Useless

Вздох. Юшенг, когда-то полный духом и сил, сейчас валяется у чужих ног, как последняя скотина: исхудалый, с опухшими глазами и трясущимися руками без единой путной мысли в голове. Везде бардак. Везде туман. Везде опиум. Лондон, сверху вниз, смотрит на его, до слёз, жалкий вид: на его пустой, еле видимый, взгляд. На его выпячивающие ребра. На ватные и костлявые ноги, которые вряд-ли без чужой помощи когда-либо снова смогут ходить. И Уильям не знал, что чувствовать: То-ли отвращение к нему. К тому, каким ничтожеством он стал. То-ли гордость, от того что именно из-за него, Уильяма Ганновера-Темзенда, его смелый стойский взгляд превратился в черти что. Рядом с ним, напротив, его лихой и хитрый сопутник - Пьер Сенуа: тот, кто глазами не хлопает. Что-то всегда да надумает, что-то намыслит, а что - неясно. Чтобы то ни было, но рядом с ними теперь нет врага, рядом с ними лишь теплая и размякшая плоть. И они ей воспользуются. Ни Лондон, ни Париж не церемонятся. Ни посмотрят лишний раз - смотреть-то не на что. Ни пощупают, ведь тут и трогать нечего: мяса, жира давно нет, одни кожа да кости. Сразу приступают к делу, пока Пекин и пошевелиться не может, лишь смотрит вникуда и бормочет что-то невнятное. А Пьер с Уильямом время зря не тратят: растягивают послушную телесу и всаживают. И никто не временит, оба быстро набирают темп, не щадят Юшенга и не собираются заканчивать. Пьер, всё ещё держа крепкую хватку на его волосах, мельком смотрит на его лицо: измученное, опухшее и уставшее, но все ещё такое по своему красивое. А Уильяма не волнует ни лицо Юшенга, ни, подавно, его состояние. Он просто соскучился по теплой плоти, по женской ласке. Так что и оттягивать он не стал: закончил, да ушёл, "марать руки" об него больше не стал. И всё равно, что там у этих двоих потом будет, ему-то и особо не интересно. Пьер сразу не теряет интереса: по достижению оргазма не уходит, как сделал Лондон. Ногами пинает, и со злосчастным взглядом и улыбкой на лице рассматривает его жалкий вид. А потом возвращается Уильям, от нечего делать. И всё идет по кругу. Если бы Юшенг мог трезво мыслить, он бы, скорее всего думал: как всё дошло до этого?