Ловец снов

      Догдэй открыл глаза, ощущая непривычную мягкость подушки под головой и легкое тепло, исходящее от кого-то рядом. Это было удивительное чувство, далекое от привычного холода и одиночества его съемной квартиры.       Впервые за долгие месяцы он не проснулся один. Рядом спал Кэтнап, его парень. Тихое, мерное дыхание кота наполняло комнату, которое вызывало у Догдэя глупую, но искреннюю улыбку.       Он никогда не думал, что утро может быть таким. Обычно его дни начинались с суеты, беспокойства и вечной спешки. А сейчас… сейчас было по-настоящему спокойно.       Воздух был наполнен нежностью, а присутствие Кэтнапа дарило ощущение уюта и безопасности. Догдэй вспомнил, как часто Бобби рассказывала о таких вот «романтических утрах», и всегда в этих рассказах присутствовала какая-то недосягаемая для него легкость. А теперь он сам чувствовал это.       Легкая усмешка тронула губы щенка. Он вдруг остро почувствовал, как давно не общался с друзьями, как мало рассказывал им о своей жизни. Стыдливо опустив взгляд, он прошептал себе под нос:       — Плохой из меня друг…. Мысли тут же устремились к будущему. — А каким… я буду парнем? — этот вопрос, заданный самому себе, повис в воздухе, но не успел Догдэй погрузиться в свои размышления, как услышал тихий голос.       — Самым лучшим, Догдэй.       От неожиданности щенок вздрогнул, готовый был вскочить, но теплая, мягкая лапа Кэтнапа, легким движением остановившая его, вернула в реальность. Кот, не открывая глаз, лишь нежно улыбнулся и провел пальцами по его щеке.       — Ты удивительный зверь… — промурлыкал он, и слова эти, сказанные так просто и искренне, заставили Догдэя почувствовать, как по его лицу расползается легкий, но отчетливый румянец.       В этот момент он понял, что, возможно, он уже и есть самый лучший парень для Кэтнапа, и его собственное сердце наполнилось теплом и нежностью.       — Но это не отменяет того факта, что я не писал Крафти и Бобби… а про других друзей, я вообще молчу.       Кэтнап привстал с кровати, его движения были плавными и уверенными, словно хищник, грациозно выходящий на охоту. Он аккуратно взял Догдэя за подбородок, его пальцы, покрытые мягкой шерстью, нежно, но настойчиво коснулись кожи щенка.        Догдэй даже растерялся, его большие, выразительные глаза устремились на своего спутника, пытаясь прочитать хоть что-то в его взгляде.       — Не переживай, — словно услышав его мысли, сказал Кэтнап. — Я обо всем договорился.       Очаровательная улыбка.       — Что?       — Я писал Крафти Корн, как я сказал у нас с ней много общего, поэтому мы хорошо понимаем друг друга…       — Оу… мне стоит начинать ревновать? — спросил Догдэй, пытаясь скрыть свое легкое волнение за шутливой интонацией. Его сердце снова забилось немного быстрее.       Кэтнап секунду наблюдал за Догдэем, его взгляд был полон нежности и игривости. Затем он звонко рассмеялся, да так сильно, что на глазах выступили слезы. Его смех был заразительным, как звон колокольчиков в летний день.       — Определенно не стоит, — наконец, ответил Кэтнап, его голос был наполнен искренней любовью и весельем, развеяв последние сомнения Догдэя.       Щенок просто смотрел на Кэтнапа, который возвышался над ним, словно надежный и сильный оберег. Догдэй видел в нем не просто партнера, а целую вселенную. Уверенный зверь, по образованию медик, еще и делает ловцы снов, вкладывая в них частичку своей души. Он знает себе цену, и это делало его еще более привлекательным в глазах Догдэя.       Догдэю хотелось посмотреть на зверей, которые воспитали Кэтнапа… по сути кот знаком с родителями щенка, а вот он с его… И это было одно из тех желаний, которые не давали покоя, пробуждая в нем тоску по той части жизни, которая была ему, казалось бы, так близка.       Но тогда было… вынужденное знакомство. Определенно никак знакомство с лучшим другом или точнее с парнем… Воспоминания о той встрече были окрашены в серые тона, оставляя привкус горечи и разочарования.        Невольно Догдэй почувствовал грусть. После той встречи родители не звонили и не писали. Вообще не выходили на связь, словно растворившись в воздухе, оставив его наедине с пустотой. Эта молчаливая отстраненность ранила сильнее любых слов.       — Догдэй, что случилось?.. — аккуратно спросил кот, все также нежно проводя по щеке щенка.       — Подай, пожалуйста, телефон, Кэтнап.       Кот не сказал ни слова против, только подал с прикроватной тумбочке телефон Догдэя, который стоял на зарядке. Он понимал, насколько важно для Догдэя наладить контакт с семьей, и был готов поддержать его во всем.        Догдэй взял технику и… Открыл список контактов, его пальцы дрожали, нажимая на нужную кнопку. Он ждал, затаив дыхание.        Ну в принципе это он и ожидал. От родителей ничего. Не звонка, не сообщения. Пусто. С одной стороны это и хорошо, потому что меньше нервов… Меньше переживаний, меньше разочарований. А с другой… так и заканчиваются отношения с теми, кто был с тобой с рождения?       Тихо и молча, без объяснений, без прощания?       Эта мысль обжигала, оставляя зияющую рану в его сердце.       Догдэй осмелился задать вопрос.       — Кэтнап… какие у тебя отношения с родителями?       — Хорошие, мы созваниваемся время от времени. Но они живут далеко. Особенно матушка.       Догдэй хотел больше распросить об этом… но имеет ли он права? А может ли такое спрашивать?       Кэтнап, словно вновь чувствую состояние Догдэя потому снова лег на кровать, на этот раз совсем близко к щенку и обнял его.       — Я отвечу на любые вопросы, — только сказал кот.       От этих слов стало легче, но Догдэй думал, как более корректно сформировать вопросы.       Кэтнап только вздохнул, поцеловал щенка в лоб и сам начал свой рассказ.       — В семье я один ребенок. Родители у меня хорошие, пусть и не всегда поддерживали мои странные интересы. Матушку зовут Паула Ноче деЛуна, а отца Томас Найт.       — Оу… твои родители тоже сохранили… свои фамилии, — все-таки осмелел Догдэй на вопросы.       — «Мою прекрасную испанскую фамилию я не собираюсь менять на столь чопорную американскую» дословные слова моей матушки. Потом она на это права билась, чтобы и я носил такую же фамилию.       — Так ты…       — Кэтнап Ноче деЛуна, всегда к вашим услугам Догдэй Саншайн. — кот аккуратно взял лапу щенка и элегантно ее поцеловал.       — Ох… — все что смог сказать Догдэй.       — Согласен, несмотря на изысканную фамилию, имя у меня чопорное.       Догдэй тихо рассмеялся, едва слышно, словно боясь спугнуть саму атмосферу, окутывавшую комнату. Его смех был тёплым, немного смущённым, но искренним. Он провёл ладонью по шерсти Кэтнапа, будто пытаясь убедиться, что всё это — не сон.       — Нет, нет… имя тебе идёт, — тихо сказал он, его голос был мягким, словно пушинка. — Оно… как будто отражает тебя. Спокойное… и уверенное.       Кэтнап приподнял бровь, его глаза хитро блеснули.       — Спокойное? Уверенное? А что насчёт привлекательного? — он чуть наклонился ближе, и кончик его носа едва заметно коснулся носа Догдэя.       Щенок резко замолчал, чувствуя, как жар прорывается к ушам.       — Это само собой… — пробормотал он, пытаясь отвернуться, но кот мягко поймал его взгляд и удержал.              — Дальше история моей жизни, — загадочно улыбнулся кот. — Как я говорил у моих родителей обычные профессии. Жили они вместе долго, но… в прошлом году подали на развод.       Догдэй подавился воздухом.       — Ч-что?       — Что? — повторил с улыбкой Кэтнап, — я взрослый котенок, поэтому прекрасно справился с ситуацией. Матушка живет сейчас в Испании, а отец в пяти часах езды от меня.       Догдэй сумел только моргнуть. Слова Кэтнапа тонули где-то вдалеке, будто их заворачивала туманная вата. Развод его родителей? Для кота это звучало почти буднично, спокойно… в то время как для самого щенка подобная мысль всегда была чем-то страшным, необратимым, как грозовое небо, собиравшееся над самой душой.       Кэтнап заметил его потрясение и улыбнулся — мягко, почти успокаивающе, совсем не издеваясь.       — Эй, — тихо произнёс он, — со мной всё в порядке. Правда. Это их решение, и… иногда так бывает. Они не перестали меня любить. Они просто перестали любить друг друга.       Догдэй тихо втянул воздух, чувствуя, как что-то тёплое, но одновременно колкое сжимает грудь.       — Ты… совсем не злишься?       Кэтнап пожал плечами, но не отводил взгляда.       — Ни разу, — только спокойно сказал он.       Догдэй почувствовал паузу, потому снова заговорил.       — А ты говорил про дядю…       — Он путешествует, но кстати, он должен сегодня меня навестить.       Догдэй второй раз подавился воздухом.       — Т-ты серьезно?       Кэтнап сделал задумчивое лицо.       — Почти, дядя просто сказал, что на днях должен быть в нашем городе. Вот и все, — говоря эти слова Кэтнап начал гладить щенка.       От прикосновения мурашки пробежали по спине Догдэя. Он уже не помнил, когда в последний раз кто-то касался его так бережно, будто он — не привычный «весёлый щенок», а что-то важное, хрупкое, по-настоящему любимое.       Кот осторожно лег рядом, устроившись так, чтобы Догдэй оказался в его объятиях. Пальцы мягко скользнули по его шее, затем по плечам, по спине — не спеша, будто успокаивая каждую мысль, каждый внутренний узелок.       Щенок расслабился, позволив себе утонуть в этом тепле.       — Ты так напряжён… — прошептал Кэтнап, коснувшись губами его виска. — Тебе нужно больше быть рядом со мной.       Догдэй тихо фыркнул, но не отодвинулся — наоборот, чуть прижался.       — Кэтнап… — тихо позвал щенок своего спутника. — Я… не давлю и не тороплю… но… твои родители и твой дядя… знают про меня?..       Кэтнап загадочно улыбнулся.       — Отчасти, — сказал он, проведя кончиком хвоста по боку щенка. — Они знают, что у меня есть… особенный друг. Тот, с кем мне спокойно. С кем я хочу проводить время. Догдэй чуть приподнял уши.       — Особенный? Это… я?       Кэтнап тихо хмыкнул, будто этот вопрос был слишком очевидным, чтобы его задавать.       — А кто же ещё? — он осторожно коснулся лбом лба щенка. — Думаешь, я разрешил бы кому-то другому так прижиматься ко мне?       Щёки Догдэя мгновенно вспыхнули, будто кто-то приложил к ним тёплую ладонь. Он быстро отвёл взгляд, но из мягких, надёжных объятий не вышел — наоборот, прижался чуть сильнее, словно искал в них укрытие от собственного смущения.       — Но… — он переминался, уши слегка прижались, — если твои увидят нас вместе… это… нормально?       В его голосе слышалось всё: и несмелость, и лёгкий страх, и надежда. Щенок выглядел так, будто на секунду стал маленьким — тем самым, который давно привык никому не быть нужным.       Кот лишь чуть крепче обнял его, легко и уверенно, будто знал, что именно это сейчас удержит Догдэя от того, чтобы снова спрятаться в своих тревогах.       — Мои не судят меня за тех, кого я выбираю, — мягко ответил Кэтнап, прижав морду к его виску. — Им достаточно, что я счастлив.       Его пальцы вновь прошлись по спине щенка — медленно, с какой-то лечебной нежностью, словно разглаживали каждый застаревший узелок боли. От этих прикосновений Догдэй невольно расслабился — плечи опустились, дыхание стало глубже, а сердце бешено стучало уже не от страха.       — И когда дядя придёт… — продолжил кот, чуть понизив голос, — я хочу, чтобы вы познакомились.       — Ч-что?! — Догдэй подскочил, словно его ужалили, глаза округлились до размеров блюдец. — Так скоро?!       Кэтнап тихо рассмеялся — тёплым, звенящим смехом, который рассыпался по комнате, как солнечные зайчики по полу. От этого звука у щенка внутри что-то растаяло, будто ледяная глыба дрогнула, давая место теплу.       — Не бойся, — кот наклонился ближе, его нос чуть коснулся мохнатой щеки щенка. — Он добрый. И, к слову… — голос стал игривым, мягким — если он узнает, что я наконец нашёл того, из-за кого улыбаюсь просто так… поверь, он только порадуется.       Догдэй медленно опустился обратно, словно в воду, которая точно знает, как держать его на плаву. Выдохнул. И снова прижался к Кэтнапу — всем телом, всей душой, будто именно там находилось самое безопасное место во всём мире.       — Тогда… ладно, — прошептал он, спрятав нос у груди кота. — Я постараюсь не нервничать.       Кэтнап накрыл его уши ладонью, большим пальцем поглаживая мягкую шерсть. — Ты справишься, — прошептал он. — Я же рядом…       Он вдруг улыбнулся — хитро, будто собирался раскрыть маленький секрет. — Кстати… мой дядя может помочь в важном деле.       — В каком? — Догдэй поднял голову, на мгновение забыв о смущении.       — Мой Диди совсем забыл, что дал согласие на переезд ко мне? — Кэтнап слегка наклонился вперёд, касаясь лбом его лба. — Или ты уже не хочешь?       — Н-нет! — щенок почти взвизгнул, а затем смягчил голос. — Я хочу.       Он взглянул коту прямо в глаза — открыто, без попытки спрятаться. — Хочу переехать к тебе.       Мягкий свет утреннего солнца упал на лицо Кэтнапа, и в этот момент его глаза вспыхнули — не ярко, но глубоко, как два крошечных фонаря, наполненных счастьем. Он притянул щенка к себе так, будто обнимал всю его душу — хрупкую, потрёпанную, но драгоценную.       — Вот и хорошо, — прошептал он в самое ухо. — Добро пожаловать домой, Диди. У Догдэя перехватило дыхание.       Он закрыл глаза и прижался к коту — не из страха и не из отчаянной нужды, а потому что хотел. Потому что впервые слово «дом» перестало быть местом. Оно стало существом. Объятиями. Голосом, который шепчет «я рядом».       И внезапно, в эту тёплую тишину, словно вспыхнул образ — яркий, но тихий.       Ловец снов.       Тот самый, что висел у него над кроватью. Ловко сплетённый Кэтнапом, пропитанный его запахом и его внимательностью. Оставленный… в той квартире, что уже начинала казаться прошлым.       Догдэй вдруг подумал об этом так чётко, словно кто-то произнёс слова вслух: Когда он будет собирать вещи, когда будет закрывать за собой ту дверь в последний раз… ловец снов станет первой вещью, которую он возьмёт.       Этот ловец был его мостом через все ночи, когда он думал, что никому не нужен. Его маяком, его тихим стражем. А теперь — символом встречи, которая изменила всё.       — Кэтнап… — прошептал он, глядя куда-то поверх плеча кота, будто видел перед собой этот ловец… — я так рад, что ты появился в моей жизни…       Ласковая усмешка.       — Ты не прав, Догдэй… это ты появился в моей жизни… И ты вдохновил меня на создание ловцов снов… и… твой ловец снов… был самый первый, который я начал делать… но… я долго его не мог закончить.       …Догдэй моргнул, медленно поднимая на него взгляд. — Почему?.. — тихо спросил он, будто боясь спугнуть что-то хрупкое, что Кэтнап вот-вот готов был открыть.       Кот провёл пальцами по его щеке — не спеша, как будто дорисовывал невидимую линию.       — Потому что, — начал он мягко, — мне казалось, что я должен сделать его идеальным. Таким, который действительно сможет тебя защитить.       Который выдержит твои ночи, твой страх, твой… мир.       На секунду Кэтнап отвёл взгляд, будто сам удивлялся собственной откровенности.       — Я долго думал, что у меня не получится. Что мои руки не смогут сплести то, что тебе нужно… — он коснулся пальцами своей груди. — Потому что я уже тогда чувствовал к тебе больше, чем должен был.       Догдэй замер. Сердце дрогнуло — не болью, а чем-то тёплым, почти ослепительным. Кот продолжил, чуть тише:       — И каждый раз, когда я пытался доделать твой ловец… мне казалось, что он слишком простой, или слишком неправильный, или что я неправильно вплёл нить твоего сна. Понимаешь? Мне казалось, что он недостаточно хороший для тебя.       — Кэтнап… — голос щенка едва слышался через комок в горле. — Он был идеальный. Для меня — идеальный.       Кот улыбнулся — неуверенно, но так искренне, что у Догдэя внутри снова всё потеплело.       — Я знаю, — тихо ответил Кэтнап. — Потому что идеально — это не то, что сделал я. А то, что выбрал ты.       Он наклонился ближе, их носы почти соприкоснулись.       — Ты сделал его настоящим, Диди. Ты дал ему смысл. Ты сделал его… нашим.       Догдэй вдохнул неровно, словно в груди стало слишком много света.       — Тогда… — он сглотнул, пытаясь поймать слова, — когда я перееду… я возьму его первым.       — Конечно, — прошептал Кэтнап. — Потому что я хочу, чтобы он был у тебя не как защита от кошмаров… а как напоминание.       — О чём? — щенок наклонил голову.       Кот обнял его крепче, заключая в объятия так, будто хотел сохранить каждое его биение сердца.       — О том, — произнёс он тихо, — что даже если бы не было кошмаров… мы всё равно нашли бы друг друга.       И Догдэй понял: это правда.       Ловец снов был не началом их истории. Он был только узелком на нити, которая тянулась между ними гораздо раньше.       И когда он переедет, возьмёт этот ловец в руки… он будет держать не амулет.       А символ того, что его жизнь наконец перестала быть ночью.       И что его новый дом — это кот, который научил его не бояться сна.