Теперь всё будет по-другому 2 | Hiding

      Может быть, им с самого начала не стоило во всё это лезть? Надо было прислушаться к Элеонор и отказаться от выступления в суде. Тогда бы Сайлас не тронул Джозефа, да и он бы не оказался в этом чёртовом месте.              Кай чувствовал траву, достающую почти до колен, но не мог опустить глаза, чтобы увидеть, как утренняя роса покрывает травинки, или спугнуть её прикосновением. Он слышал пение птиц, заглушавшее чужие голоса. Разговоры, которые те вели, Кай тоже слышал, но откуда-то издалека, как будто их разделяла бетонная стена. Он был готов поклясться, что раньше они звучали гораздо громче.              Всё как будто удалялось. Ветер, когда-то ласкавший кожу, в конечном итоге совсем стих. Пронзительно-голубое небо с каждым днём всё больше теряло краски. Кай чувствовал себя так, будто потерялся, а попросить помощи было не у кого. Он больше не различал день и ночь. Хвататься за мысли, думать хоть о чём-то, становилось всё сложней. Кай существовал везде и одновременно нигде. Карточки с воспоминаниями — счастливыми или болезненными, которые он всю жизнь бережно развешивал на стене памяти, начинали казаться чужими. Кай больше не узнавал когда-то знакомые черты друзей и близких, больше не помнил, как звучат их голоса, и даже начал путаться в именах.              А потом и вовсе забыл своё.              Лекарство, которым его накачивали, приносило боль, острыми иглами поднимающееся от кончиков пальцев на ногах вверх по телу, прямо в мозг. Оно выкачивало из него жизнь, но позволяло влечь существование. Хотя понимание этого, также как и ненависть к себе и собственным ошибкам очень быстро размылись, оставшись выцветшим пятном где-то на углу восприятия — как брак на фотографической плёнке.              К счастью, чем меньше жизни в нём оставалось, тем меньше боли он ощущал. В конечном счёте всё свелось к тому, что Кай целые дни проводил в кресле рядом с окном, уставившись бездумным взглядом на микроскопическую трещину на подоконнике. От него ничего не осталось — все чувства и эмоции атрофировались, осталась только изувеченная физическая оболочка. Произошло то, чего Кай так боялся — он стал Вайетом Маерсом.              Пожалуй, это можно было назвать катастрофой, но только в границах его собственного мира, для остальных же жизнь продолжалась. Для обитателей Черного каштана со временем Кай превратился в подобие цветка. Иногда его поливали или даже удобряли, но большую часть времени о нём даже не вспоминали. Даже Пегги, которая по началу старалась бороться за пациента, быстро сдалась. Пару раз она поговорила с доктором Леджером — вернее, попыталась, потому что мужчина осадил девушку и напомнил её место: простая медсестра, которая в любой момент может вылететь с работы, если не перестанет докучать главному врачу. Ещё какое-то время после этого Пегги напоминала санитарам, что Кая надо кормить и отвозить в палату после отбоя, но дел было так много, что делала это девушка всё реже.              Даже если бы лекарства не забрали способность мыслить, Кай всё равно бы не осуждал её. Пегги и не обязана была заботиться о нем, тем более во вред себе. Только Кай был виноват в случившемся. Он сделал выбор и не справился с его последствиями. Другие были не при чём. Иногда жизнь заканчивается после первой попытки всё наладить — Кай не должен был забывать об этом.              Иногда, по не совсем понятной причине, действие лекарств ослабевало. Почти всегда это сопровождалось невыносимой головной болью, тело сводили судороги, из-за чего Кай всё равно не мог пошевелиться. Обычно в такие моменты он проваливался в подобие сна, где вместо сновидений видел лишь расплывчатые силуэты. Холодные и равнодушные. Кай с удовольствием променял бы их обратно на беспамятство.              Но в этот раз всё было как будто немного по-другому. Один из силуэтов был ближе остальных, и внутри него, в области груди, горел золотом крошечный огонек, чем-то напоминавший снитч. Его тепло приятно давило на плечи, и боль уже не была такой сильной, правда по-прежнему не давая вырваться из заточения. Но всё равно Кай чувствовал себя почти живым — он практически забыл, каково это.              Сновидение с силуэтами сменилось густой чернильной темнотой. Кай плыл в ней, стараясь держать подбородок как можно выше. Почему-то его не покидало ощущение, что он либо выберется, либо утонет в ней. Кай так устал, что, наверное, совершенно не возражал против второго, но что-то — может силуэт, манивший его своим теплом, подзадоривал продолжать плыть.              Темноты становилось всё меньше. В какой-то момент — Кай уже не плыл, только устало передвигал ногами, её осталось по колено. Пространство вокруг, до этого казавшееся таким же непроницаемо-чёрным, посветлело, обретая оттенки серого. А ещё, теперь у него был ориентир — Кай шёл не из-за неосязаемой надежды, теперь он видел свет.              А ещё он почти вспомнил собственное имя. И ещё одно, отчего-то казавшееся даже более важным чем своё.              Джозеф.              Кай не проснулся. Он просто открыл глаза, затаив дыхание, потому что испугался, что реальность обрушится на него как разрушенный потолок. Лекарство не полностью выветрилось, поэтому мысли по-прежнему были неподъемными. Кай раздвигал их словно ветки непроходимых зарослей, всё ещё двигаясь на свет. Он был совсем рядом, нужно было только повернуть голову, чтобы увидеть…              Кай дёрнулся: для этого ему потребовалось собрать все немногочисленные силы, но всё равно не смог пошевелиться. Что-то — физически ощущаемое — не давало ему этого сделать. Оно сковывало его по рукам и ногам, впиваясь в кожу каждый раз, стоило юноше пошевелиться. Внезапно его накрыла паника — там, внутри себя Кай был почти свободен. Не существовало ничего, а значит ни сковывающих его цепей, ни инвалидного кресла, ни капельниц. Теперь же к нему возвращались чувства, и первым вернулся страх.              Кай бы закричал, если бы мышцы слушались его. А так он мог только биться, как загнанный в угол клетки зверь. Стоило ли преодолевать самого себя, только чтобы попасть в ад наяву?              — Тише, сейчас я тебя развяжу.              Свет, на который он всё это время шёл и который был совсем рядом, имел голос и сильные руки. Сначала он освободил от ремней его запястья, затем — ноги. Тело, уже забывшее, как двигаться самостоятельно, протестующе заныло, когда Кай попытался сесть. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота, но у юноши рефлекторно получилось побороть её, сделав глубокий вдох.              Кай чувствовал себя тряпичной куклой. Ему не дали завалиться вбок и, поправив подушку, помогли сесть. Зрение постепенно возвращалось, силуэты обретали черты. Знакомые — Кай вспомнил палату, в которой находился, и людей, собравшихся в ней.              У двери, подперев ту спиной, стоял Коди. И, учитывая, чем закончилась их последняя встреча, Кай ожидал увидеть больше ненависти в его глазах. Но парень смотрел скорее встревоженно, хоть и не торопился спрашивать, как Кай себя чувствует.              Рядом с его кроватью стоял Лоуренс. Кай до сих пор ощущал внутренний свет, теплившийся внутри барабанщика — именно на него он всё это время шёл. Когда они встретились взглядами, Лоуренс улыбнулся. С ужасом Кай зацепился взглядом за ссадины и синяк на его лице. Совсем свежие.              — Привет, — Лоуренс присел рядом с ним и, приблизившись, прошептал на ухо. — Ты попросил меня подумать, и вот я подумал. Не хочу останавливаться или отступать. Ты мне нравишься, и я хочу хотя бы попробовать… — он запнулся. Его дыхание обжигало щеку, зато сам Кай почти забыл, как дышать. — Но прежде нужно вытащить тебя отсюда. Что скажешь?       — Хочу… пить, — он судорожно выдохнул. Вообще-то Лоуренс должен был его отчитать, ведь идея с Черным каштаном была полным безумием, и теперь Кай понимал это.       — Конечно, сейчас, — барабанщик отошёл к столу, и, пока его не было, юноша успел подумать о том, что Джозефа здесь нет. И что тот имел на это полное право. Также, как и никогда не прощать его. — Держи, — Рен протянул ему стакан воды и поднял глаза на Коди.              А Кай, наконец, задался логичным вопросом — что вообще они тут делают? И как узнали, что он здесь. Конечно, можно было бы предположить, что это Тео сдал его местоположение — вот только они ведь больше не общались. Только если что-то ужасное не вынудило их объединиться.              — Ну как? — Коди задумчиво склонил голову, наблюдая за тем, как Кай, потянувшись, ставит пустой стакан на тумбочку. — Появилось желание накинуться на кого-нибудь?       — Что, прости? — юноша непонимающе дернул головой.       — Ты расскажи ему, — кивнул вокалист Лоуренсу. — А я пойду найду врача.              Проводив его взглядом, Кай посмотрел на барабанщика. Теперь, когда жажда была утолена, он почувствовал себя грязным. Наверняка, санитары не часто вспоминали о нем. Кай догадывался, что его волосы ужасно сальные, одежда испачкана в еде или в чём похуже. Неожиданно ему захотелось, чтобы Лоуренс не смотрел на него так внимательно. Мало было уродливого шрама, на который люди и взглянуть без отвращения не могли. А тут ещё это.              — Моя повязка? — Лоуренс, не сразу догадавшись, что он имеет в виду, нахмурился.       — Её тут нет, — барабанщик на всякий случай ещё раз обвел взглядом комнату и пожал плечами. — Если она для тебя так важна, я попрошу Коди поискать, — в подтверждении своих слов он даже достал телефон, намереваясь набрать вокалисту сообщение, но Кай перехватил его за запястье.       — Это сущая ерунда, по сравнению с тем, во что я вас ввязал.              И правда, они ведь теперь знали всё. Даже простое знание могло нанести им вред, что уж говорить про последствия того, если Лоуренс или Коди решат присоединиться к расследованию.              — О чём ты? — непонимающе повёл бровью Лоуренс. Лучи утреннего солнца делали черты его лица немного мягче. Он был так близко, и это делало Кая почти счастливым. Почти, потому что юноша помнил, как едва не сказал барабанщику жестокое «прощай». — Мы здесь только ради тебя.              Конечно, это не было правдой. Во всяком случае не всей. Лоуренс сказал так, только чтобы успокоить Кая, и тот это прекрасно понимал. Они ступили на дорожку из жёлтого кирпича, которая, в отличие от сказочной, могла привести не к заветным мечтам, а к их краху. Чтобы узнать наверняка, им оставалось только идти вперёд.              — Как вы узнали, что я здесь?       — Тео сказал, — Лоуренс горько усмехнулся. Что-то стояло за этими словами, отчего Каю стало не по себе. — Он рассказал Джозефу.              Кай хотел спросить, почему Эф не приехал, но так и не решился. Должно быть, он всё ещё был смертельно обижен на него — ещё бы, Кай на прощание сделал столько гадостей. От злости и с надеждой, что Джозефу будет легче пережить его потерю, если ненависть растопчет их дружбу. К тому же, Эф всеми способами избегал заведения, подобные этому. Они вызывали в нём неподдельный страх — он называл их тюрьмой для души. И Кай на собственной шкуре узнал, что это значит.              — Почему приехали? — наверное, это выглядело как допрос. К тому же, если кто кого и должен был допрашивать, то это Лоуренс Кая, но никак не наоборот. Но барабанщик, кажется, ничего не имел против.       — Потому что тебе здесь не место, — юноша грустно улыбнулся. Он выглядел таким спокойным, но Кай слышал, как по неправильному быстро бьется его сердце. — Я так испугался, когда увидел тебя таким… — Лоуренс не сразу подобрал подходящее слово. Он коротко и с отвращением посмотрел на ремни, которыми санитары связали пациента, ведь по их словам он должен был наброситься на первого попавшегося в ту же минуту, как прекратится действие лекарства, — безжизненным. Этот, который здесь главный, нёс полную чушь. Что ты стал диким, бросаешься на людей, провоцируешь их.       — Доктор Леджер, — зачем-то уточнил Кай. Он вспомнил их первую встречу: мужчина умел располагать к себе. Он был добрым, сострадающим и всё-таки казался профессионалом своего непростого дела. Наверняка, Леджер даже нашел свидетелей буйства вышедшего из-под контроля пациента. — А Голбрайт?       — Тео сказал, что он приедет только в пятницу. Это он выписал тебе такое лечение?       — Нет, — Кай едва не рассмеялся. — Он наоборот не верил мне, снизил дозировку лекарств до минимума и привел мне психотерапевта.       — Голбрайт законченный мудак, если говорить о том, как он повел себя с Тео и его мамой, но врач хороший, — неохотно признал Лоуренс. — Знаешь, когда доктор Леджер рассказал всё это, Коди предложил провести эксперимент. Тебя прекращают накачивать лекарствами, а когда ты придешь в себя, он будет рядом. И если ты не накинешься на него, то тебя выписывают.       — Почему именно на него? — поинтересовался Кай, хотя прекрасно знал ответ.       — Потому что нет никого, кого бы ты ненавидел сильней.       — Я не… — Кай поперхнулся.              Боже, он ведь и правда вел себя неоправданно жестоко по отношению к Коди. Тот заботился о Джозефе, заботился о нем, а Кай смешал его с грязью. Просто эмоций и мыслей было так много, они распирали изнутри, принося непрекращающийся дискомфорт. Ещё и голова целыми днями раскалывалась. Кай стал раздражительным, искал, на кого бы выплеснуть всё то тёмное, что скопилось внутри. И не нашел никого, кто бы подошел лучше Коди — ведь тот и правда допустил пару промахов, а ещё его было не страшно потерять, да и что таить, Кай немного ревновал Джозефа.              — Он ведь не сделал ничего, что могло бы ранить Джозефа?       — Что ты имеешь в виду? — наверное, Лоуренс был не тем, кому стоило задавать этот вопрос. Они с Коди были лучшими друзьями, и, естественно, тот был на его стороне до самого конца. Кай хотел быть таким же другом для Эфа, но, кажется, в последние дни что-то пошло не так.       — Когда вы собрались в летнем домике Натаниэля, Коди переспал с Джоан?              В округлившихся глазах Лоуренса непонимание сначала сменилось на замешательство, а то очень быстро на возмущение. Теперь-то он понял, какая кошка пробежала мимо этими двумя. Теперь он понял, в чем именно Кай подозревал Коди.              — С чего ты это взял? — спросил Лоуренс, и в его голосе отчетливо слышались металлические нотки. Каю показалось, что он даже немного отодвинулся от него.       — Я видел… — он не смог закончить предложение. Кай мог соврать кому угодно, оказывается, даже Джозефу, но прямо сейчас сделать это было выше его сил. Только не с человеком, хоть и на короткий миг, но вернувшим ему свободу. — Вернее, думал, что видел засос на его шее. И выглядел Коди в тот день очень странно. Не пьяный, но опьяненный. А ещё от него сильно пахло женскими духами.       — Я понятия не имею, что произошло в тот день, — Лоуренс опустил голову, разглядывая сцепленные в замок длинные пальцы. — Коди не сказал напрямую, но, кажется, ему что-то подмешали в пиво. И он изменился с тех пор, не знаю… — барабанщик шумно выдохнул. — на первый взгляд он прежний, но вместе с этим Коди ведет себя по-другому, более осторожно чтоли, как будто больше никому не доверяет как прежде. Я не знаю, может, его кто-то обидел. Хочу поговорить об этом с Натаниэлем.       — Думаешь, он скажет тебе правду?              Было трудно, но Кай вспомнил ту ночь, когда Джозеф едва не умер. Коди ведь был сам на себя не похож: он понимал это, но всё равно не предал значения. Первой эмоцией, которую Кай считал с вокалиста, был страх. Не чувство вины, как было бы, если бы он изменил Джозефу с Джоан. Коди выглядел как человек, едва избежавший чего-то ужасного — может, даже пострашней самой смерти. Возможно даже того, что когда-то не смог избежать Кай.              — Может, вернемся к этому разговору позже? — предложил Лоуренс. Он успел взять себя в руки, и сейчас его мысли снова сосредоточились только на человеке, сидевшем напротив него. — У тебя есть идеи, почему врач накачал тебя лекарствами?       — Чтобы заставить замолчать? — барабанщик непонимающе открыл рот, но, не сумев сформулировать вопрос, закрыл его. Он дышал немного сбивчиво, как будто только что пробежал пару кругов, хотя всё это время сидел неподвижно. — Я видел…              Кай не успел договорить, потому что дверь, негромко скрипнув, открылась, и вошел Коди. Наверное, перед ним стоило извиниться, но Кай как будто воды в рот набрал. Теперь ему было стыдно, а ещё он очень не хотел, чтобы Коди узнал об этом. Они всё равно никогда не подружатся — Кай попросту не подпустит его к себе, потому что…              Потому что потеряй он кого-то, вроде Коди, то, вероятнее всего, сошел бы с ума от тоски. Рядом с ним израненное сердце понемногу исцелялось и возвращалось давно забытое спокойствие — Кай догадывался, что для самого вокалиста это не происходит без последствий. Коди просто был таким человеком. Один на миллион, а может даже миллиард. Слишком светлый для прогнившего за сотни тысяч лет мира.              — Доктор Леджер хочет пообщаться с тобой, — пояснил Коди. И, судя по тому, что пришел он один, разговор должен был состояться в кабинете врача. — Помочь тебе пересесть на коляску?       — Я могу сам дойти, — Кая всегда оскорбляло, когда с ним общались как с инвалидом. Он просто не мог ничего поделать с той злостью, которая вспыхивала в нем в такие моменты. Правда, в этот раз она не была разрушающе сильной. Просто пронеслась по телу табуном мурашек, болезненно отозвавшись в онемевших мышцах.       — Доктор Леджер сказал привезти тебя. Давай просто сделаем, как он просит, — покачал головой Коди.              Неохотно, но Кай всё же кивнул. Первые шаги дались с невероятным трудом. Прошла всего неделя, но Кай всё это время или лежал, или сидел, и мышцы начали забывать, какого это — просто ходить. Лоуренс не дал ему упасть, и даже Коди рефлекторно дернулся, чтобы помочь. Кай недолго постоял, привыкая к высоте собственного роста, и вместе с Лоуренсом медленно дошел до инвалидного кресла.              — Спасибо, — зачем-то поблагодарил вокалист. Они встретились взглядами, и Коди протянул ему повязку. — Лежала на посту медсестры, — Кай, вместо того, чтобы поблагодарить, лишь сжато кивнул.              Лоуренс остался на этаже, а Коди повез юношу вниз. Когда они проезжали мимо комнаты отдыха, Кай опустил ногу, чтобы остановить коляску. Всё осталось без изменений — вот она, самая циничная вещь во Вселенной. Даже после чьей-то смерти время не останавливается, рутинные дела не перестают быть менее важными и на лицах людей, как маска, лежит всё то же скучающее выражение.              Лиса Альварес, Оно и Джон Доу, он же Айзек Роджерс, привычно сидели за столом и, кажется, играли в какую-то настольную игру. Мальчишка же, вроде его звали Скотт, сидел на диване и разглядывал детскую книжку. Он единственный заметил Кая и, смущенно оглянувшись по сторонам, всё-таки помахал ему. Но Кай не ответил. Он не мог оторвать взгляда от Айзека.              — Ты в порядке? — Коди обошел коляску и присел, чтобы их глаза были на одном уровне. — Что-то болит? — Кай покачал головой и движением пальца попросил, чтобы вокалист подвинулся поближе.       — Видишь того парня за столом в шапке? — Коди хотел обернуться, чтобы посмотреть — это вышло рефлекторно, но Кай задержал его, обхватив ладонями лицо. Глаза Коди на мгновение расширились. Наверное, со стороны это выглядело чересчур интимно. Так, как если бы Кай собирался его поцеловать. Но он просто не хотел, чтобы Коди привлек нежелательное внимание. — Это Айзек.       — Нет, — Коди осторожно высвободился и, выпрямившись, отступил на несколько шагов. — Он мертв, — прошептал вокалист одними губами, чтобы только Кай смог это считать.       — Я расскажу, когда выберемся отсюда.              Коди не стал бросать взгляд в сторону комнаты отдыха, чем заслужил от Кая беззвучную похвалу. Они проехали мимо санитаров, бросивших им в спину «пидоры», и заехали в лифт. Коди стоял за его спиной, но Кай всё равно почувствовал, как он напряженно о чем-то думает.              — Это ведь из-за этого тебя накачали лекарствами.              Это не было вопросом, которых все равно у Коди было немало. Но задать их вокалист не успел, потому что лифт, дрогнув, остановился и, немного подумав, открыл двери. Беспокойство, которое Кай всё это время подавлял, вышло на первый план. Участившееся дыхание мешало нормально дышать. Рваные вдохи, которые получалось сделать, казалось, только усиливали панику. Его тянуло назад — отвернуться, убежать, лишь бы снова не сталкиваться лицом к лицу с доктором Леджером.              — Всё будет хорошо, — Коди положил ладонь ему на плечо, так невесомо, и всё же Кай почувствовал, что хотя бы часть страхов улетучивается. — Мы вытащим тебя отсюда, и ты увидишься с Джозефом.       — Не думаю, что он захочет говорить со мной.       — Ошибаешься, — Кай не видел, но слышал, как Коди беззлобно ухмыльнулся. — Единственное, о чём он мечтает — это снова увидеть тебя. Так что будь умничкой, и не дай доктору Леджеру заморочить всем голову.              Взрослые, собравшиеся в кабинете, смотрели на него с недоверием. Мистер Блэр любил его, и все-таки ему предстояло вернуть Кая туда, где находились его родные дети: Джозеф, близняшки. Он даже не улыбнулся в знак приветствия. Недоверие доктора Леджера же было другого рода — он опасался, что Кай тут же расскажет, кого сумел разглядеть в Джоне Доу. Конечно, ему удалось бы убедить всех, что мальчишке это только привиделось — такая глубокая травма, сами понимаете. Но вдруг кто-нибудь решил бы копнуть глубже? Столько бы головной боли прибавилось.              — Ну, здравствуй, Кай, — доктор Леджер приветливо улыбнулся. — Как ты себя чувствуешь?       — Терпимо, — пациент проглотил скопившуюся под языком кислоту. Его все ещё тошнило, и в ушах звенело. Но лучше он расскажет об этом кому-нибудь другому, чем человеку, который собственноручно пытался сделать из него овоща.       — Помнишь, о чем мы говорили с тобой в последнюю встречу? Что монстр внутри тебя выходит из-под контроля?       — Смутно, — Кай хотел посмотреть на Маркуса, но в последнее мгновение передумал и встретился взглядом с Коди. Тот едва заметно кивнул, давая понять, что рядом. — Не знаю, как объяснить так, чтобы вы не подумали, будто я пытаюсь выкрутиться. То, что я принимал за злого монстра, на самом деле оказалось страхом. Они ведь и правда похожи: необъятно большие, прячущиеся в уголках нашей души, неподдающиеся дрессировке. Единственное отличие состоит в том, что у страха нет когтей. Оно не нападает, а только защищается.       — И как же ты понял, что это именно страх? Может, чудовище просто спрятало когти? На время, поджидая, пока ты утратишь бдительность.              Всё решил момент. Мгновение, когда на всё, что накопилось внутри него, пролился свет истины. Кай — не убийца, и никогда им не станет, как бы ему этого не хотелось. Некоторые просто не созданы для возмездия.              — В моей жизни было чертовски много чёрных полос, — удрученно хмыкнул парень. — Пожалуй, даже больше, чем белых. Но тьма отступает, а свет остается с нами навсегда. Мы те — кто мы есть. Я — музыкант, друг… — Кай запнулся, — брат. Не убийца. Из дерева можно сделать любую фигурку, но оно по-прежнему останется деревом. Последние события ранили меня, потому что тьма посягнула на мой свет, а я не смог защитить его. Я лишился друзей, а значит, в каком-то смысле потерял себя. На поиски ушло время, я не всегда делал правильные выводы, но это не значит, что я хотел кому-то нагрубить. Жизнь ведь — это вечный выбор. И я сделал свой.       — Какой же? — усмехнулся доктор Леджер, но в его потемневших глазах плескалась злость.       — Просто жить дальше.              Кай не знал, что ему ещё сказать. Он снова посмотрел на Коди, и тот подбадривающе улыбнулся правым уголком губ. Наверное, если бы ситуация позволяла, он бы показал Каю поднятые вверх большие пальцы. Но нужно было оставаться серьезными.              — Вот, о чем я вам и говорил, — доктор Леджер встретился глазами с Маркусом. — Паталогическое вранье, увиливание. Кай, — мужчина снова посмотрел на пациента, — боюсь, сейчас мы наблюдаем не более, чем временное улучшение. Отпустить тебя значило бы допустить большую ошибку.       — Но я никому не причиню вреда, — если бы только у него были силы, Кай бы встал с этого дурацкого инвалидного кресла, которое связывало его с этим местом. Но виски снова налились свинцом. Он чувствовал приближение приступа.              Последнего в его жизни.              — Ты пытался задушить человека подушкой, — прищурился доктор Леджер. Теперь стало понятно, почему Маркус избегал смотреть на юношу — Леджер запутал его, смешав правду и вымысел. — Или станешь отрицать?       — Я просто запутался, — Кай опустил взгляд на колени. Если он сейчас произнесет имя Айзека, то вынесет себе тем самым приговор. Нужно было действовать осторожно, а значит, взвешивать каждое слово. Но как же раскалывалась голова… — Принял его за человека, который избежал суда.       — Какого человека? — не отставал мужчина.       — Просто призрак из прошлого, — Кай поднял голову. Доктор Леджер сидел напротив окна, и солнечный свет жег Каю глаза, но он не разрывал зрительного контакта. — Я не хочу о нем говорить. Хочу навсегда забыть про то, что случилось, и просто жить дальше.       — Но ты пытался убить его, — ухмыльнулся мужчина. Он выглядел спокойным, потому что точно знал, что только его слово здесь имеет силу.       — Нет, — Кай поморщился. Может, ему просто стоит умыться, и тогда станет лучше? Мысли, уже без лекарств, начали слипаться. Он едва шевелил языком, стараясь вести себя так, чтобы никто ничего не заподозрил. — Я думал, что должен убить его. Убеждал себя, что обязан. Но… никогда бы не сделал этого на самом деле.       — Очередная ложь… — Леджер отпустил тихий смешок.              Кай промолчал. Он старался. Говорил от души, избегая разве что того, что неминуемо погубило бы его. Леджер, без сомнения, представлял опасность. Но узнай Спенсер, что Кай во всеуслышание заявил, что Айзек жив, то отправил бы на корм червям его накаченное лекарствами тело. Вместе с телами мистера Блэра и Коди — не важно, поверили бы они сумасшедшему мальчишке или нет.              — Но он говорил искренне, — нахмурившись, не согласился Коди. — Я знаю его намного дольше вас и могу перечислить сколько угодно недостатков, но Кай всегда честен. В этом его сила, он принимает любую, даже самую неприглядную правду и озвучивает её. Кай признался в своих страхах, чего вы ещё добиваетесь?       — Чтобы он честно признался в том, почему попытался убить пациента.       — Он только ДУМАЛ об этом, — не выдержав, повысил голос Коди. Кай, вздрогнув, испуганно посмотрел на него. Как можно так бесстрашно защищать человека, вынувшего из тебя душу? За такое можно простить всё. Ну, почти. — Ведь если человек покупает в магазине пистолет, заряжает его и подносит к виску, но не стреляет, он ведь не становится самоубийцей?       — Но обратиться за помощью к врачу такому человеку все-таки стоит, — без улыбки и уже не так уверенно парировал доктор Леджер.       — Так выпишите ему лекарства, не надо делать из Кая овоща, — Коди устало потер шею. — Вы бы ему ещё лоботомию сделали.       — Она больше не практикуется, — ухмыльнулся Леджер. Коди же покачал головой и опустился обратно на стул. Кай пропустил момент, когда тот оказался на ногах.       — Ну, конечно, это единственное, что вас остановило, — добавил Коди, но тихо.              На несколько минут в кабинете повисла тишина, прерываемая лишь сбившимся дыханием вокалиста.              — Отвези Кая обратно в палату, пожалуйста. Ему нужно отдохнуть, — обратился Маркус к Коди. — Я хочу поговорить с доктором Леджером наедине.              Коди послушно вывез коляску в коридор. Когда они проходили мимо поста охраны, вокалист немного замедлился и бросил взгляд на входную дверь — из-за накрывшей город жары она была открыта.              — Если бы у меня были ключи от машины, я бы прямо сейчас забрал тебя отсюда, — он разочарованно прикусил губу. Кай, дернув плечами, опустил голову и улыбнулся.       — Я бы не позволил тебе так рисковать собой, — он помедлил, и добавил, когда они уже зашли в лифт. — Тем более наверху ждет Лоуренс. Вдруг они бы взяли его в заложники? — шутка получилась поганой, но у него все-таки вышло вытащить из вокалиста подобие смеха.       — Прости. Я и подумать не мог, что они не захотят тебя отпускать. Ты ведь здоров.       — Но я действительно пришел с подушкой в палату к Айзеку, — Кай ногой попросил Коди притормозить возле туалета. — Считай, сам дал им в руки козырь, который без Джокера вряд ли побьешь.       — Мы не сдадимся, — наверное, под «мы» Коди имел в виду себя и Лоуренса. Может, ещё Джозефа, но Каю по-прежнему было непросто поверить в то, что тот его всё-таки простил. Ещё больнее становилось тогда, когда он думал о том, что так никогда и не попросит у лучшего друга прощения. — Даже если не получится сегодня, дождемся пятницу, и тогда уже Голбрайт будет принимать решения. А уж он не поверит в эти небылицы…       — Ладно, — улыбнулся Кай, прежде чем зайти в мужской туалет.              Пятница. К несчастью у него не было столько времени.              Всё, чего Кай хотел — просто умыться. Ему казалось, что вода должна принести облегчение, но лучше не стало. Руки дрожали, а в зеркале он смог рассмотреть только смутный силуэт. Искривленный. Подрагивающий.              Призрачный.              Кай схватился за раковину, потому что иначе бы завалился. Вот так. Вдох. Выдох. Оказывается, самая большая боль была уже позади. А умирать было легко. Только… до слёз обидно.              — Эй, ты в порядке? — голос Коди звучал как из старого приемника. Вокалист в три шага оказался рядом с ним. Кай хотел сказать «спасибо» и «прости», но из горла вместо слов вырвалось только бульканье. — Господи, у тебя кровь.              Кай догадывался. Вода в раковине ведь не просто так окрасилась в розовый. Кровь шла из носа, из ушей, он чувствовал её металлический привкус на языке. Как будто боль, копившаяся внутри всё это время, наконец нашла физический выход. Дыхание становилось всё реже.              Силы окончательно покинули его, но Коди не дал ему упасть. Кажется, он звал на помощь. Скрипнула дверь — кто-то пришел на крик.              Кай же, наоборот, ушел. Навсегда.              Во всяком случае, так ему казалось.