суженый-ряженый

— гадания? так девичье же это дело, матрёна, — александр петрович удивлёнными глазами смотрел на румяную, красивую девицу из прислуги, которая с лукавой ухмылкой шла подле него. недавно выпавший снег звонко скрипел под ногами, а мороз был так суров, что петербург, сколько бы ни кутался в свою шубу из соболиного меха, не мог согреться. треуголка вся была в снегу, что безапелляционно выдавало недавние шалости молодого князя с придворными ровесниками. хороша была снежная битва! тысяча семьсот шестидесятый год был встречен императорской семьёй в гатчине. эти времена свято запомнились самыми счастливыми и волшебными в жизни юного александра петровича. сколько всего ещё предстояло, какие надежды и планы были сделаны на новую столицу, как ясно и беззаботно он смотрел на свою жизнь, на людей, окружавших его, на чувства, переживаемые им... боже, как много было чувств! самые что ни на есть детские и искренние привязанности саша хранил к своей человеческой семье, к которой причислял чуть ли не каждого дворцового лакея, к другу своему дорогому константину, к многочисленным членам своей молодой свиты из разных слоёв обществ и к наставнику, великой первопрестольной столице михаилу юрьевичу. всем, кто хорошо знал александра, было ясно, как день, что с особым и несколько личным трепетом он относился именно к москве, потому как тот являлся и продолжал быть его незаменимым учителем, а также, в качестве небольшого дополнения, человеком с невероятной красоты глазами и волосами золотого отлива, с энергетикой властной и давящей, вгоняющей в дрожь и странную агонию при каждой допущенной ошибке. петербургу неизменно казалось, что в этом презрении и было что-то, связывавшее их судьбы неразрывными нитями. ему уже нисколько не было совестно за то, что он посягнул на чужой титул. саша что-то да перерос, а романтиком пылким остался. он жил французскими романами, которые украдкой читал вместо учебных пособий по арифметике, ничего не загадывал наперёд и влюблялся, влюблялся, влюблялся в кого бы то ни было... а любил только одного. этого он ещё не знал. — что ж вы так строги, князь? — смеялась матрёна, маша рукой какой-то девице невдалеке. — неужто не пытали судьбу никогда? в крещение только замужние не гадают! — так ты меня к девкам причисляешь, а?! — смеялся саша, натягивая капюшон ей на лицо и дергая за нос. — да нет же! ну, а чего бы вам не попробовать? вон, митька, конюх, в том году невесту-то взял и увидал! а то-то же не девка, а? пойдёмте, посмотрите, ну! ох, если государыня прознает, несдобровать ему будет... саша всё-таки прикладную физику с химией изучает, а тут такое. он солжёт, если скажет, будто не знал ранее о таинствах гаданий. дворцовая библиотека была велика, и книги нужные за столько лет не раз попадали ему в руки. проверить на практике же то ли руки не доходили, то ли веры в возможность предсказаний недоставало. настроение накануне крещения было лёгким, парящим и беззаботным. почему бы и не попробовать разок? всё-таки до следующего рождества целый год ждать. — будь по-твоему, — вздохнул романов, недоверчиво и смешливо глядя на просиявшую матрёну, а внутри чувствуя предвкушение предстоявшего развлечения. девушка сообщила ему место и время сбора, и александр приготовился к буре, которую обязательно устроят воспитатели и елизавета петровна, когда узнают, что он сбежал из дворца посреди ночи. ах, да как же любопытно было, право... в двенадцатом часу ночи вымытый, распаренный, в чистой шёлковой рубахе и со вьющимися сильнее обычного волосами александр стоял перед зеркалом в своих покоях, потирая румяные щёки. он знал, что был безбожно красив, особенно сейчас, когда его человеческий возраст приближался к семнадцати годам. петербург редко пользовался своим очарованием, ещё реже — воспринимал его как личное достижение. здесь существенную роль играла мудрость, приобретённая за неполные шестьдесят лет жизни. — суженый-ряженый... — смешливо проговорил он в зеркало, вспыхнув и с улыбкой закрыв лицо руками. вдруг всё затеянное стало таким неловким и пакостным, что саша призадумался, стоит ли игра свеч. однако он обещал явиться, да и интересно было уже по-настоящему. по дороге в домик для прислуги, находившийся в другом крыле дворца, петербург, так же закутавшись в шубу, рассуждал о том, кого бы он мог увидеть в том зеркале. — хм... вена? ох, она действительно красива... а может, наши девушки? города? хм, нет, мне никто не нравится. из дворцовых... фрейлина какая? матрёна?.. — и он рассмеялся, поправляя треуголку и толкая на себя тяжёлую дверь. — а, барин! — воскликнула рябая, раскрасневшаяся женщина лет пятидесяти, служившая при дворце кухаркой. она была матерью матрёны. отирая сильные руки полотенцем, она впопыхах поклонилась и с восторженной улыбкой вгляделась в белоснежное лицо александра. — проходите, проходите, чего ж на пороге стоять? ждали-ждали... матрёна! эй, матрёна! девушка с расплетёнными косами высунулась из дальних комнат, являя петербургу свою домашнюю, очень лёгкую рубашку. он покраснел было и отвернулся, но заставил себя на эту ночь забыть о всех правилах этикета. матрёна подбежала к нему и стала стягивать с него холодную шубу. — только вас ждём, князь! всё готово уже. петербургу показалось, будто вечер этот только и затеян был ради него, и смущённая улыбка пробилась на его прекрасном лице. матрёна повела его в дальние комнаты, и александр подметил про себя, что довольно неплохо они живут. никакой роскоши, однако же повсюду витает уют, тепло и некая волшебная, любовная атмосфера. в комнате уже вовсю гадали. девушек было немало, и все они кучно сидели в тёмном углу и тихо перешёптывались, пока одна из них, черноволосая и румяная, на другом конце комнаты произносила заветные слова перед небольшим ручным зеркалом, сжимая заготовленное полотенце в руках. по две стороны от зеркала горели свечи. — если она сейчас увидит суженого, ей нужно будет быстро сказать "чур всего места" и накрыть зеркало полотенцем, а иначе... — шептала матрёна, за руку пробираясь вместе с романовым к месту, где столпились девушки. — иначе суженый выйдет из зеркала и уже никогда обратно не вернётся. потусторонний мир, как-никак, — с умным видом проговорила полная девица, сидящая во главе сборища. александр усмехнулся, забавляясь тому, насколько серьёзно ими воспринималась крещенская утеха. вдруг гадавшая девушка пронзительно завизжала, чуть ли не отлетев от зеркала, и, забыв накрыть его полотенцем и проговорить нужные слова, отскочила в угол. — чур! чур, поганец! уйди... а-а-а! чур, вон, пошёл отсюда! полная девушка подбежала к зеркалу и накрыла его полотенцем. — ну, что? увидела? — наперебой орали девки, вскакивая со своих мест. — да-а-а... какой он уродливый... — всхлипывала черноволосая, напуганная до смерти. — с усами, седой! кто-то из присутствующих был ошарашен, кто-то смеялся, кто-то успокаивал рыдавшую. петербург с неверящей улыбкой подошёл к зеркалу и сел. все затихли. чиркнув спичкой, саша снова зажёг свечи, затем аккуратно снял с зеркала полотенце и вгляделся в своё отражение. вокруг была темнота. — суженый-ряженый... — тихо, нерешительно начал он, — приди ко мне ужинать. никто не приходил. вокруг всё ещё было темно, и в отражении александр видел лишь своё лицо. что-то капризное отразилось в его душе. — суженый-ряженый, приди ко мне ужинать, — настойчивее проговорил он, но ничего не происходило, — суженый-ряженый, приди ко мне ужинать. суженый-ряженый, приди ко мне ужинать. суженый-ряженый, приди ко мне ужинать. всё было тщетно. как же так? юный князь почувствовал нотки разочарования в сердце, перерастающие в раздражение и злобу. к нему — и никто не пришёл?! да не может такого быть! стало быть, и гадания эти — вздор. — суженый-ряженый, приди ко мне ужинать, — снова повторил он срывающимся голосом. и он пришёл. в зеркале, прямо позади александра, появилась блондинистая голова, недовольное лицо, что-то будто говорящие губы, знакомый красный мундир под шубой. повеяло морозным холодом. не сразу саша заметил, что вокруг уже не темно, что больше нет звенящей тишины. он медленно накрыл зеркало полотенцем. — вы меня не слышите? что вы здесь делаете, александр петрович? вас весь дворец обыскался! — романову пришлось повернуться на раздражённый голос михаила юрьевича, стоявшего в дверях вместе с оробевшей кухаркой. все девицы, бывшие в комнате, склонились в почтительном поклоне, но тихо перешёптывались между собой, смеясь и охая. — я здесь... — заторможенно сказал александр, поднимаясь и не сводя завороженного взгляда с москвы. что же это... было? московский бегло осмотрел комнату, задержал взгляд на зеркале со свечами и, ненадолго нахмурившись, очевидно, догадался о сути происходившего. он в нерешительности посмотрел себе под ноги, потом снова поднял глаза на романова, будто не зная, что можно было сказать в эту секунду. ему неизвестно было наверняка, почему петербург смотрел на него, как умалишённый, и догадываться не хотелось. — пойдёмте немедленно, — проговорил он и вышел. александр минуту стоял молча, сжимая руках полотенце. девушки о чём-то не переставая перешептывались, и он оглянулся на них, пытаясь найти ответ на вопрос, который невозможно было разрешить однозначно. матрёна, стоявшая дальше всех смущенно улыбалась и блестящими глазами глядела на юного князя. лицо его густо покраснело. — прощайте, — сказал он и поспешно покинул комнату. "что же это? хочу ли я этого? как же мне понимать увиденное?" — думал он, дрожащими руками накидывая на плечи шубу. радость и смущение поселились в его сердце и стремились вырваться наружу в виде восторженного вскрика, но он, как мог, сдерживал их. да, именно он... именно он! как же мысль о нём не пришла раньше? ведь... так и должно быть. александр был очень молод, очень горяч. он не разбирался в себе совершенно, однако умел лишь чисто, искренне любить, отдавая себя полностью и не требуя ничего взамен. он ничего не ждал, не загадывал, но одна только мысль о судьбе, о предназначении себя другому заставляла его трепетать подобно женщине. михаил юрьевич уже сидел в карете, и его лакей услужливо подал руку недоумевающему александру. оказавшись внутри, он не нашёл взгляда москвы, потому как тот сидел, отвернувшись к окну, и решил занять место подле него, а не напротив. перспектива постоянно избегать чужого взгляда пугала романова. — наследник павел накануне вечером сильно заболел. императрица приказала закладывать сейчас. ваши вещи собраны, их отправят вместе с другими экипажами. саше в эту минуту было совершенно всё равно на то, что цесаревич, который болел столько, сколько он его помнил, изволил снова подхватить лихорадку. всё, на чём было сосредоточено его внимание, ограничивалось теплом, исходившим от тела московского. саша был в самоличном бреду. он ничего не отвечал, вглядываясь в профиль михаила юрьевича, прослеживая линии его тонких скул, рассматривая, насколько позволял свет, бледную кожу лица. — я люблю вас, — совершенно неожиданно для себя, но непринуждённо и легко сказал петербург. смысл слов дошёл до него позже и заставил всем телом вздрогнуть, покрывшись холодным потом. до чего же дика юность, до чего искренни поступки и громки глупые слова! михаил юрьевич медленно повернулся, посмотрев на александра сначала растерянным, а затем недоумевающим взглядом. он ждал объяснений. — вы очень красивый, — решил добить себя романов, восхищённо глядя на своего наставника и уже нисколько не боясь быть пристыженным или столкнуться с презрением. — что с вами такое? — поднял бровь московский, придвигаясь ближе и стараясь уловить запах алкоголя. — вы пьяны? саша видел его лицо так близко, и неведомая сила заставила его дотронуться холодной рукой до чужих волос, бережно заправляя золотую прядь за ухо. он вложил в это действие всю нежность, какую только мог, и сам получил невероятное удовольствие от совершённого. москву хотелось любить до покалываний в кончиках пальцев. — что же вы вытворяете, петербург? — полушёпотом спросил михаил, не отодвигаясь ни на миллиметр и всё так же недоумевающе глядя на александра. юный петербург положил ладонь на чужую тёплую щёку и расфокусированными глазами смотрел в глаза михаилу юрьевичу. больше он ничего не делал, замерев в нерешительности. москва выжидающе глядел на него, позволяя холодной руке мирно покоиться на своей щеке. — делайте, что хотели. и саша приблизился к его правой щеке, оставляя на ней невесомый, тихий поцелуй. потом потянулся к глазу, и, когда москва послушно его прикрыл, ткнулся губами туда, в подрагивающее веко. затем спустился чуть ниже и поцеловал коротко в уголок губ. не смея задерживаться ни секунды, отстранился и отвернулся, опустив глаза в пол. господи, как же глупо всё это, но как важно... михаил юрьевич вернулая взглядом к пейзажу за окном, прикладываясь лбом к холодному стеклу. — вы испортили мне крещенские гадания, — тихо произнёс петербург, пока у самого внутри целая буря поднималась, которая обязательно, непременно должна была снести всё на своём пути. москва был малословен. он был ужасно, непростительно малословен, и потому тёплые пальцы его вплетались будто снисходительно, успокаивающе в ледяные пальцы александра, пока они молча, не глядя друг на друга делили минуты уединения под звуки колёс и завывания тяжёлого январского ветра. всё, абсолютно всё только начиналось.