Бог всегда приходит инкогнито

      Жизнь, мягко говоря, убивала меня. Это происходило на протяжении уже трёх месяцев. Я просыпался каждый день и сразу же хотел умереть. Быть комиком вообще фактически непростая задача от жизни, но быть комиком без вдохновения на шутки — это крах. Это полнейший крах. Людям не нравится, когда шутки мрачные, полны темного юмора (прошу не путать с чёрным юмором).       Хотелось, как главному герою из книги «Бог всегда путешествует инкогнито», прыгнуть с Эйфелевой башни, но, твою мать, я жил в России, тут нигде не было этой чёртовой башни. Нет, была, конечно, и Останкинская башня, но вот парижская достопримечательность притягивала к себе больше, чем русская.       Может быть, именно из-за этой же книги я хотел идти к психологу, лечить свою ёбнутость, но где я найду хорошего, недорогого, желательно бесплатного, психолога?       И, знаете, этот хороший и бесплатный психолог нашёл меня сам, когда я стоял на одном из мостов Питера и думал, прыгнуть или нет: –Прыгай.       Одно слово, которое вывело меня из транса суицидника. Я сразу же повернулся на голос. Прямо за мной стоял мужчина. Наверное, моего же возраста. Казах. Красивый. Статный. Видимо, у этого человека все сложилось в жизни, если он стоял сейчас рядом со мной в дорогущем костюме и подбивал меня сигануть с моста.       Сразу после одного слова я понимаю, что если спрыгну, то потеряю жизнь, не смогу ничего чувствовать, не смогу смешить людей, быть клоуном для них, а может, и являться человеком для подражания. –Чего ты стоишь? Если ты решил так закончить свою жизнь, то прыгай. Не стой, — этот баритон. Из-за него я уже не хотел становиться суицидником. –Отъебитесь от меня. Вы же ведь специально подбиваете меня, рассчитывая на то, что я не прыгну, — может быть, я и не раскусил его замыслы, но я пытался. –Возможно, все возможно. Но если ты прыгать не собираешься, то тогда приходи, ну, скажем, к Казанскому собору, — он развернулся и быстрым шагом направился своей дорогой.       Ну вот еще, буду я слушаться какого-то ноунейма! Но лишаться жизни я уже не хотел. Меня разбирало любопытство. Стало интересно, почему я был интересен этому казаху, почему он спас от суицида именно меня, ведь даже в эти минуты кто-то летит с крыши. Вообще в Питере всегда было много смертей.       Я медленно направился к дому, предстояло разобраться в себе, покормить кошку и думать о встрече возле Казанского собора.