирая костяшки. — Так невыносимо проигрывать? — промурлыкала она, стрельнув глазами в сторону мужа — Ему не впервой, — тут же вставил свое слово Коул, имея в виду, конечно же, их партию за человечность мужчины. Клаус в ответ только закатил глаза, чертовски напоминая девушке Ребекку. — Если они решили сбежать, то я предпочел бы пойти спать, — устало вздохнул Элайджа. — Как будто ты можешь уснуть, — фыркнул Коул, и Каролина резко поднялась, скрипнув ножками тяжелого кресла по полу. Ее взгляд был устремлен на деверя, а лицо приняло жесткое, бескомпромиссное выражение. — Могу я с тобой поговорить? Девушка ожидала, что молодой человек съязвит что-то в ответ. Она видела, как он разомкнул губы, уже подготовив реплику, однако в последний момент передумал, нахмурился и просто кивнул. Клаус качнул головой в сторону стола, молча предлагая Элайдже еще одну партию. Тот пожал плечами. Несмотря на все разговоры, они намерены были дождаться Ребекку. Каролина вывела деверя в коридор и остановилась, зная, что их не будут подслушивать даже с такого маленького расстояния. — Что тебя беспокоит? — в лоб, уверенно спросила девушка. Коул вскинул брови, но, когда его выражение лица не подействовало на невестку, повернулся в сторону, шаркнув ногой по полу. — Ты помогла Бекке, теперь решила помочь мне? — наигранно игриво произнес молодой человек, но как-то недостаточно правдоподобно. Как будто совершенно не хотел стараться. — Я думал, моя очередь будет после Элайджи. — Не ерничай. Ты пошел со мной с намерением дать объяснение, так что давай мы пропустим ту сценическую часть, где я уговариваю тебя, а ты ломаешься, и сразу перейдем к главному. — Но это самая интересная часть! — с искренним недовольством воскликнул Коул, полностью повернувшись к невестке и раскидывая руки в стороны. — Коул. Она стукнула носком туфли по полу в предупреждающем жесте, но звук вышел слишком тихим и мягким. Впрочем, посыл Каролина смогла донести. Деверь закинул руки за затылок и откинул голову назад, уставившись в потолок. Его губы поджались, а лицо стало непривычно серьезным. — Мне нужно вернуться в Романию, — тихо и уверенно произнес Коул. — Ты не можешь, — зашептала в ответ девушка, — прошло слишком мало времени, там еще помнят, кто ты, и это может испортить наши отношения с фракцией Исаака. — Мне есть дело? — Есть, раз ты сомневаешься и разговариваешь со мной, вместо того, чтобы просто сорваться и отправиться туда, никому ничего не рассказав. Коул слегка опустил голову, так, чтобы их взгляды пересеклись, и задумчиво промолчал, подтверждая слова девушки. Он мог бы оправдаться, что хотел уехать только после того, как Ребекка обретет покой, но не стал, и Каролина была признательна деверю за честность. — Мы не нарушим соглашение, если меня пригласят. Девушка слегка нахмурилась. — Кто? — Твоя подруга, например. Вы ведь переписываетесь? — Да. — Могу я вложить свое письмо в твое? — Это то, что волновало тебя все это время? — недоверчиво произнесла Каролина. — Ты мог спросить раньше. Коул пожал плечами. — Я искал другие… способы, но твоя подруга будет самым полезным источником из возможных. С учетом ее… возраста. — Что конкретно ты хочешь узнать? Молодой человек передернул плечами, как будто пытался что-то с них сбросить. Он все еще ходил вокруг да около, не желая объяснять настоящую причину своего беспокойства, и помимо прочего, Каролина начала замечать, что Коул чувствует неудобство. — Я немного… изучал меч Александра, который был у Ника. Мало кто разбирается в такой сильной магии, а из-за тебя у нашей семьи несколько… напряженные отношения с ведьмовскими ковенами Европы, поэтому я хочу поискать решение на востоке. У славян или ромеев. — Ты хочешь найти лекарство от бессмертия? — едва слышно прошептала девушка с округлившимися от удивления глазами. Деверь кивнул и опустил руки. — Ты хочешь стать человеком? Смертным? — Я хочу стать колдуном. Хочу вернуть свою магию, — молодой человек мрачно усмехнулся, — по опыту твоей ромейской подруги могу сказать, что мне не придется покидать семью раньше срока. Она хотела бы сказать, что он будет в большей опасности, став человеком, но потом вспомнила силу и могущество Романы. Кто мог причинить ей вред? Даже бессмертные боялись ее. Время стерло ее из истории и, даже если у женщины были недоброжелатели в прошлом, все они уже мертвы, а сама ведьма ведет себя тихо и осторожно, не создавая новых врагов. Сможет ли их семья тоже затеряться в истории? Каролина сомневалась. И все же, она помнила слова Коула в первый год после обращения. Его боль, гнев и отчаяние. Какое право было у нее препятствовать ему, кроме собственных переживаний? — Я отправлю твое письмо Романе, — пообещала девушка. Деверь выдохнул, его плечи расслабились, а на лице возникла знакомая, легкая улыбка. — Я знал, что не зря берег для тебя Ника все то время в Константинополе. 1173 год, июнь В поле стоял смех. Ребекка не успела увернуться, и по ее бедру ударила ловкая маленькая ладошка Хестии. Девочка звонко расхохоталась, легко увернулась от рук тети и отбежала в сторону. Все замерли, ожидая, на кого бросится Ребекка. Та внимательно осмотрелась по сторонам и метнулась в сторону Клауса. — О нет, сестричка, не сегодня, — со смехом увернулся мужчина, и увлекшаяся девушка чуть не улетела носом в землю, сумев выровнять равновесие только в последний момент. Им приходилось сильно контролировать себя, чтобы, играя с Хестией, случайно не начать бегать слишком быстро. Поначалу Ребекка отказывалась, заявив, что она выше этих детских игр, но, подгоняемая Коулом, резво выбежала на поле. Элайджа принял предложение удивительно спокойно, хотя Каролина была уверена, что он тоже посчитает это ребячеством. Из-за решения Элайджи, девушка проиграла несколько монет Клаусу и Коулу. Единственным, кто не принял участия в неожиданном веселье, которое решила устроить Каролина для Хестии, был Якоб. Он не владел своими силами настолько хорошо, чтобы не забыться, и решил притворится, что он просто слишком стар и устал для игр. Ребекка забавно вскинула брови, осматривая мужа с ног до головы, а Хестия легко поверила и не стала упрашивать дядю. Ребекка поймала Элайджу. — Он поддался! — закричал Коул с другого конца поля. — Я тоже видела, что ты поддался! — вторила ему Каролина. — Хотите сказать, я не могу поймать эту улитку?! — возмущенно завопила Ребекка, за что получила искренне негодующий взгляд старшего брата, попытавшегося тут же поймать ее в отместку. По правилам он не мог этого сделать, и все же девушка ловко спряталась за Клаусом, буквально толкнув его в Элайджу, и тот вынужден был водить. Мужчина сразу же бросился на поиски Хестии. Девочка со звонким визгом неслась по полю прочь от него, но не смогла перегнать длину мужских ног. Клаус схватил ее за талию и защекотал, вызывая еще больше смеха и визга, а затем резко поднял в воздух и подкинул, разворачивая обратно в сторону остальных членов семьи. Каролина наблюдала за этой сценой, чувствуя, как сердце сжимается от любви и нежности. Хестия внимательно осмотрела противников. Трава в поле была настолько высокой, что девочке приходилось задирать голову, чтобы хоть что-то увидеть. Присев, даже Коул, самый высокий из них, мог почти полностью спрятаться. Хестия долго и драматично удерживала взгляд на Каролине и уже бросилась в ее сторону, но в последний момент сменила направление и неожиданно ударила ладошкой отвлекшегося Коула. — Маленькая, хитрая бестия! Коул бросился за девочкой. — Нет! — смеясь, кричала Хестия, — ты не можешь! Она спряталась за юбкой Каролины, и девушка, увлекшаяся противостоянием деверя и дочери, не успела ни отойти в сторону, ни выбраться из хватки ребенка, удержавшего ее на месте. Коулу даже не пришлось стараться. Совершенно наглым образом он положил ладони на плечи невестки, а затем наклонился и подмигнул Хестии, показывая, что ей пора убегать, чтобы не быть пойманной Каролиной. — Предатель, — едва слышно прошептала девушка и, как только руки Коула упали с ее плеч, бросилась в сторону Клауса. Он сверкнул хитрой улыбкой и, лавируя между Элайджей и Ребеккой, отскакивавшими с их пути, чтобы не быть задетыми Каролиной, бросился вглубь поля. Расстояние, разделявшее их, было довольно большим, а девушке сильно мешали юбки, особенно в месте с такой густой растительностью, и Каролина буквально воевала с природой, чтобы достать мужа. Из-за спины раздались звонкие крики Хестии: — Лови! Лови! И вскоре девочку поддержал Коул, за ним Элайджа и Ребекка, а после Каролине показалось, что она слышала голос Якоба. Клаус даже не старался убегать, явно намеренно замедляясь, от чего Каролина бесилась только больше. Они стоптали траву близ дороги, но мужчина убежал в ту часть, где поле было более заросшим. Наконец, он просто остановился, и девушка прыгнула вперед, навалившись на мужа всем телом. Под крики остальных членов семьи две фигуры исчезли в траве. Каролина рассмеялась. Клаус не упустил своего и впился в ее губы жадным, обжигающим поцелуем. 1177 год. Королевство Франция. Париж Ласковое, щекочущее прикосновение чего-то очень нежного к щеке вывело девушку из утренней дремы, и она поморщилась. Ощущение пропало и через мгновение снова возникло – на шее. Каролина медленно подняла веки и сразу же встретилась взглядом с мягкими, серыми глазами мужчины, сидевшего на краю кровати. Полог был откинут, и через образовавшийся проем на постель падали солнечные лучи. Девушка, лежавшая на животе, сонно потянулась. Покрывало сползло вниз, приоткрыв изгиб голой спины и полушарие груди, частично скрытое предплечьем. Каролина лениво усмехнулась, наблюдая, как взгляд Клауса начал опускаться вниз по ее телу, лаская кожу. Роза, которую мужчина держал в руке, последовала за его взглядом и, покинув шею, коснулась ключицы, а затем по линии плеча скользнула лепестками по лопатке. Кожа Каролины покрылась мурашками. Края лепестков ощущались, как шелк. — Уже что, полдень? — в подушку пробормотала девушка, прикрыв глаза от удовольствия. — Почти. Я извинился за твое отсутствие на завтраке. Каролина едва слышно фыркнула. — Как будто ты был на завтраке, — и приоткрыла один глаз, ловя лукавую улыбку мужа. Они уснули незадолго до рассвета, увлекшись охотой и поддавшись последовавшему за ней возбуждению, поэтому девушка не сомневалась, что Клаус тоже встал недавно. — Где ты взял цветок? — Я украл его из королевского сада, — прошептал мужчина, — возможно, меня за это казнят, поэтому прошу, подарите поцелуй несчастному, что готов погибнуть ради мгновения вашей улыбки. Она приподнялась на локте, протянула руку и, царапнув ногтями кожу на шее, легко коснулась затылка мужа, вынуждая его опуститься ниже. Клаус послушно склонил голову, и их губы встретились в нежном, мягком поцелуе. Цветочный аромат витал в воздухе. Каролина повернула голову и приоткрыла рот, углубив поцелуй, пока не почувствовала осторожное касание языка к своей нижней губе. Она коснулась его губ в ответ и, когда язык Клауса снова приблизился к ее рту, лизнула его, вынуждая отступить. Поцелуй становился глубже, и Каролина так увлеклась, что запоздало ощутила вес, навалившийся на нее сверху и вынудивший девушку полностью перевернуться на спину. Ее ноги сами собой раскрылись, приглашая мужчину протиснуться между ними. Лепестки розы посыпались на подушку, а аромат усилился. Каролина действовала все более страстно и решительно, открывая рот и притягивая к себе мужа, как будто пыталась его сожрать. Клаус отвечал ей с не меньшим энтузиазмом, и в аромат розы, витавший в воздухе, начал примешиваться запах возбуждения. Каролина застонала. Ее кожа нагревалась. От жара мужского тела и теплого солнечного света она почти горела. Освободившаяся рука девушки, на которую она прежде опиралась, царапнула тунику мужчины на груди и уверенно направилась ниже, обхватив через ткань его член. Клаус застонал, дернув головой в сторону, и впился губами в ее шею. Каролина почувствовала, как его клыки царапнули нежную кожу, и низ живота молнией пронзило желание. Девушка одним резким движением разорвала ткань туники, чтобы между ними больше не было преград. Живот к животу. Она втянула воздух через зубы и выдохнула стон, пытаясь прижаться к мужу еще ближе. Клаус обхватил ее бедра и раскинул их в стороны еще больше, вжимаясь прямо в центр. — Укуси меня, — в запале прошептала Каролина. Тугое возбуждение стягивалось внизу живота, и она испытывала покалывание, ощущая потребность как можно скорее почувствовать мужа в себе. Клаус только на мгновение приподнялся, внимательно всмотревшись в затянутые пеленой голубые глаза. В них не было сомнения. Только чистое, искрящееся сладострастие и доверие. Он зашипел, сжав пальцами тонкую, нежную талию. Каролина закатила глаза, почувствовав дразнящее прикосновение пальцев между бедер, почти сразу же сменившееся горячей плотью. Клаус толкнулся и замер. Их взгляды встретились. Очень медленно мужчина опустил голову, пока контакт не оказался разорван, а в следующее мгновение ослепляющая, до боли мучительная молния пронзила тело девушки от шеи до лона. Он впился клыками в ее шею, одновременно толкаясь вглубь тела, и Каролина вскрикнула и задрожала от сильнейшего наплыва эмоций. Толчки совпадали с глотками, и легкий туман заволок разум девушки. Мысли спутались. Эмоции бушевали неудержимым тайфуном, и Каролине показалось, что она на несколько секунд потеряла власть над телом, оторвавшись от него в совершенной эйфории. Пальцы на ногах покалывало. Клаус оторвался от шеи жены и впился в ее рот жадным, кровавым поцелуем, нисколько не умоляя фрикций. Стоны, вырывавшиеся из ее и его горла, сплетались на их губах. Каролина затряслась всем телом и прижала ноги к бокам мужа, а его руки перехватили ее кисти, прижимая к кровати. Она чувствовала, как пульсировали в такт крови черные вены под глазами, и видела такие же на лице Клауса. Серые глаза неотрывно смотрели в голубые, и Каролина терялась, тонула в совершенной темноте возбуждения, сковавшего их. Она вся напряглась и сжалась, Клаус ускорился, беспощадно вбиваясь в ее тело, и девушка поджала пальцы ног, чувствуя, что вот-вот взорвется. Освобождение накрыло их одного за другим, и Каролина сквозь звон в ушах осознала, что кричала и дергалась, а по телу молниями стреляли волны оргазма. — Теперь можешь с чистым сердцем подняться на плаху, — едва слышно пробормотала девушка, и над ней раздался раскатистый смех не успевшего отдышаться Клауса. Они лежали на влажных простынях, спутавшись руками и ногами. Покрывало сбилось и упало куда-то на пол, а подушка пропиталась ароматом розы, чьи лепестки смялись и запутались в волосах Каролины. — Ты действительно был в королевском замке? — лениво пробормотала девушка, водя кончиком указательного пальца по плечу мужа. — Да. — Зачем? — Узнавал, у кого из вельмож есть сыновья подходящего возраста. Каролина резко подняла голову от подушки. — Мы уже говорили об этом. — Да, — спокойно ответил мужчина. — Ей только двенадцать лет! — Возраст, когда уже может быть дано согласие на брак. Помолвка не обязывает тебя подкладывать ее под кого-то, Кэр. Это просто взаимно выгодная договоренность, которая обеспечит ей возможность в будущем. Ты прекрасно знаешь, как это работает. — Нам нечего предложить. Мы ничего собой не представляем. Клаус прищурился, всматриваясь в слегка обеспокоенные голубые глаза. — Просто выбери юношу, а я сделаю все остальное. — Я хочу, чтобы Хестия выбирала. — Кэр… — Что? У меня был выбор! Мужчина насмешливо приподнял брови, одним взглядом напоминая ей, о том, как они поженились. — Да, небольшой, — тут же исправилась Каролина, — но он был! Я не собираюсь выдавать девочку за незнакомца, чтобы она жила в каком-нибудь замке, как в тюрьме! — Лучше жить в замке, чем в деревне. По крайней мере она не умрет от голода или холода. — Вместо этого она умрет от болезней, которые муж нацепляет по окрестным проституткам! Или не переживет очередные роды! — Чего ты хочешь, Кэр? — Клаус вырос над девушкой и откинулся назад, сев на бедра. Она приподнялась на локтях. — Чтобы она осталась с нами, в одиночестве до конца жизни? Каролина прикусила губу. — Нет. — Ты знаешь, что я прав. Верность ее мужа тоже вопрос не сложный. Уверенность в словах мужчины крушила сомнения девушки. Сама она была против ненужного внушения, но Клаус был прав. Они могли сделать это: заставить мужа Хестии быть верным ей и не причинять вреда. Всего пара слов и жизнь этой девочки стала бы совершенно нормальной. Тем не менее, что-то внутри Каролины отчаянно сопротивлялась и, меряясь взглядом с мужем, она начала понимать, что это было. — Я просто… пока не готова ее отпустить. Я хочу, чтобы она стала старше и смогла принять более осознанное решение. — Мы можем разорвать заключенную помолвку в любой момент. Можем сделать так, что они будут думать, словно ее никогда и не было вовсе. — Не очень прилично по отношению ко второй стороне, — с легкой иронией заметила девушка, приподняв брови. Клаус усмехнулся. — Это будут уже не нашли проблемы. Так ты согласна? Каролина откинулась на подушку. — Да.

***

«Дорогая Каролина, из-за страсти к военным походам, возникшей у нашего императора в последние годы, я все чаще беспокоюсь о том, доходят ли до тебя мои письма. Я помню о твоем желании придумать более быстрый и удобный способ общения, но мне сложно дается работа сразу над несколькими задачами. Разум требует последовательности, а с вашего отъезда я не занималась ничем, кроме попыток создать лекарство из твоей крови. Не знаю, как быстро распространяются вести по Европе, но война империи с сельджуками окончена. По крайней мере, пока. Исаака беспокоит поражение армии нашей империи в ущелье Мириокефале. И это сразу после войны с Венецией. Печально, что ромеи радовались победе в то время как войну, по сути, выиграла чума. Столько бессмысленных смертей… Я обещала рассказать тебе о результатах, если они будут. Можно ли сказать, что я достигла успеха? Мне на самом деле интересно услышать твое мнение. Способность бессмертных к лечению людей своей кровью всегда манила меня своей уникальностью. Однако главной проблемой оставался тот факт, что если человек умирает, то сам превращается в бессмертного. Теперь это не обязательно. Я создала проклятье, лишающее кровь бессмертного способности к воскрешению. Исаак назвал это магической кастрацией, и мне даже не нужно смотреть на него, чтобы понять, что муж уже начал придумывать способы его использования. К сожалению, полагаю, что моя работа станет в большей степени мерой наказания, чем способом помочь людям. С такой точки зрения, можно сказать, что я провалилась. Сообщаю так же, что оба твоих деверя покинули пределы Романии живыми и здоровыми, так что, если от них до сих пор нет вестей, то это никак не связано с нами. Старший из них, под магическую клятву не обсуждать это ни с кем, кроме членов вашей семьи, спросил у меня об одном интересном магическом предмете. Мне даже немного обидно, что ты скрыла от меня столь интересную вещь, в то время, как я могла изучить их поближе. Речь о ваших клинках, конечно же. Элайджа хотел узнать, есть ли способ уничтожить их или защититься от них. Признаюсь, я мало что могла ему сказать, не имя на руках непосредственно оружия. Не думаю, что ты согласишься прислать мне один из них, и все же знай, что я готова помочь вам в случае необходимости. Не уверена, на счет уничтожения, — думаю, это будет иметь слишком высокую для меня цену, а вот с защитой может оказаться проще. Подумай об этом.

Романа»

1179 год, июль. Королевство Франция. Париж Каролина наблюдала за строительством. Ей нравилось приходить в это шумное место в глубине города. Рассматривая людей, их одежду, здания вокруг, девушка вспоминала, как выглядели те же места больше века назад и поражалась изменениям. Города росли, мода менялась. Вот и сейчас всего одно здание должно было полностью изменить внешность столицы королевства. Вместе с ней у реки сидели Клаус и Хестия на расстеленном по земле мужском плаще. Молодая девушка старательно вышивала что-то на длинной шелковой ленте. Ее узкие длинные пальцы обрели превосходную ловкость, а узоры стали более тонкими и изящными, чем даже у Ребекки с Каролиной. В этом году Хестии было уже четырнадцать, и Каролина не могла не думать о том, как быстро пролетели дни ее детства. Она думала об этом постоянно с тех пор, как Клаус заключил для дочери помолвку. Хестия приняла эту новость с удивительным спокойствием и была чисто по-женски взволнована. Она задавала много вопросов о женихе и, кажется, осталась довольна услышанным. Молодые люди пока не виделись. Даже Каролина видела мальчика всего раз, два года назад, когда Клаус представил их друг другу. С трудом верилось, что пройдет всего несколько лет, как тот мальчик, уже мужчина, заберет ее дочь. Каролина хотела еще немного потянуть время. Пожалуй, она позволила бы себе и дальше мечтать о том, что Хестия останется с ней на большую часть жизни, однако буквально на днях девушка осторожно заметила, что у матери очень красивые волосы. В них не было ни единого седого волоска. Как и в волосах Клауса. Хестия явно не знала, как подобрать вопрос, а Каролина не имела желания ей помогать и, со столетним опытом лавирования словами, увела дочь с опасной тропы. С тех пор, однако, девушка стала осторожно наблюдать за Хестией. До сих пор особенность их существования оставалась тайной, которую семья успешно скрывала от девушки, и Каролина надеялась, что так будет до тех пор, пока Хестия не заведет собственную семью. Тогда она со спокойной совестью сможет отпустить дочь в большой мир, а сама исчезнет. — Насколько большим он будет, как думаешь? — задумчиво пробормотал Клаус, прерывая размышления девушки. Хестия на мгновение отвлеклась от работы и бросила взгляд на высокие стены собора, но, мгновенно потеряв интерес, опустила его обратно. — В длину? — уточнила Каролина. — Самым большим в Париже уж точно, может и во всем королевстве. — До тех пор, пока где-то не построят больше. — До тех пор, — девушка улыбнулась мужу и снова взглянула на будущий собор. — Стены в высоту, как три крепостные, не меньше. Мне не терпится увидеть, каким он станет по завершению строительства. Хотя эти огромные, высокие окна несколько смущают. — Слышал их застеклят витражами. — Целиком? Это одна-две крепостные стены! — Только представь, как красиво через них будет проходить свет. Каролина представила. Ее воображение не могло справиться со всем масштабом этой картины, но она старалась. Она представила мрачные, высокие арки, которые видела перед собой, заполненные маленькими цветными стеклами, собиравшимися в большую мозаику с изображением некоторого сюжета. Представила, как солнечный свет, проникая через стекло, оставит радужные разводы на ровных, тесанных линиях каменных плит пола, как проползет по высоким, тянущимися к самому небу, колоннам и ласково коснется человека, взирающего на все это великолепие. — Готово, — удовлетворенно произнесла Хестия, и девушка очнулась от видения. Повернув голову, она взяла в руки ленту, протянутую дочерью, и стала рассматривать филигранный узор переплетающихся нитей. Клаус тоже бросил заинтересованный взгляд, и Каролина передала ему ленту. Хестия с волнением ожидала вердикта. Несмотря на заявление о том, что он не будет ей отцом, мужчина в конце концов смирился с этим титулом. Девочка обращалась к нему так не раз, и если первые несколько лет Клаус старательно поправлял ее, вынуждая называть его по имени, то в конце концов то ли упрямство, то ли просто наглость сделали свое дело, и Хестия уже больше пяти лет уверенно звала его отцом. Каролина видела, что муж по-своему дорожил девочкой. Он явно испытывал сомнения и сожаления, однако сдавался под напором искренности, а потом корил себя за это. Клаус как мог старался дать Хестии все, что ей могло потребоваться в жизни. Он учил ее верховой езде и охоте, несмотря на то, что это было мужское занятие. Каролина занималась образованием девушки, передавая ей полученные когда-то университетские знания, а Ребекка учила Хестию элегантности, манерам и шитью. Хотя два года назад была заключена помолвка, девочка не выходила в свет и практически не общалась со сверстниками. Поэтому до сих пор Хестия не знала, насколько уникальное и огромное образование получает дома. Порой Каролина задумывалась о том, не сделали ли они хуже, ведь девочке сложно придется в браке с таким багажом знаний. Ей будет сложно общаться с одногодками и тем более принять собственную ограниченную роль в это мире. — Прекрасная работа, — похвалила дочь Каролина, Клаус кивнул соглашаясь и Хестия довольно и гордо улыбнулась. — Она будет прекрасно смотреться в твоих волосах. — Она не для меня! — возмущенно, как будто это и без того было самой очевидной вещью на свете, заявила девушка, — а для моего жениха! Голова Клауса никогда не поворачивалась так быстро. Каролина поперхнулась воздухом. — Кого? — Моего жениха. Он участвует в рыцарском турнире завтра. Я преподнесу ему эту ленту, чтобы она оберегала его. — Ты хотя бы знаешь, как он выглядит? — опуская тот факт, что ни на какой турнир ее не собирались пускать в принципе, спросила Каролина. — Я знаю герб его семьи, — как будто это было самой простой и очевидной вещью на свете, заявила Хестия. Характер девушки обрел со временем все черты упрямства и самодостаточности Майклсонов, поэтому Каролина нисколько не сомневалась, что дочь найдет способ попасть на турнир с ними или без них. Однако оставался вопрос: — Откуда ты вообще узнала про турнир? — Дядя с тетей говорили о нем еще на прошлой неделе. Я даже знаю, где он будет проводиться. — О, дьявол, — простонала Каролина и закрыла лицо ладонями, осознавая всю глубину катастрофы. Хестия была помешана на рыцарстве и благородстве, рассказами о которых потешали публику по всему королевству, совершенно не отличая реальность от выдумки. Каролина старалась не придавать этой фантазии внимания, считая, что дочь переболеет и перестанет, как Ребекка, читавшая фаблио в свое время. Вместо этого все стало только хуже. — Богохульствуешь, — пробормотал Клаус, когда от ругательства матери глаза Хестии округлились, и девочка отчаянно перекрестилась. Каролина едва сдержалась, чтобы не выругаться еще раз. — Я убью Ребекку, — прошептала девушка. — Она не виновата, что король проводит турнир, — дипломатично заметил Клаус. — Она в первую очередь виновата в том, что моя дочь увлеклась совершенно отвратительной, безнравственной фантазией, которая распространяется по высшему свету как чума. — Мама! — воскликнула Хестия. — Ты делаешь хуже, — прошептал мужчина, и Каролина закрыла глаза. Клаус был прав. Спор не мог помочь, только взрастив враждебность и возмущение дочери, которая и так готова была сбежать на турнир не поставив их в известность. Тем не менее, девушка не пускала Хестию на турниры не столько из-за нежелания потворствовать девичьим фантазиям, сколько в попытке защитить ее от жестокости, творившейся на поле брани. — Нечего тебе делать на турнире, — жестко заявила Каролина. В глазах дочери вспыхнула обида. Хестия поджала пухлые губы и уже открыла было рот, чтобы заговорить, когда раздался спокойный голос Клауса: — Давайте сходим. Каролина уставилась на него, взглядом пытаясь передать смертельное намерение, на что мужчина только вскинул брови. — Пусть посмотрит, Кэр. «Там же все и закончится», — читалось в серых глазах. Девушка задумалась. На самом деле, идея имела смысл. Возможно, Клаус был прав, и девочке стоило один раз увидеть этот ад на земле, чтобы навсегда перестать говорить о нем. К тому же Хестии следовало познакомиться с женихом, раз уж всплыла история с сединой в волосах. Это был хороший способ решить сразу несколько вопросов. Каролина сделала глубокий вдох и тяжело выдохнула. — Хорошо, но будут правила, которым тебе придется следовать, — взмахнув указательным пальцем перед лицом дочери, на котором уже загорелись искренним восторгом большие глаза, строго произнесла девушка, — и Боже упаси тебя ослушаться меня. — Я буду хорошо себя вести, обещаю! — Хестия бросилась в объятья матери. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Каролина устало взглянула на мужа через плечо девушки. Смирение в его глазах было отражением ее собственного, и все же имело некий мягкий оттенок, согревший сердце девушки. По крайней мере, с ними Хестия будет в безопасности.