Flame... and magma [Пламя... и магма]

Они были разными. И Кавех это понимал, как никто другой. У них с аль-Хайтамом разное прошлое. Они не связаны. Пара моментов, таких как обучение в академии и совместное сожительство не в счёт. Но у архитектора теплело в груди, когда удавалось лично узреть заботу о нём. То, чего он не достоин. Тем более от такого человека, как Хайтам. Идеального во всём. Не считая его характера. Отнюдь, его поведение можно объяснить воспитанием его бабушки. Кавех лишь слышал о ней. И по этим слухам, женщина она была, малость, не приятная. Впрочем, это уже не так важно. Её давно нет в живых. А за секретаря Академии - отдельное спасибо. Вслух величайший архитектор не скажет, но его привлекает аль-Хайтам. Как личность. И как... партнёр. У блондина есть шансы на завоевание ледяного сердца секретаря. И Кавех это знает. Но мучить Хайтама всегда приятно. А когда он получает с этого двойную награду, то можно сказать, Кавех получает куш. Ибо видеть настоящие, живые эмоции на обычно каменном лице было дико. Это лишь прибавляло уверенности в значимости Кавеха для светила Академии. Конечно, иногда он себе позволял такое с Сайно или Тигнари, но те двое только друзья. Не более. Хайтам, Хайтам. Что же ты делаешь с этим несчастным. С самого первого дня знакомства, ты привлёк внимание лучшего студента Кшахревара. Кавех не знал, проклинать ли тот день или благословить. Ведь с первого взгляда эта неприступная скала стала единственной музой и лучиком света для утопающего.

***

Работа рядом с Хайтамом у Кавеха выходила на новый уровень. Как по качеству, как и по количеству. Отнюдь, сам секретарь лишь закатывал глаза на попытки поползновения в свою сторону. – Тебе не надоело читать свою заумные книжки? Дерзко, но не безрасудно. К тому же в последнее время секретарь начал его... Игнорировать? Избегать? Обходить стороной? Пожалуй так. Но архитектор не собирался с этим мириться. Как говорится : «Если гора не идет к Магомету, Магомет придет к горе». Только сейчас совершенно другие переменные. – Нет. А тебе пора действительно заняться делом. Ты уже около четверти часа смотришь на меня. И отпусти меня. Кавех, медленно обойдя спокойно сидящего в кресле учёного, наклонился и обнял того. – А если нет? Что ты мне сделаешь, Хуби[*]? Молчишь, значит. Ну ничего, великий и ужасный архитектор заставит тебя говорить. Может, даже и не только говорить. Мелкие и лёгкие, как пушинки, поцелуи прошлись по задней стороне шеи до загривка. Кавех, не церемонясь, одним движением снял наушники, что лишь закрывали доступ к чувствительным ушам. Чувствительным, оттого и беззащитным перед Кавехом. Ощущая, что младший пытается встать и сбежать, Кавех сильно, но почти безболезненно надавил на плечи, заставляя сидеть на месте, развернул кресло к себе лицом, а вместе с ней и Хайтама. – И куда это ты собрался, Хуби? Я только начал. Знаешь, мне было несколько неприятно наблюдать, как в последнее время ты пытался отстраниться от меня. Но почему, Хайтам? Разве я давал тебе повод? – Не в тебе дело. Архонты, ты когда-нибудь затыкаешься? Уши секретаря пылали ярким румянцем, что радовало глаза Кавеха. Про себя сделав пометку, что необходимо чаще заставать в расплох Хайтама, архитектор продолжил свой план по соблазнению. Дёрнув на себя неожидавшего такого аль-Хайтама, блондин поменял их местами, усаживая себе на колени секретаря. Аль-Хайтам чувствовал, как что-то упирается ему в задницу. Когда только успел. И как он сам этого не заметил раньше. – У тебя ужасная выдержка. И всё же тебе лучше отпустить меня. – Хуби, увы это невозможно. Развернув сидящего к себе лицом, Каве прижался губами к чужим лепесткам. Именно что лепесткам. И как только они оставались такими мягкими и податливыми. Но ещё больше поразило, что его Хуби стал отвечать. Его, потому что Кавех ничерта не был уверен, что после этого отпустит Хайтама со свободной душой. Верно, не отпустит. Никогда. Руки Хайтма уже зарылись в пшеничные локоны, убирая из них тучу заколок, попутно приятно массируя и притягивая ближе. Первый поцелуй разорвался, Но за ним последовал второй, третий. Кавех слегка поёрзал, привлекая чужое внимание к давней проблеме. – И что ты хочешь, чтобы я сделал? - тон аль-Хайтама был полон скептизма. – Ничего особенного. Губы, рот, язык. Хуби, но прошу. Я сделаю всё, что ты захочешь. – Абсолютно всё? Казалось, Хайтам действительно задумался об этом. – Почти всё. – Тц, хорошо. Но тогда потом не жалуйся. Секретарь аккуратно сполз с чужих коленей на пол, попутно развигая их. Руки потянулись к кромке шаровар, оттягивая их. От понимая что он делает и кому, аль-Хайтаму становилось дурно. Лицо, уже ничего не скрывая, украшал яркий румянец. Вдовесок оставался взгляд Кавеха. Нетерпеливый, голодный, желающий. Придвинувшись, Хайтам окончательно высвободил член. Ровный, в меру длинный и толстый, увитый венами. Во рту скопилась слюна, а глаза поднялись к ожидающему лицу Кавеха. Смежив веки, аль-Хайтам сделал подступательное движение, направляя головку в рот, помогая себе руками. На глазах постепенно, по мере погружения рот, возникли кристальнные слезинки. Пред Кавехом предстала безбожно грешная картина. Аль-Хайтам, стоящий на коленях перед ним, с его членом во рту, послушный, покорный, рыдающий из-за него. О, а этой влажной глубине архитектор был готов уже провозглашать оды. Руки потянулись к пепельным волосам, зарываясь в них и притягивая ближе. Но Кавех даже не пытался вести. Всё же перспектива первого и последнего раза, в придачу с откушеным естеством не сильно благоволила. Дав полную свободу действий секретарю, Кавех расслабился в чужих нежных руках, мутным взглядом из-по ресниц наблюдая за действиями аль-Хайтама. Впрочем, тот вошёл в абсолютный раж. Рука потянулась к кромке собственных штанов, оглаживая возбуждение. Другая помогала удерживать тело в сидячем положении. Первым с протяжным стоном кончил аль-Хайтам, сжимая горло. От ощущения этих тисков следом кончил в глотку Кавех, давно ходивший по краю. Боясь задохнуться, секретарь проглотил всё полностью и на последок облизнувшись, тихо пролепетал. – В следующий раз, ты меня по настоящему трахнешь, Руби.[*]