После.

Падал снег. Крупными, белыми хлопьями, которые неспешно ложились на седую макушку, обладателю которой захотелось проветриться холодным зимним вечером.  Сейдо задумчиво глядел куда-то вдаль, не беспокоясь о том, как холодно сейчас на улице или о том, что в такую погоду он сидит на промерзлой плитке в легкой одежде. Его карие глаза устало следили за счастливыми прохожими, щебетавшими между собой словно птички. Полугулю было почти завидно. Может, и не почти.  Такизава нахмурился, сглатывая ком в горле. Прошло уже столько времени после обороны Токио, утихли все возможные шторма - кроме его собственного. Выбрав путь отшельника, сначала Сейдо думал, что он вынесет вес собственных грехов. Оказалось, ошибся.  Одиночество просто давило на него, регулярно напоминая юноше, что до него никому нет дела. Все заслуженно проживают свое счастливое «после». А Такизава, как проклятый, застрял в мучительном «до».  — Такизава? Человек. Явно, безумно ему знакомый. Сейдо молча повернул голову на источник звука, и взгляд его глаз столкнулся с ней. 

— Мадо? 

Все вокруг тотчас переворачивается. Акира возвышается над полугулем уверенной фигурой, держа в руках пакет с покупками и - что немного странно - теплый шарф. В отличие от Сейдо, она была одной из тех, кто жил в «после» - и Такизава тихонько ей завидовал.  Прямо как в старые-добрые времена.   — На улице холодно. Почему ты здесь, еще и в такой легкой одежде? — она оборачивает шарф вокруг его плеч. А, теперь понятно, зачем в руках держала. Сейдо хмыкает, но своеобразный жест заботы оставляет на своих плечах.  — Не умру. Иди домой, Мадо.  Акира явно мнется, переступая с ноги на ногу. А затем, к неожиданности полугуля, вдруг садится рядом с ним на холодную плитку.  — Меня там никто не ждет, — признается она с легким смешком. — Кроме кошки.  — Тебе бы поторопиться, не то с ума сойдет от тоски. По себе знаю.  Вспоминая того золотистого ретривера, который когда-то был его питомцем, Такизава не может не улыбнуться. Но собеседница открыто игнорирует его мягкую просьбу оставить его в покое.  — Она привыкла, что меня часто нет.  Повисает пауза - ведь он не улыбается на ее попытку пошутить, и не отводит взгляд, тихо хмыкая себе под нос. Нет, Сейдо молчит. Молчит и сама Акира. — Какое тебе до меня дело, Мадо? — он наконец спрашивает, не в силах больше терпеть. Сейдо смотрит на нее устало, почти тоскливо - как брошенная собака.  — Только не говори, что пришла поглумиться.  Ее до невозможности зеленые глаза распахиваются, глядя на полугуля с удивлением. Бывший следователь старшего класса вздыхает, качая головой.  — И почему ты всегда ищешь подвох в моих действиях, Сейдо?  Он вздрагивает, когда его называют по имени. Впалые щеки, казалось, даже трогает легкий румянец, потому Такизава спешит отвернуться.  — Не поверю, что тебе есть до меня дело.  Когда же он снова на нее смотрит, Акира мягко ему улыбается.  — Эй, раз уж мы оба с тобой так одиноки, может, пойдем ко мне? Выпьем, посмотрим что-нибудь. Как в старые-добрые времена. Сейдо уже открывает рот, чтобы сказать, что он, во-первых, человеческую еду употреблять не способен, а во-вторых, никакого «старые-добрые» между ними никогда не было — но вместо всего этого вырывается лишь тихое: — Ладно. Пошли.  

***

Уже в квартире Мадо он узнает, что та купила специальную еду для гулей - даже отыщет глазами кофе, который Акира, насколько он помнил, терпеть не могла. Она не говорит ничего напрямую, но одной лишь мысли о том, что она сделала это для него, заставляет сердце полугуля екнуть.  «А вдруг она хотела увидеть Амона, а не тебя?» — проносится в голове мысль.  Однако Сейдо, удобно расположившись на диванчике в гостиной Акиры и неспешно опустошая чашку кофе, посылает эту мысль к черту, стоило только увидеть, как Мадо ему улыбается.  Возможно, он тоже заслужил быть частью счастливого «после».