Путешествие центра образования: сладкий вкус пахлавы.

3:05. Казань. Аэропорт.

Огромное здание аэропорта простиралось вдаль. У входа собралась группа людей, оживленно разговаривающих. Вдруг тишину нарушила темноволосая женщина в солнцезащитных очках. —Внимание, коллеги,— начала она.— Все в сборе? Пересчитаемся. Люди начали переглядываться. — Марина Вавиловна, Марины Петровны еще нет,— сказала невысокая женщина лет семидесяти.— Натальи Михайловны тоже. —Я поняла вас, Наталья Сергеевна, — ответила она. —Может, они до китайской границы бегут, — с улыбкой заметила учительница русского языка. Через некоторое время подъехала белая «Шкода». Из машины вышли две женщины с небольшими чемоданами и присоединились к группе. —Ну что ж, раз все в сборе, пора отправляться,— сказала Марина Вавиловна и повела всех к входу в аэропорт. *** Долго и муторно они проходили все проверки, но все же наконец-то они вышли в зал ожидания. Все рассыпались по разным уголкам аэропорта. Кто-то отдыхает на сидушках, кто-то убежал в уборную, кто-то рассматривает разнообразные кафешки и обалдевает от цен, а кто-то... А кто-то читает. - А не сыграть ли нам в «Мафию»? Разомнём извилины перед отдыхом!-И вот, Борис Александрович, учитель физкультуры, мужчина в 77 лет, сложенный как советский шкаф и носящий спортивный костюм с тем же достоинством, что и генерал мундир, поднялся во весь свой немалый рост. Его голос, привычный перекрывать гул стадиона, прогремел на всю округу. Реакция была ожидаемой: учителя математики тут же начали подсчитывать вероятности, историки – искать истоки игры в древних обществах, а Айзира Фанисовна скептически хмыкнула. Но несколько человек азартно согласились. И тут взгляд Бориса Александровича, пройдясь по аудитории, наткнулся на хрупкую фигурку Натальи Сергеевны, учительницы русского языка и литературы. Она сидела с прямой спиной, как на уроке, держа в руках потрёпанный томик Чехова. - Наталья Сергеевна! — прогремел физрук, подходя к ней с вальяжной походкой. — А вы с нами? Одного не хватает для полноценной игры! Все замерли. Пригласить Наталью Сергеевну в «Мафию» — это всё равно что предложить балерине Большого театра сыграть в дворовые салочки. Наталья Сергеевна медленно подняла на него свои ясные, умные глаза, в которых на протяжении 75 лет отражались все правила русского синтаксиса и вся глубина классической литературы. На её губах дрогнула тень улыбки, подобной лёгкой запятой в сложном предложении. Она закрыла книгу, положив закладку в виде засушенного клевера, и сложила руки на коленях. Пальцы её, всегда украшенные лишь скромным обручальным кольцом, переплелись. И затем Наталья Сергеевна совершила два жеста такой изысканной выразительности, что любой актёр театра позавидовал бы. Сначала она мило, почти девически, усмехнулась, и от этой усмешки её глаза сощурились и стали похожи на два мудрых полумесяца. А потом... А потом она развела руками. Но это был не просто жест «не знаю». Это было целое представление. Она развела их в стороны, слегка согнув в локтях, ладонями вверх, с такой грациозной и безмятежной беспомощностью, словно это были не её руки, а крылья бабочки. - Борис Александрович, голубчик, — произнесла она голосом, звучащим как переливы старинного клавесина, — я, право, не имею ни малейшего представления о семи грехах подпольной бандитской жизни. Мои персонажи либо стреляются от неразделённой любви, либо выходят в сад под вишнёвые деревья. А в вашу «Мафию»... — она сделала театральную паузу, подбирая слово, — я, пожалуй, не обучена. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь голосом диктора, объявляющего о вылете рейса в Анталию. Учителя физкультуры смотрели на неё, зачарованные этим спектаклем вежливого, но абсолютного отречения от мира криминальных интриг. Борис Александрович, сражённый этой виртуозной игрой в неумение, только развёл своими богатырскими руками и рассмеялся. - Ладно, Наталья Сергеевна, экзамен по лингвистике вам сдаём, а вы нам – по перестрелкам. Идёмте, коллеги, без нашего главного филолога справимся! А Наталья Сергеевна снова открыла свою книгу, поймав на себе всеобщие взгляды, и с лёгкой, победоносной улыбкой добавила уже для сидевшей рядом учительницы истории: «Ну, знаете, Наталья Михайловна, в «Преступлении и наказании» я ещё кое-что понимаю. А в этой вашей мафии — боюсь, мне и места не найти». *** После того как страсти по «Мафии» утихли, а Наталья Сергеевна с триумфом вернулась к Чехову, раздался долгожданный сигнал на посадку. Педагогический состав 8-й гимназии, сметая на своём пути одиноких туристов, дружной лавиной хлынул к выходу на посадку. Усаживаясь в салоне самолёта, они вели себя ровно как их ученики на выездной экскурсии. Борис Александрович, согнав с места Станислава Александровича, устроился у иллюминатора с видом полководца, осматривающего свои владения. Альбина Рифгатовна, учительница музыки, уже напевала что-то из репертуара Аллы Пугачёвой, глядя на облака. Рядом с ней с таким же энтузиазмом на лице села Наталья Евгеньевна, учительница трудов, очень пылкая женщина. И тут, когда, казалось бы, все уселись, поднялась Марина Вавиловна, директриса. Женщина с профилем римской матроны и взглядом, способным заставить замолчать даже звонок на перемену. В её руках, вместо классного журнала, был посадочный лист, и она держала его с тем же административным трепетом. - Коллеги, тишина! — её голос, привычный командовать актовым залом, без усилий заглушил гул двигателей. — Проводим сверку по списку! Воцарилась мёртвая тишина. Марина Вавиловна сдвинула на нос очки и начала обряд, знакомый каждому учителю до боли. Она методично выкликала фамилии, и салон самолёта на мгновение превратился в школьный класс. Учителя, седые и не очень, инстинктивно поднимали руки и отвечали «Я!» или «Здесь!», а некоторые, по старой привычке, чуть не добавляли «Можно выйти?». Самолёт тронулся, а в салоне царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом учительницы литературы, комментирующей взлет: «И вот мы в небесах... Как у Баратынского, знаете ли, Константин Георгиевич?» На что учитель русского, глядя в потолок, лишь тихо ответил: «Пока что больше напоминает полет Икара, Наталья Сергеевна. Очень надеюсь, что с иным исходом». Самолёт летел дальше, а в его салоне царила теперь уже почти школьная тишина, изредка нарушаемая вздохом директрисы и довольным шёпотом Натальи Сергеевны, говорившей соседу: - Вот видите, как важно говорить и писать грамотно. Даже на высоте десяти тысяч метров! *** Приземление в Антальи было встречено учителями 8-й гимназии не криками радости, а единодушным вздохом облегчения, как будто закончился период сдачи ЕГЭ и ОГЭ. Самолёт, наконец, замер на полосе, и по салону прокатилась волна аплодисментов — инициатором был, конечно, Борис Александрович. Прохождение паспортного контроля напоминало выборочную проверку дневников. Сотрудник таможни, уставший мужчина с лицом, выражавшим всю многовековую скорбь Османской империи, безразлично брал документы. Но когда он открыл паспорт Марины Вавиловны, его взгляд непроизвольно выпрямился. Она смотрела на него тем же испытующим, строгим взглядом, каким встречала опоздавших на линейку. Он на секунду задержал её паспорт, машинально проверил, всё ли в порядке с фотографией, и поспешно штамповал его, чувствуя себя так, будто только что сдал зачёт по турецкому языку. Получив заветные штампы, отряд двинулся на багажную карусель. Здесь Борис Александрович проявил себя как настоящий олимпиец. Завидев свой багаж, он с криком: «Берегитесь! Мой снаряд!» — ловко оттиснул всех конкурентов и вытащил чемодан с таким усилием, будто поднимал штангу. И вот, наконец, вся делегация, похожая на немного потрёпанный, но боевой отряд, с чемоданами и в панамах, вышла из здания аэропорта. На них пахнул тёплый, густой, пропитанный запахом моря и цветущих олеандров воздух Турции. «Ура!» — кто-то крикнул неуверенно. Автобус до отеля был большим и комфортабельным. Учителя расселись по местам, наконец-то сменив озабоченные лица на блаженные улыбки. Наталья Сергеевна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, с тихой улыбкой наблюдала за проплывающими пальмами и цитировала про себя Блока: «И веют древними поверьями...» Как точно... Они ехали по вечерней Антальи, и на душе у каждого было спокойно и радостно. Все формальности остались позади, а впереди их ждало море, солнце и долгожданный отдых, в котором даже самый строгий учитель мог позволить себе наконец-то стать просто счастливым человеком.