В свои ворота

День был холодным и ясным. Солнце поднималось в небе еще по-весеннему невысоко, и оттого его косые лучи били прямо в глаза. Они сидели на скамейке в скверике высоко над морем и смотрели на искрящуюся серебристую гладь: Егор — откинувшись на спинку и заложив ладони за голову, Сашка — сгорбившись, локтем упираясь в скрещенные колени и нервно теребя подбородок, а другой рукой обдирая облупившуюся голубую краску с чугунной опоры лавки. — Ну и дурак ты, Воробьев… — задумчиво произнес Егор, когда сбивчивый рассказ был закончен. — Как же умудрился в такое вляпаться? Он развернулся всем корпусом и заглянул в глаза. По его лицу Саша понял — это был не вопрос, потому, выпустив набранный для оправданий воздух, подтвердил: — Дурак, да. — А ты не думал в полицию позвонить? Заяву написать: про дом, про слежку, нож? — голос Егора, до того растерянно-отрешенный, становился все напряженнее. — В полицию?! — воскликнул Саша. — Меня там только и ждут! Представляешь, на какой срок я сам этих фасовок разложил? — Ой дурак! — Егор закрыл рукой лицо. — Ну а от меня-то ты чего хочешь? Саша уронил голову на ладони. Как ответить? Что ему остро надо было рассказать кому-то о своей беде, иначе, думая об этом днем и ночью в тотальном одиночестве, он бы просто тронулся умом? Или о том, что по-детски боялся вновь встретиться с гопниками лицом к лицу? — Ты говорил, что знаешь этих типов. Ну, тех мужиков, которые у стадиона… — несмело начал он. — Ну как знаю — по имени разве что. В полиции опознал бы, а так… — А Влад? — Ну а что Влад? — Егор неожиданно вскочил на ноги и встал напротив, закрывая солнце. — Влад с наркотой не связан, не думай! — Не-не, я не думаю, — Саша поспешно замахал руками, глядя на него снизу вверх. — Но может, он знает, как с ними связаться и понять, что им нужно. Что мне сделать, чтобы… — Чтобы они отъебались от тебя? — Егор вздохнул и, поставив руки на пояс, отвернулся к морю. — Да, — почти беззвучно выдохнул Саша и повторил эхом: — Чтобы отъебались от меня. — Ну а ты его, что же, реально потерял — пакет этот? Сколько ж там было? — Егор присел на корточки и, схватив Сашу за плечи, встряхнул. — Да нет же! — тот вскричал прямо ему в лицо, на котором красноречиво было написано: «Ну какой же ты долбоеб, Воробьев!» — Я его не терял! Я его положил, куда договаривались, клянусь! Они же сами его и взяли, к гадалке не ходи! — Ну смотри, — Егор поднялся, потер подбородок. — Если они сами взяли и тебя за лоха держат, тогда можно попробовать договориться — они, значит, хотят что-то вроде откупа, за то что ты с их сети решил ливнуть. Но если наркота не у них, если ты ее потерял или не донес — тебе конец, понимаешь это? — он пристально посмотрел в глаза, ища ответа. — Я не брал ее, клянусь, — повторил Саша шепотом. Егор оторвал пронзительный взгляд и заключил: — Ну раз так, я попробую поговорить. Но не знаю, как бы Владу не пришлось рассказать, а дело-то щекотливое. Саша готов был сползти с лавки на колени и целовать ему руки, но ограничился сиплым: — Спасибо, спасибо, Егор… — Да ладно, не за что пока, — тот неожиданно смутился, отвел глаза, протянул руку, как для прощания, и Сашка, отклеившись наконец от лавки, ухватился за нее и потряс жарко, с чувством. Весь оставшийся день он ждал звонка. То сидел на кровати, прожигая взглядом лежащий на тумбочке молчаливый телефон, то брал его в руки и, не способный сосредоточиться ни на чем другом, бездумно пролистывал ленту. Затем подходил к окну, отбивал ладонями ритм по стеклу, вглядываясь в сумрак под деревьями, и снова садился. Чтобы заполнить время, решил погладить снятую с веревки постиранную одежду, чего никогда не делал — обычно гладил перед выходом, на бегу. Собрав стопку футболок, Саша открыл шкаф и замер. Там больше не лежало привычного пакета с наркотиками, но легче ему от этого не стало. Зато по-прежнему лежали замусоленные и порезанные трусы Мэтта. Он вытащил их, сжал между ладонями и поднес к губам. Странное чувство — Мэтт был так далеко от него нынешнего, что даже образ его размылся. Он будто остался в прошлой жизни. Которой не было. В одной из миллионов вариаций, которой не суждено было воплотиться. Саша сел на пол, прислонившись спиной к полкам, и откинул голову. В груди ныло, сердце билось рвано, то частя, то стихая. Больно. Непрошеные слезы обожгли глаза, покатились по щекам. Больно, обидно до рези — жаль глупых, несбывшихся мечтаний, что и оформиться не успели и превратились в пыль. Жаль отвергнутой судьбой вариации, в которую уже не вернуться. Он всхлипнул и стер слезы с губ. Что-то плачет он в последнее время, как девка, — только повод дай. Надо нервы полечить, наверное, в психушку…

***

Как назло, в понедельник автобус опоздал, а вместе с ним опоздал и Сашка. Он влетел на поле, когда уже шла беговая разминка, стараясь не смотреть на Мэтта, встроился в вереницу игроков и не поднимал головы до окончания тренировки. Только после душевой ему удалось наконец поговорить с Егором. Тот сам искал его, а увидев, схватил за локоть и усадил на скамью за дальними шкафчиками, не давая даже сменить набедренную повязку из полотенца на одежду. — Ну что? — нетерпеливо прошептал Саша, пока Егор озирался. — Побазарил я с этими людьми. Саша округлил глаза, затаив дыхание. — Не спрашивай, — отрезал Егор, взмахнув рукой перед лицом, и достал из кармана ярко-зеленую бумажку-стикер, несколько раз сложенную. — В общем, от тебя отстанут с пропажей товара, если вернешь за него деньги. Вот сумма. Он протянул стикер и отвел глаза, пока Саша неловко разворачивал его. Цифра с шестью нулями выбила из него дух. Саша судорожно глотнул воздух, как утопающий, и поднял глаза. — Могу одолжить тысяч сто-сто пятьдесят, — сказал Егор, покусывая губы изнутри. — Нет, спасибо, — Саша ответил так тихо, что сам едва слышал свой голос. А может, это стук пульса в ушах оглушил его. — Не надо. Сто тысяч ничего не изменят. — Или, — громче сказал Егор и выдержал паузу, давая понять, что разговор не окончен, — ты можешь отработать. Там есть контакт этого… — он развел руками, подбирая слово, — человека. И покрутил пальцем, призывая перевернуть листок. На оборотной стороне Саша увидел уже знакомый ник куратора. Все возвращалось на круги своя, только с новым витком становилось еще безнадежнее и страшнее. — Хорошо, — пробормотал он. — Значит, отработаю. — Эй, Санек, — Егор непроизвольно схватил его за плечо и заглянул в глаза, — не соглашайся на их работу — ты же сядешь! — он снизил голос до шепота. — Или еще чего похуже. — Да, я понимаю. Саша отстранился, прислоняясь голыми лопатками к шкафчику за спиной. По коже побежала дрожь — от прикосновения холодного металла или от ужаса.

***

Возле стадиона гопников не было — Саше выдали кредит доверия. На пустой остановке, забравшись на манер Мэтта на забор, он написал куратору. И уже у дома получил ответ: «Работа такая же только бесплатно». «Курьером». «Устраивает?» Саша хмыкнул — будто у него был выбор — и набрал: «Да. Сколько так работать?» «Ты помнишь мои расценки за одну закладку вот и посчитай». Саша уже посчитал — примерно всю жизнь. Примерно всю ебучую жизнь, пока не посадят, он будет бесплатно таскать фасовки в рюкзаке. Ком опять подступил к горлу, но Саша запретил себе реветь — хватит! Хватит, хватит! Он в бессильной ярости ударил кулаком по бетонной стене хрущевки и заскулил от боли, разбив костяшки в кровь. «Понятно», — напечатал ответ. «Выбирать нельзя отказаться нельзя сроки выполнять». «Иначе…» — и смайл с черепом. А следом, через мгновение, словно скопировал давно заготовленный текст, куратор прислал координаты оптовой партии и инструкции.

***

Жизнь Сашки и до того не была приятной, а теперь и вовсе превратилась в ад. Он ничего не успевал. Ничего. Куратор забросал заказами. Партии стали крупнее, точки — отдаленнее. Сашка мотался по городу, не имея возможности даже перекусить, трясся в автобусах, обливался холодным потом в электричке. Ощущение постоянной слежки действовало на нервы, он суетился, дергался, умом понимая, что так привлекает внимание тех, кого не следовало, но и успокоиться не мог. Сердце скакало в груди, как после пробежки, давило, а в глазах стояла тяжесть невыплаканных слез. Сашка сцепил зубы, чтобы вновь не разныться, когда после канувшей в туман недели приехал к матери, но, увидев разбитую в хлам пристройку, не смог сдержать бессильного стона. Мама поняла его состояние, должно быть, по раскрасневшемуся лицу и воспаленным глазам, положила прохладную ладонь на щеку и спросила вместо приветствия: — Ты не болеешь, Саш? Не простыл? А то погода такая переменчивая. — Нет, мам, нормально все, — не узнавая глухого голоса, буркнул Саша и вошел, мягко отодвигая ее от себя. — Ну вот видишь, что случилось, — мать обвела рукой пролом в смежном хозблоке. — Суки, — прошипел Саша, в глубине души понимая, что главный виновник произошедшего — он сам, однажды решивший заработать легких денег. Он вошел в хозблок и, уперев руки в бока, осмотрел руины. Ремонтировать было нечего: выбитые кирпичи и гнутая газовая труба — все следовало выбросить и строить заново. — Денег сколько нужно! — прошептала мама ему в спину. — У меня нет, мам… — проронил Саша, не оборачиваясь. — Совсем нет. Он умолчал, что, явившись в пятницу в доставку, узнал, что уволен, — ему звонили несколько дней, но утопленный телефон был недоступен. Из универа, наверное, придется забрать документы — если он оплатит новый семестр, то ему просто нечего будет жрать! А еще кредит, ради выплаты которого он и начал когда-то закладывать фасовки. Оставалась команда — отдушина и мечта, последний шанс не упасть на дно. Но на нее у Саши уже не хватало сил…

***

— Саша! После нескольких обращений «Воробьев!», которые Саша вроде и слышал краем уха, но не осознавал, требовательный шорох звуков собственного имени вернул его в реальность. — Саша! — перед глазами возникло возмущенное лицо Мэтта, а его ладонь твердо легла на наплечник. — Тебе вообще интересно, что происходит на поле? Ты меня даже не слушаешь! — Мне интересно, — Сашка сглотнул комок в горле и отлепился от бортика. Мэтт задержал на нем вопросительный взгляд, будто хотел что-то еще сказать, но только выдохнул через раздутые ноздри и, толкнув в плечо, отошел. Однако и переключившись на других, посматривал украдкой. Саша постарался собраться, но мысли то и дело возвращались к спрятанному в шкафчике рюкзаку с фасовками — никогда раньше он не позволял себе приносить наркоту на стадион, но сегодня просто не получалось по-другому выполнить заказ в срок. После тренировки он сразу бросился проверить, на месте ли рюкзак, не изменилось ли его положение, не расстегнута ли молния. Убедившись, что все в порядке, Саша отпрянул от шкафчика и подскочил, натолкнувшись на кого-то за спиной. — Полегче, — шутливо оттолкнул его Егор. — Ноги отдавишь. Он всмотрелся в лицо и не сразу отвел взгляд. Да что они все смотрят на него так, будто у него на лбу что-то написано? Матом, не иначе. Саша устало рухнул на скамью, неловко проскребя стальными ножками по полу, и потер глаза. — Нормально все? Как дела? — осторожно спросил Егор. Захотелось заорать: «Заебись! Жизнь просто заебись!» А как он думает? Сашу трясло изнутри от его заговорщического тона голоса, от спрятанного в глубине голубых глаз сочувствия, от всей этой хуйни. Он вскинул взгляд, набрал полные легкие воздуха и… выдохнул почти беззвучно: — Нормально. Все путем. Егор кивнул и отвернулся к своему шкафчику. — Забыл сказать тебе, — он снова обернулся, предварительно метнув быстрый взгляд в глубину раздевалки. — Мне звонил на выходных и про тебя спрашивал… — Кто?! — воскликнул Сашка, забыв об осторожности. Из-за ряда шкафчиков тотчас высунулось любопытное лицо Фила, но Егор с шиканьем махнул в его сторону, и лицо скрылось. — Да не они, — прошептал он, склоняясь. — А мистер Макнил. — Мэтт? Обо мне спрашивал? — оторопело проронил Саша. — Да. Сказал, что пытался дозвониться до тебя, но твой номер не отвечает. Ты ж его поменял. Ну я дал ему новый номер — не знаю, можно было? Егор с сомнением пожал плечом, и Саша отзеркалил его жест и ответил: — Ладно. Он мне не позвонил. — Ну, тогда уже поздно было. Ты спроси его… — Егор смолк на полуслове, когда в раздевалку вошел Мэтт и озадаченно оглядел игроков. — Воробьев, — он указал на Сашу, отыскав его за дальними шкафчиками. — Подойди ко мне на разговор. В иное время Сашка подскочил бы от волнения и бросился, не разбирая дороги, перепрыгивая через пацанов и снося мебель, но сейчас был слишком вымотан. Только сердце отозвалось: ухнуло, стукнуло в ребра и зачастило. Он вяло побрел за Мэттом, опасливо оглянувшись на висящий в приоткрытом шкафчике рюкзак — запереть бы дверцу, но возвращаться было слишком подозрительно. — Я хотел позвонить тебе на выходных, предупредить заранее, — начал Мэтт, остановившись в полумраке коридора. — Я номер телефона сменил… — пробормотал Саша, отупевшим от усталости мозгом и не пытаясь понять, к чему тот ведет. — Знаю. Хотел сказать: у меня есть время по вечерам — можем проводить дополнительные тренировки с тобой, как раньше, — голос его дрогнул. — Ты сдал в игре, а надо подтянуться — скоро сезон, поедем в Ростов. Что скажешь? Можем прямо сегодня начать. Сашка сглотнул и бессильно прислонился к стене. Он сдал, скоро сезон… Он понимал смысл слов, но никак не мог связать их с собой, со своей нынешней жизнью, когда в шкафчике висит сумка с фасовками, а в телефоне — смайлик с черепом. — Извините, я сегодня не могу. — А завтра? Показалось, что Мэтт сдвинул упертый в стену кулак, преграждая путь к отходу. Завтра? А смысл? Саша и не поедет никуда — как, если заказы идут каждый день? — Завтра тоже не смогу, — выдавил он и отвел глаза, пряча отчаяние. — Откажусь. Мэтт убрал руки за спину, опустил взгляд, кивнул и, помедлив секунду, развернулся на пятках и ушел в тренерскую. Саша постоял еще, оцепенев, а затем вернулся в раздевалку, запер шкафчик на ключ и побрел в душевую. Он и правда играл ужасно: пропускал мячи, летящие в голову, промахивался, отбивая пасы, а если и попадал, удар выходил слабым. Саша будто откатился в игровом уровне на пару лет назад, но ни азарта, ни злости по этому поводу уже не испытывал — только стыд и ощущение, что стал здесь лишним, а его настоящая жизнь там, куда ноги отказывались нести. Но идти надо было. И если на тренировки Саша все чаще опаздывал, не высыпаясь и тормозя с утра, то на закладки шел в любом состоянии и в любую погоду. Однажды, лазая по заброшенному складу на окраине, он вымок под проливным дождем и никак не мог согреться даже в автобусе, как ни кутался во влажную куртку. Дома Саша понял, что болен, — с носа потекло, горло драло. Потирая вздрагивающие от озноба плечи, он пересчитал несколько крупных фасовок в шкафу и, зная, что время на их выполнение еще оставалось, впервые позволил себе уснуть с невыполненными заказами, надеясь, что назавтра ему полегчает. А утром, запихав в себя безвкусную яичницу и залив ее литром горячего кофе, и вправду почувствовал себя лучше. Но уже к середине тренировки силы стали иссякать с каждым часом, пока Саша не встал, облокотившись на бортик, прямо во время пробросков. — Воробьев? — услышал он вопросительный оклик Мэтта, повернул голову, и мяч с силой угодил ему прямо в забрало. Кто-то заржал. Саша собрался и занял игровую позицию, не оборачиваясь на смех, пробросил пару пасов, оба мимо ворот, и, закашлявшись, стянул шлем и решительно пошел к сидящему на трибуне Мэтту. Тот выпрямился, скрестил руки на груди, кивнул подбородком. — Можно уйти? — под его взглядом Саша сразу сник, и голос вышел тихим и хриплым. — Куда? — Ну, домой… — Почему? — Мэтт нахмурился. — Я сегодня не в форме. — Только сегодня? — он усмехнулся, неожиданно вскочил с кресла и, упершись руками в спинку ряда ниже, подался к Саше. — Думаешь, если уйдешь, станешь в форме? Ты же забил на игру! Забил на тренировки — думаешь, я не вижу? Это что, таков твой протест? — выкрикнул Мэтт и, на миг испуганно округлив глаза, будто выдал нечто личное, обвел быстрым взглядом притихших игроков. — Вернись на позицию! — Какой протест… — пробормотал Сашка, уже чувствуя, как под горящим взором Мэтта и у него внутри вспыхивает огонь. — У меня температура, я заболел! — возглас вышел дерзким. — Вы не можете меня заставлять… — Могу! — Мэтт в два прыжка перескочил кресла и бортик и в гробовой тишине приблизился к Сашке. — Пока ты в моей команде, я не позволю тебе портить карьеру! Вернись на позицию, — он вытянул руку, пальцем указывая Сашке за спину, и сверкнул глазами, перегораживая дорогу. — Я тебя не отпускаю. И Сашку сорвало. Вся усталость, отчаяние, бессильная ярость от ускользающей как песок между пальцев мечты вдруг выплеснулись в Мэтта. — А мне плевать! — закашлявшись, закричал Саша. — На карьеру — насрать! — и с чувством сдернул накидку с номером. — На команду вашу тоже уже насрать! — скомкал номер, пихнул Мэтту в руки и, оттолкнув плечом, пошел к выходу с поля. — Не отпускаете — а я все равно ухожу! Саша влетел в раздевалку, задыхаясь то ли от кашля, то ли от эмоций. Вмиг стянул форму, комком запихал в шкафчик и даже не заметил, как оделся и дрожащими руками застегнул джинсы. Он выбежал в коридор в тот момент, когда ошарашенный Мэтт, сопя от гнева, появился там же, бросил его накидку в угол и внезапно сорвался следом. С колотящимся сердцем Саша выскочил на улицу, осмотрелся и, не понимая, зачем убегает, инстинктивно кинулся в противоположную от остановки сторону, к морю, надеясь, что там Мэтт не заметит его, но шумные шаги и треск веток за спиной не отставали. — Саша! Стой! Сашка оглянулся и, увидев, как молниеносно перемахивает через кусты длинноногий Мэтт, понял, что ему не уйти от погони. Задохнувшись в кашле, он сделал отчаянный рывок, выбежал на залитый солнцем пляж, растерянно осмотрелся, ища глазами выход, но увидел только старушку с собачкой вдали и парочку, сидящую на низком парапете, и повалился ничком, сбитый с ног профессиональным фолом между лопаток. Но успел сгруппироваться и, оттолкнувшись ладонями, перевернуться на спину, когда Мэтт накрыл его телом и руками прижал запястья к земле. — Саша! — повторил он, тяжело дыша. Как ни ослаб Сашка, а сумел загнать даже бывшего нападающего команды Калифорнийского университета, чемпиона бла-бла-бла всех возможных годов. Он хотел бы усмехнуться этой мысли, но под нависающим Мэттом, смотрящим ему прямо в глаза горящим взглядом, смеяться не получилось. — Что ты творишь? — так тихо спросил тот, что за шумом прибоя его шепот был почти не слышен, но Саша словно читал по губам или понимал мысли. — Ничего я не творю, — пробормотал он, ерзая на нагретой солнцем гальке, но и не пытаясь вырвать руки из крепкой хватки. — Что ты пытаешься мне доказать? — глухой голос Мэтта срывался, губы вздрагивали. — Ничего я не… — Сашка осекся, задержав на них взгляд, на милых трещинках, на ровных зубах. — Если это все, — Мэтт многозначительно обвел головой пляж, совершенно сбивая с толку. — Если ты все это делаешь из-за меня… — он болезненно поморщился и выдохнул: — Прости меня! За тот разговор, за то, что обидел тебя! Я наговорил лишнего, просто… — волнуясь, Мэтт спотыкался на каждом слове, — был не в настроении! Не в настроении! Саша горько усмехнулся, но снова про себя. — Извини, Саша. Я был не прав, очень неправ. Мэтт смолк, сжав желваки, и замер, зависнув у самого Сашиного лица. А до того, наконец, стал доходить смысл услышанного. Только теперь Саша понял, что все время, пока он сходил с ума с наркотой, бродил, как зомби в коматозе, ловил мячи затылком, — все это время Мэтт винил в происходящем себя. Сожалел, подбирал слова, думал о нем! А Сашка не думал о нем ни секунды, просто не имея на это возможности, не имея душевных сил. И только теперь, когда губы Мэтта оказались от него в нескольких сантиметрах, он готов был впиться в них, если бы не дерущая горло простуда. — Мэтт, я… — не зная, что сказать, пролепетал Саша и зашелся в спасительном приступе кашля. Мэтт отпрянул, сел на бедро, потер в задумчивости Сашину руку и спросил удивленно: — Ты правда болен? Горячий… — он отпустил запястье и смущенно отвел взгляд на парочку. — Ладно, иди домой, раз так. Отдыхай. Окончательно лишившись дара речи, Саша молча кивнул и поднялся следом, не чувствуя тела. Под бликами света в теплых глазах Мэтта он вдруг вынырнул из окружавшей его вязкой серости и услышал, как птицы щебечут в прибрежных кустах, как тявкает собачка и шелестят молодые листья, почувствовал запах моря и мокрых камней. Он набрал полную грудь, стараясь надышаться этой радостью впрок, и забыл выдохнуть, когда Мэтт сказал: — А давай я вечером к тебе приду, как это говорят по-русски… — он наморщил лоб. — Проведать. Может, помогу в чем-то, как ты мне тогда, приготовлю еду… У Сашки челюсть отвисла от изумления. — Ты? — он автоматически перешел вновь на «ты». — Ко мне придешь? — Если можно. — Да! — воскликнул Саша и добавил тише: — Приходи. А адрес… — Я знаю, ты же мне говорил, — Мэтт озадаченно включил телефон, ища что-то. — Когда я хотел вызвать тебе такси, не помнишь? Он улыбнулся широко, с ямочками, и Сашка растекся окончательно, как растаявшее на апрельском солнце мороженое.