The fault formula.

он — тьма, что никогда не является в свет. он — кошмар, что приходит по ночам, оставляя следы. он — ночной ужас, но именно тот, которого смог полюбить сонхва. именно тот, который смог заинтересовать, привлечь к себе внимание и привязать, не отпуская. с ним невозможно, он не слушает и постоянно уходит. закатывает свои глаза в очередной раз и хлопает дверью. хонджун делает больно, но ему нет никакого дела до этого. ему не интересно, да и знать не хочется, что же чувствует сонхва в этот момент. когда в очередной раз пропускает мимо ушей слова любви, а иногда недовольства. когда в очередной раз огрызается на бессмысленные, по его мнению, слова. когда оставляет парня одного, уходя гулять по ночному городу. с ним сложно, ведь он не живой. он вампир, а это самое отвратительное. сонхва больно. смотреть на чужую улыбку, которая вызвана лишь по указу, а не на эмоциях. не чувствовать теплоты слов, не видеть чужую заинтересованность. всё это делало больно, но он всё равно оставался с ним. но иногда становилось настолько противно оставаться с этим существом, что хотелось попросту завыть. хотелось забыть, никогда не вспоминать. — скажи честно, почему ты до сих пор находишься со мной? — пак, перекидывая ногу через чужие, выхватывает сигарету из рук того, — есть же много людей, которые могут стать твоим донором. которые могут обеспечить тебя. которым будет плевать на тебя так же, как и тебе на меня, — и тот выдыхает пар в чужое лицо, неожиданно ойкая от чужих холодных рук на своём теле, — тебе не надоело? это душит, не даёт и шанса на глоток воздуха. хотелось прижаться ближе, пропитаться чужим запахом. хотелось почувствовать чужие руки на себе. и совсем не важно, что эти руки оставляют холодные следы. они тушат жар тела, пытаясь отрезвить. но он может прочувствовать только вкус этой омерзительной сигареты, которая оседает горько грейпфрутовым вкусом на губах. — быть честным? хорошо, как скажешь, — ким замедляет поток слов, обдумывая их. а после поднимает руки выше, почти снимая чужую футболку. — хоть я и не испытываю эмоций, чувств, или ещё чего-либо, но, — сонхва тушит сигарету об свою руку, выкидывая окурок куда то в сторону, — мне никто больше не нужен, сонхва. я нуждаюсь в тебе. ты нужен мне как человек. а я нужен тебе, — старший спокойно снимает и кидает футболку вдаль, пытаясь насмотреться на уже давно изученное тело. руками поднимает выше, застревая на груди, грубо сжимая её. а после лишь медленно проходится губами по руке того, нежно обводя недавний ожог. поднимается всё выше и выше, ведя носом к подбородку. иногда в голове возникали странные мысли, например, появлялось желание дыхнуть, попробовать, узнать запах другого. но он может лишь показать свои клыки, впиваясь в шею младшего. это было единственное, что мог прочувствовать ким. аккуратно всасывая кровь, медленно проходясь языком по месту укуса. — я так скучал по твоим укусам, ты не представляешь, — пак загнанно дышит, цепляясь своими руками за плечи старшего. выгибается в спине на встречу рукам, что ведут к бёдрам, с силой сжимая, — я скучал по тебе, ким хонджун, — казалось, что воздуха совсем не осталось в комнате, когда рука старшего укладывается на шею, сжимая, перекрывая все пути, — я так хочу почувствовать тебя, — желания, что заполняли его мозг, так и продолжали вырываться наружу, — я хочу всего тебя. и возможно, это их самая большая ошибка. сонхва — поддаётся чувствам, своей влюблённости, которая несёт лишь вред. хонджун лишь действует так, чтобы заинтересовать сонхва. их отношения — странные, которые не приведут никуда. лишь в яму страданий, боли и ненависти. и лишь со стороны сонхва. ким может забыть, не вспоминать и не думать об этом. ким мертвец, у него больше нет души. пак знал, что любить в одну сторону невыносимо. знал, что это приносит кучу проблем. наносит много травм, доводя до зависимости. сонхва знал, что любить мёртвых нельзя. знал, что нельзя смотреть в их сторону, говорить, а особенно — влюбляться. но это было крайне невозможно. сердце обливалось кровью, руки дрожали, а стоять на ногах стало невыносимо, когда в первую их ночь хонджун целовал. целовал, сжимая чужую шею, не давая воздуха. и вот спустя год сонхва сидел на чужих бедрах, ощущая себя так правильно в данный момент. их отношения обречены на конец в скором времени. но пак сонхва зависим от хонджуна. он живёт им, зная, что без него сгниет. поэтому сейчас он громко стонет, аккуратно усаживаясь на чужие пальцы, пытаясь сесть глубже, прочувствовать больше. пытаясь дойти до конца. сонхва загнанно дышит, ногтями цепляется за чужие плечи, медленно проводя ими вниз, чтобы оставить дорожки царапин. — если бы мы встретились на год раньше, мы могли бы стать парой, — это не хотелось слышать, сонхва затыкает того грубым поцелуем, при этом тянет назад за волосы, — когда я был человеком. уверен, мы были бы красивой парой, — хонджун проводит по чужому органу, пытаясь довести до конца, — я бы смог выйти на работу, чтобы покупать тебе подарки, — и введёт по шее ниже, целуя, кусая, чтобы попытаться почувствовать, — я бы полюбил тебя по-настоящему. — я хочу не только представлять это, — паку сложно говорить, когда по телу пробегаются миллионы мурашек. когда чужие зубы, что проводят от шеи до груди, доводят до дрожи в ногах, — я хочу чувствовать это, черт возьми, — это похоже на давление жалости. сонхва пытается привлечь к себе всё внимание, — я хочу знать, что нужен тебе, как твоя любовь, — он срывается, пытаясь выплеснуть всю свою боль, показать, какого это — быть не любимым и брошенным, — блять, я хочу твоей любви ким хонджун. и сонхва кончает. с громким стоном, со слезами на глазах. держит того за шею, содрогаясь то ли от оргазма, то ли от скопившиеся боли. — я должен уйти, сонхва. я уверен, что ты справишься без меня. ты же мой любимый, правда? нет, не правда, это всё ложь. этого не было и не будет. младший лишь хватается за чужое лицо, пытаясь увидеть, что это всего лишь шутка, которая не принёсет никакого вреда. — просто скажи, что шутишь. скажи о том, что это ложь. что ты любишь меня, — очередная сигарета за день, из-за которых в квартире стало невыносимо находиться, — ты слышишь меня? сегодня ровно год, как мы вроде бы состоим в отношениях, — пытаясь успокоить пальцы, что продолжают трястись, из-за чего весь пепел с табака падает на диван, — останься со мной. -ты же понимаешь, что это не правильно? пустота поедает его, проникая в каждую часть тела, оставляя след боли и ненависти. смотреть на то, как уходит хонджун — было невыносимо. сжимать руки до боли, причиняя себе больший вред, когда ногти впиваются в кожу со всей силой. это не любовь, а зависимость. этот поцелуй был последним. такой же последний, как и его день.