Ловец снов

      Догдэй был воплощением терпения и послушания, истинный пес в каждом своем движении и взгляде. Он гордился своим происхождением, тем самым крепким и верным родом.       Однако, у него была одна маленькая слабость — хвост. Этот неугомонный предатель всегда выдавал его истинные чувства, будь то радостное виляние при виде любимого лакомства или робкое поджатие, когда чувствовал себя неловко.       Догдэй был исполнительным, послушным щенком, добрым и игривым, как солнечный зайчик. В нем не было и капли злобы, и уж точно никто не мог представить его рычащим и агрессивным. Даже друзья, казалось, никогда не видели его в подобном состоянии.       Но.       Сегодня Марк его взбесил.       Сначала Догдэй был в шокирован и смущен, что однокурсник увидел его… в подобном виде. Затем отчаянно хотелось завыть. Староста ему говорил несколько раз на понятном зверином языке.       Пересдать нельзя. И точка.       Нет, Марк не терял надежды       Несколько дней он не подавал никаких признаков жизни, не писал, не донимал. Догдэй даже на мгновение поверил, что произошло чудо, что однокурсник осознал свою ошибку и оставил его в покое. Но нет, какой же он наивный щенок, если мог в это поверить. Буря только затихала, чтобы обрушиться с новой силой.       Щенок сжал крепко в лапах простынку, которая закрывала его тело. От нахлынувших чувств, смесь раздражения и бессилия, из его груди вырвался едва слышный, но все же грозный рык. Звук был настолько чужд обычно спокойному и добродушному Догдэю, что волосы на загривке невольно встали дыбом у всех присутствующих.       Крафти и Бобби, привыкшие к мягкому нраву друга, ошарашенно смотрели на него, не веря своим ушам. Их и без того большие глаза расширились от удивления еще больше, когда Догдэй, собравшись с духом, произнес громко и отчетливо:       — Проваливай.        Это слово прозвучало не как просьба, а как предупреждение, низкий рык, сдерживающий ярость.        Крафти, всегда готовая поддержать друга, хотела что-то сказать, подобрать слова утешения, но внезапно их напряженную тишину нарушил нежданный гость, цинично растягивая слова:       — Ох, мистер Саншайн, разве может преподаватель разговаривать в таком тоне со своими студентами? — самодовольная ухмылка Марка выдавала предвкушение новой порции издевательств и провокаций. — А я вам подарок принес, учитель.       В лапах Марк держал букет алых роз, их аромат, казалось, отравил и без того сгустившуюся атмосферу комнаты.       — Взяток не беру.       — Ой да брось, Догдэй. — протянул Марк, делая шаг вперед. — Мы ведь друзья и я просто решил сделать тебе подарок.       В его тоне звучала неприкрытая насмешка, словно он предлагал опасную игру, правила которой определял только он. Букет роз, словно змея, в его руках покачивался, притягивая к себе внимание и вызывая неприятное предчувствие.       — Тем более, я видел, как тот фиолетовый кот тоже дарит тебе букеты.       Догдэй не ожидал такого откровенного вторжения в его личную жизнь, и слова Марка заставили его невольно вздрогнуть. Однако он быстро взял себя в лапы, стараясь не показывать своего замешательства.       — Тебе какая разница, кто и что мне дарит?       Догдэй зафиксировал свою «греческую тунику». Он пересек просторное помещение художественной студии, мимо незаконченных холстов, банок с краской и разбросанных кистей, приближаясь к своему незваному гостю.       — Думаешь, подаришь мне цветы, побегаешь хвостиком, и я тебе оценки исправлю? — выпалил он, сжимая кулаки. — Не буду я тебе ничего делать! Просто оставь меня в покое.        В его голосе звенела усталость и раздражение, он явно не собирался поддаваться на провокации Марка.       — Надежда умирает последней, — спокойно пожал плечами пёс, смотря на букет цветов в своих лапах. — Тем более у других ты принимаешь цветы, чем я хуже?       — Всем, — практически выплюнул слова Догдэй.       — А но тот кот тебя устраивает же?       У Догдэя не хватала слов. Это же каким наглым надо быть.       Ярость и смущение боролись внутри, не давая подобрать достойный ответ. Он открыл рот, чтобы рявкнуть что-нибудь об этике и личной жизни, но в этот момент Марк сделал шаг вперед, протягивая ему букет.       — Просто возьми, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала не дерзость, а какая-то… грусть? — Они красивые. Я сам выбирал.       Догдэй замер. В его голове творился хаос. Он смотрел на цветы — яркие, благоухающие, беззащитные — и не мог понять, что происходит. Что это за игра? И почему он, Догдэй, чувствует себя таким растерянным? Он не отрывал взгляда от букета, словно там была спрятана разгадка какой-то сложной головоломки.       — Я все-таки считаю, что лучше поздно, чем никогда, — с надеждой проговорил Марк, словно не замечая явного отторжения. В его словах сквозила некая отчаянная вера в возможность исправить прошлое.       Догдэй закатил глаза, не в силах сдержать раздражение. Он устал от этой нелогичной ситуации, от неискренности, которую он ощущал в словах Марка, от собственной растерянности.       Видно, Марк собирался, что-то еще сказать, возможно, объясниться или попытаться переубедить Догдэя, но в этот напряженный момент вмешалась Бобби, наблюдавшая за происходящим с нескрываемым беспокойством.       — Тебе сказали «нет», — отрезала она, четко и безапелляционно, желая положить конец этой неловкой сцене и защитить Догдэя от дальнейшего эмоционального давления.       Марк, который до этого не обращал внимание на подруг щенка, сразу после этих слов посмотрел в их сторону.       — Простите дамы, — кивнул Марк, — не поздоровался. Мой косяк.       — Больно надо, — фыркнула Бобби и встала между Догдэем и Марком. Девушка критично осмотрела букет. — Не позорь прекрасные розы своим присутствием.       Ее слова были колкими и обидными, но Бобби не заботилась о чувствах Марка, ее главной целью было защитить Догдэя от дальнейшего дискомфорта.       Догдэй тем времен просто хотел пойти в самодельную раздевалку... И он так и сделал, крикнув напоследок одногруппнику:       — Уходи.       После этих слов щенок скрылся за тканье. Он шел сюда больше не с целью переодеться, а просто дать выход эмоциям, а именно злым слезам.       Бесит. Как же бесит. Он провел все границы и хотел без конфликтов прекратить общения, так нет.       Этот придурок умудрился притащить цветы, еще и рассказать Бобби и Крафти про их прогулки с Кэтнапом. Догдэй чувствовал себя неловко перед подругами, хотя казалось, те даже не заметили этих моментов.       Догдэй осел на пол.       Он устал. Ему нужно немного посидеть.       Марк что-то еще говорил, но слова его казались далекими и бессвязными. В голове Догдэя не умолкал лишь эхом крик Бобби, прорвавшийся сквозь пелену отчаяния.       — Догдэй… ты в порядке? — тихий голос Крафти пробился сквозь вакуум. Она стояла за занавеской, отделяющей его от общего рабочего пространства. Она слышала что-то? Видела?       Щенок поспешно вытер остатки слез тыльной стороной ладони, стараясь придать голосу уверенность, хотя предательски дрожащие ноздри и предавшие его покрасневшие глаза говорили об обратном. Он знал, что выглядит жалко.       — Да, все нормально. Просто… немного устал. Дай мне время… Ты не против если мы перенесем ваш проект на другой день? — спросил он, сжимая кулаки в коленях.        Он отчаянно надеялся, что Крафти не станет задавать вопросов и пойдет на уступку, не увидит его истинное состояние. Догдэй просто хотел, чтобы все это поскорее закончилось.       Послышался еще один громкий крик медведицы и дверь захлопнулась, заглушив последние слова Марка.       — Ну какой нахал! Пришел тут значит и… тьфу! — не сдерживалась от эмоций Беархаг.       Она громко и раздражённо топала в сторону Догдэя и Крафти, и даже умудрилась задеть что-то по пути сюда, потому что послышался грохот и треск на всю мастерскую.       А затем тишина.       — Ну и ладно, это статуэтка все равно мне не нравилась, — фыркнула Бобби, а после резко сменила тему. — Догдэй, как ты с ним вообще четыре года учился. Мы поняли, что он не сахар, но… Чего?       Щенок не видел происходящее, но по звуку понял, что Крафти наверняка что-то сказала Бобби.       — Догдэй, — тихо позвала, единорожка, — тебе… нужно время побыть одному?       Догдэй притих, обдумывая предложение. С одной стороны, ему отчаянно хотелось спрятаться от нахлынувших воспоминаний и переосмыслить произошедшее... а с другой...       Да кого он обманывает?        — Дайте мне десять минут, — едва слышно прошептал он.       Да, он хочет побыть один.       — Хорошо… — отозвалась Бобби, полная сочувствия. Она видела его боль, ощущала тяжесть его утраты и понимала, что сейчас ему необходимо немного пространства, чтобы прийти в себя.       Девочки ушли, аккуратно прикрыв за собой дверь мастерской, оставив Догдэя наедине со своими демонами. Они знали, что он сильный и обязательно справится, но сейчас ему просто нужно время.       Догдэй погрузился в тишину. Без часов поблизости он потерял счет минутам, утопая в своих мыслях, словно в зыбучих песках. Воспоминания давили, душили, он пытался вырваться, но они держали его мертвой хваткой.       И вот, когда он уже собирался встать и вернуться к друзьям, через тонкие занавески раздевалки он почувствовал легкое и приятное прикосновение к плечу.       — Догдэй… Это я, Кэтнап, — прозвучал тихий, успокаивающий голос.