The Path Not Tread // Непроторенная тропа

Борьба с безысходностью

— Ах, Северус. Заходи, — раздался голос директора, когда Северус нерешительно толкнул дверь в кабинет в пятницу вечером. Северус ожидал увидеть его за рабочим столом, но в этот раз Дамблдор сидел у камина в уродливом кресле со спинкой в виде крыла, чашка чая висела в воздухе неподалеку. Похоже, он читал книгу, хотя и отложил ее, стоило Северусу закрыть за собой дверь. — Вы размышляли о нашем последнем разговоре? — Да, сэр, — пробормотал он, неловко остановившись перед старым волшебником. — Присаживайся, не желаешь ли чаю? — Э… нет, спасибо. — Может быть, лимонный щербет? — Все в порядке, — ответил он, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке. С каких это пор директор предлагает ему чай и сладости? — Скажи, ты пришел к какому-нибудь осознанию в последнюю неделю? — Не совсем. Он вообще не хотел ввязываться во все это, а мужчина обещал дать ему время; Северус не хотел выходить из себя, это не способствовало бы началу вечера, но он чувствовал себя подавленным и ему было очень, очень некомфортно. На протяжении почти пяти лет обучения Дамблдор всегда был неприступным авторитетом. Сейчас же он вел себя как чей-то дедушка, и Северусу это нисколько не нравилось. — Не страшно. Скажи, что ты знаешь о чарах Патронуса? Так начался их урок. Они подробно изучили теорию, гораздо глубже, чем это делал с ними в этом году профессор Защиты. На первый взгляд все выглядело просто: круговое движение палочки и заклинание Expecto Patronum. Но под этим скрывалось нечто иное. Магия требовала не только положительных, но и устойчивых эмоций; серебристая конструкция олицетворяла собой память, подпитываемую магией, полностью завязанную на эмоциях, лежащими в основе воспоминания. Большинство изученных ранее заклинаний не требовали такой согласованности между магией и чувствами, но Северус был достаточно хорошо знаком с этой концепцией благодаря своим многочисленным погружениям в Темную магию. Главное отличие заключалось только в том, что если в Темной магии требовалось присутствие эмоций, то в чарах Патронуса — умение их контролировать. Дамблдор заставил его несколько минут сидеть и вспоминать свои счастливые воспоминания, и это ему быстро надоело. Конечно, он знал, какие выбрать: тот случай, когда Лили заснула, положив голову ему на плечо, два года назад, или первый раз, когда ему удалось успешно создать собственное зелье на втором курсе, простое, меняющее цвет чернил; тот день, когда мать отвела его купить палочку, настолько изношенную сейчас, что он всерьез подумывал о покупке новой (и хотя она все еще работала, Северус чувствовал под пальцами трещины в дереве с той ночи, когда Блэк пытался убить его, и он не сомневался, что перегрузка приведет к очень плохим последствиям; к сожалению, денег у него было мало, и он знал, что ему придется вернуться домой и выпрашивать их у отца); или первое и последнее по-настоящему счастливое Рождество, когда он остался в Хогвартсе, потому что его родители так сильно ругались, что мать запретила ему возвращаться домой, и Лили осталась с ним. Проблема заключалась в том, что вызывать эти воспоминания было нелегко: он тосковал по ним, тосковал, но едва ли мог вспомнить, что чувствовал в то время, хотя знал, что это необходимо, если он хочет добиться успеха. Сказать, что его первые попытки наложить заклинание в тот вечер были неудачными, значит сильно преуменьшить. Ничего не получалось, и с каждым разом он расстраивался все больше и больше, пока Дамблдор не положил этому конец и не заставил его сесть с чашкой чая в руках. Он тихо закипал и был более чем готов сбежать из комнаты. — Это довольно сложное заклинание, — сказал Дамблдор, наблюдая за ним через свои очки половинки. — Оно потребует времени. — Это смешно, — возразил он, в секунде от того, чтобы покончить с этим. Он одним глотком осушил чай и поставил чашку на место. — Не понимаю, зачем я трачу на это время. Дамблдор приподнял бровь, его глаза сверкнули. — Думаю, мы оба знаем, зачем. Однако я предлагаю тебе потратить некоторое время на поиск более сильных воспоминаний и набраться терпения. Это не придет так же легко, как варка зелий. Он зарычал себе под нос и встал. — Спокойной ночи, директор. — Спокойной ночи, Северус. И этот человек упорно называл его по имени, что Северус быстро возненавидел, потому что каждый раз это выбивало его из колеи, заставляло на мгновение-другое замешкаться, а он не мог позволить себе подобную невнимательность. На следующей неделе он трижды встречался с Дамблдором, но результаты были не слишком впечатляющими — вечера проходили по схеме, которая быстро становилась шаблонной: он приходил в кабинет старика, отказывался от предложенных сладостей и/или чая, пытался вспомнить свои самые счастливые воспоминания, совершенно ничего не получалось, и он уходил гораздо более расстроенным и злым, чем был до этого. В пятницу второй недели Малсибер и Эйвери загнали его в угол в коридоре между гостиной и их комнатой и потребовали рассказать, куда это Северус пропадает. — Вам-то какое дело? — усмехнулся он, проталкиваясь мимо старшего мальчика в общежитие. — Ты постоянно где-то шляешься вечерами, и никто не знает, где. Нормально по-твоему? — И чем это отличается от того, что я обычно делаю? Эйвери одарил его уродливой, понимающей улыбкой: эти двое были лучшими друзьями с раннего детства, поскольку их отцы были деловыми партнерами, и с момента поступления в Слизерин, они держались вместе. Или, точнее, Эйвери прилепился к Малсиберу. Кейн Малсибер, значительно более крупный, вырос раньше остальных мальчиков в их классе и стал главарем; Теренс Эйвери, гораздо меньшего роста, обычно оказывался в его тени, поэтому многие считали его неопасным. Северус, конечно, знал лучше: хотя Эйвери редко действовал без Малсибера, он был невероятно умен и злобен, как и все слизеринцы, если перейти им дорогу. Малсибер, напротив, был опаснее в физическом плане, но его интеллект определенно был ниже среднего. — Обычно мы знаем, куда ты направляешься. Это был блеф и ничего кроме блефа. У Малсибера и Эйвери были связи на факультете, поскольку они уже входили во влиятельную группу старшекурсников, которые намеревались присоединиться к Волдеморту, как только пройдут полное обучение, а это означало, что они могли командовать некоторыми младшекурсниками по своей прихоти, но Северус знал всех слизеринцев, с которыми эти двое общались, и знал, как уклониться от них, когда это было необходимо. Это была часть слизеринской жизни, с которой он столкнулся еще на первом курсе. Когда Северус прибыл в Хогвартс, крупные влиятельные фракции Слизерина (мужская и женская, которые, хотя и периодически перемешивались, тем не менее, имели свои собственные сферы интересов) возглавляли семикурсники Люциус Малфой и Кайла Слора, позаботившиеся, чтобы Северус поучаствовал в тех первых моментах сближения, возникающих между впечатлительными одиннадцатилетними детьми с широко распахнутыми глазами. Влияние подростков, казавшихся первокурсникам совсем взрослыми, давно существовало в Слизерине, факультете, который с самого первого дня учил сплачиваться вокруг себя. Годы шли, власть регулярно переходила из рук в руки, пока не досталась Эвану Розье и Фионе Селвин. В настоящий момент и Малсибер, и Эйвери были близки с Розье; кроме того, старшая сестра Эйвери Висандрия была дружна с Селвин, чей отец был известен большинству как Пожиратель смерти. Тем не менее, они никак не могли шпионить за ним постоянно, иначе они гораздо сильнее были бы заинтересованы различными вещами, которые он изобретал последние несколько лет — в большинстве дней, если он не проводил время с Лили, он тестировал свои заклинания и зелья в неиспользуемых комнатах. И если бы они знали об этом, то давно бы потребовали, чтобы он поделился лучшим с остальными слизеринцами (он, конечно, делился некоторыми изобретениями и знаниями, но здесь нужно было соблюдать баланс — показывать достаточно, чтобы произвести на них впечатление, но при этом так, чтобы не стать центром внимания). И все же сама мысль, что им стало настолько любопытно, что они попытались шпионить за ним, леденила душу. — Неужели? — спросил он у Эйвери, отзеркалив его уродливое выражение лица. — Но все, что тебе нужно было сделать, — это просто спросить. Если бы я знал, что тебя так интересуют мои методы дрочки, Авес, я бы давно облегчил тебе жизнь. Выражение лица Эйвери исказилось отвратительной злобой, а Малсибер рассмеялся и покачал головой. — Мы знаем тебя лучше, Снейп. Ты трахаешь ту грязнокровку? Северус чуть не покраснел, и только долгая практика терпеть подобные инсинуации удержала его от того, чтобы проклясть Малсибера; они никогда не спрашивали его о Лили, но теперь до него дошло, что они знают об их дружбе, причем больше, чем он мог бы от них ожидать. — Отвали, Малсибер, — огрызнулся он, сузив глаза. — Иначе я просто попрошу кого-нибудь из твоей свиты проследить за тобой для разнообразия и доложить Эйвери, чем ты занимаешься с его сестрой. — О чем это он? — резко спросил Эйвери. — Полагаю, это было слегка расплывчато, не так ли? Это значит «не лезь не в свое чертово дело»! Он задернул полог своей кровати и поставил обычные охранные чары, чтобы другие мальчишки не могли ни услышать его, ни подойти к нему, хотя такая замкнутость пускала мурашки по его коже и заставляла мысли разбегались в разные стороны, пока он пытался унять бессильную ярость от одной только мысли, что они могли осквернить… В ярости он достал «Продвинутое зельеварение», старый мамин учебник, и заставил себя сосредоточиться на зельях уровня Ж.А.Б.А., хотя у него было достаточно других С.О.В., к которым он должен был готовиться. Но зелья требовали точности, терпения и концентрации, и их изучение было для него лучшим способом отключиться от всего, с чем он не знал, как справиться, и дать себе небольшую передышку. Однако это не помогло ему заснуть, потому что тот факт, что Малсибер в открытую расспрашивал его о Лили, был более чем тревожным; он изо всех сил старался создать впечатление, что дружит с ней скорее из-за учебы, чем по какой-либо другой причине, и если кто-то из них докопается до правды… А теперь, когда они пронюхали о его частных уроках с Дамблдором, он оказался в двойной опасности. Если бы они узнали, с кем он встречается, то решили бы, что он их выдал, и тогда пришлось бы расплачиваться. Но ему нужно было овладеть этими чарами, нужно было добиться хоть какого-нибудь результата, чтобы наконец перестать разрываться на тысячи направлений. Да и его отношения с Лили оставляли желать лучшего. После разговора с директором школы (самый простой способ потерять тех, кто нам дорог, — это отказаться задуматься о том, как наш выбор влияет на них) он понял, что с годами всё в его жизни оказалось связанным с ней, и один маленький неверный шаг может дорого ему обойтись, и, черт возьми, он не мог потерять Лили, поэтому вероятность, что Дамблдора окажется прав, нельзя было игнорировать. Теперь он не мог перестать обдумывать каждое свое действие, что, похоже, настораживало Лили, потому что она начала отстраняться еще больше, и все, что ему оставалось, — это мучительно искать решение, которые бы все исправило, а это заставляло его волноваться еще больше. Это был порочный круг, который он не знал, как разорвать, и это сводило его с ума, потому что раньше он умел разделять свои эмоции, это была, до недавнего времени, совершенно естественная вещь для него, но теперь, в попытках сохранить хоть крохи сна, он не мог этого сделать и сомневался, что сможет в ближайшем будущем. И хотя он чувствовал себя выжатым до предела, гнев не ослабевал, потому что чем больше он уставал, тем сильнее окружающие вещи огорчали и раздражали его, сильнее подпитывали его гнев, пока он не начал срываться на Лили, не говоря уже о директоре или соседях по комнате. Во вторник третьей недели обучения он всерьез задумался о том, чтобы просто прогулять встречу, и только врожденное упрямство заставило его явиться в кабинет директора, хотя он был на грани взрыва. Поэтому, наверное, не стоит удивляться тому, что он не смог вызвать ни одного воспоминания о Лили. В ярости Северус сжал кулаки так сильно, что у него заболели руки, его магия бесконтрольно поднялась внутри, и, найдя отдушину в различных безделушках в кабинете, выплеснулась на них, сбрасывая с полок и взрывая прямо в воздухе, пока весь кабинет не оказался усыпан осколками стекла, порванными книгами, сгоревшими бумагами и расплавленным металлом. Как только эпизод исчерпал себя, Северусу захотелось провалиться под землю от унижения или, по крайней мере, сбежать с разрушенного места и больше никогда не появляться. Возмущаться несправедливостью, допущенной по отношению к нему, — это одно, а выходить из себя, как маленький ребенок, — совсем другое. — Северус, сядь, — мягко сказал Дамблдор, и тело Северуса повиновалось без его участия: он опустился в уродливое кресло и начал трястись от последствий изгнания такого количества магии. — Я… прошу прощения, — пробормотал он, опустив глаза на свою руку, слегка сжав другую, в попытке унять колющее ощущение в ладони. — В этом нет необходимости, — ответил Дамблдор. Его магия зажужжала в воздухе, и вещи, разбитые Северусом вдребезги, начали возвращаться в свои первоначальные формы. — Ты не первый и, смею надеяться, не последний студент, который вышел из себя в этом кабинете; здесь нет ничего незаменимого, а многие вещи легко починить. Закончив, он убрал палочку и откинулся в кресле. — Итак, я думаю, возможно, нам следует изменить наш подход. — Совершенно бессмысленно, — пробормотал Северус, чувствуя себя полным неудачником. — Я не могу этого сделать. — Это определенно не то, во что я верю. — А во что вы верите? — Как и многие склонные к Темным искусствам, — ты не понимаешь собственных эмоций и не умеешь с ними справляться. — У меня все было хорошо, пока не появились вы со своей речью о выборе сторон и о том, что подумает Лили, — проворчал он в ответ. — Нет, мистер Снейп, то, что вы делали, называется окклюменцией, к которой от природы склонны лишь немногие волшебники и ведьмы. Вы смогли отгородиться от своих эмоций и выбросить их из головы, но это ни в коем случае не означает, что вы с ними справились. Возможно, «справиться» — не совсем подходящее слово. «Проработать» уместнее, как по мне. Одно дело, как говорят магглы, замести всё под коврик, и совсем другое — проработать их, чтобы понять причину их существования. — И что вы предлагаете? — Уберите свою палочку, мистер Снейп, вы не будете пользоваться ею до конца вечера. Северус разжал руку и, к своему ужасу, обнаружил, что его палочка глубоко треснула у рукоятки. После всего произошедшего сегодня, он не мог разбираться еще и с этим, не сейчас, поэтому он аккуратно положил палочку в карман и постарался не думать о том, что это будет означать для него в ближайшие месяцы: дело было не столько в приближающихся С.О.В., сколько в необходимости иметь исправную палочку для защиты от Поттера и его дружков. — Итак, — сказал Дамблдор, когда Северус наконец уделил ему достаточно внимания. — Не могли бы вы сказать мне, что вас беспокоит? Это был настолько абсурдный вопрос, что Северус не знал, что ответить. Поэтому он просто замолчал и уставился на старого волшебника в попытке передать свои мысли по этому поводу. Дамблдор, очевидно уловивший это, слегка улыбнулся. — Я имел в виду этот вечер; есть ли что-нибудь, что случилось с момента нашей последней встречи? Самым простым способом выкрутиться из этой ситуации было хоть что-нибудь ответить, и, подумав немного, он понял, что Дамблдор был прав, спрашивая, есть ли что-нибудь конкретное, с чем он мог бы помочь. Поэтому он рассказал директору о своей встрече с Малсибером и Эйвери и о все более подозрительных взглядах, связанных с их вечерними встречами, которые он стал получать от остальных знавших его слизеринцев. — Я придумаю для нас легенду, которая удовлетворит ваших соседей по общежитию, — пообещал Дамблдор, когда он закончил. — Есть ли на вашем факультете кто-нибудь, кому вы доверяете, что они ничего не выдадут, если я свяжусь с ними? Первым побуждением Северуса было сказать «нет», но тут к нему вернулось воспоминание о той первой ночи, когда он говорил с Дамблдором. Темнокожий мальчик с жемчужно-белыми зубами и коротко остриженными волосами и его: Хотите знать, почему меня это волнует? Потому что это ценно. Важно. В конце концов, именно то, как легко мальчик рассказал свою историю о любящем, слишком рано умершем маггле отце, столь чуждой Северусу концепции, которая давала Северусу столько рычагов влияния на него, решило все для слизеринца. — Майкл Стоун. Если и есть кто-то, то это он. — А, мистер Стоун. Полукровка, как и вы, если я правильно помню. — Да, — сказал Северус сквозь стиснутые зубы. — Но дело не в этом. Джонс тоже полукровка, но я бы и мёртвому ему не доверял; он ненавидит всех нас. А Стоун… Но как он мог объяснить директору что-то настолько сложное, как разновидности слизеринцев, существующих в школе? — Надежный, — закончил он в конце концов. — Очень хорошо; мы поговорим с ним и договоримся о том, что будет удовлетворять нашим целям. — И его, — напомнил Северус. — Вы имеете дело со слизеринцем; он наверняка что-то захочет. — Да, разумеется. А теперь скажите мне, мистер Снейп, вы чувствуете себя хоть немного ближе к ответу на мой вопрос, о котором мы говорили? — Я-, — Северус запнулся, застигнутый врасплох: Дамблдор не спрашивал его об этом со времен их первого занятия, и за всем остальным Северус действительно почти забыл об этом. Поэтому то, что прозвучало, было правдой, а не какими-то недомолвками или умолчаниями. — Нет. Я… Я не знаю. Дамблдор наклонился вперед в своем кресле, положил предплечья на подлокотники и сцепил морщинистые пальцы. — Я умоляю тебя быть осторожным, Северус; я сделаю все возможное, чтобы тебя защитить, пока продолжаются наши встречи, но я не могу помешать им подтолкнуть тебя к выбору, как и не могу предложить тебе ясность, которую ты ищешь в этом вопросе. Все, что у тебя есть, — всего лишь отсрочка, и она закончится. — Что вы от меня хотите? — защищаясь, спросил Северус, возвращаясь на свое место и отстраняясь от старого волшебника. — Только чтобы ты был честен с самим собой. Ты действительно хочешь научиться чарам Патронуса или нет? Потому что, я полагаю, ты уже достаточно вник в сложность Светлой магии, чтобы понять, почему слабые усилия не дадут того, к чему ты стремишься. Если ты действительно хочешь овладеть чарами Патронуса, то тебе необходимо как следует разобраться со своими эмоциями, как с теми, что управляют тобой сейчас, так и с теми, что мешают твоим счастливым воспоминаниям. Хватит ли у тебя для этого силы характера? Северус этого не знал. Знал только, что зашел слишком далеко, чтобы бросить все, потому что возврата к тому, как было три недели назад, уже не будет. Он видел только один путь — вперед, а Северус был множеством вещей, но трус не входил в их число. И, возможно, Дамблдор в каком-то смысле был прав. Его встреча с Малсибером и Эйвери была просто еще одним дерьмом в придачу ко всему прочему, и он хотел, чтобы директор нашел способ помочь ему справиться с этим, а теперь, когда он действительно озвучил свои тревожные мысли по этому поводу, Северус почувствовал, что с его плеч словно свалился груз, по крайней мере, на ближайшее будущее. Дело в том, что, как бы он ни привык с этим жить, гнев был крайне утомительным, и у Северуса бывали моменты (теперь все более частые, с тех пор как он начал пытаться освоить чары Патронуса), когда он хотел бы избавиться от него. Возможно, Дамблдор мог бы помочь ему и в этом, как он помог ему с проблемой прикрытия этих встреч. Самый важный вопрос заключался в том, доверяет ли он директору Альбусу Дамблдору настолько, чтобы посвящать его в свои личные мысли. И на него у Северуса просто не было ответа, потому что, хотя его недоверие несколько остыло, он был слишком осторожен по своей природе, чтобы свободно доверять директору, да еще и за такой короткий срок. Это была непростая ситуация, но, возможно, не неразрешимая. — Я постараюсь, — ответил он на вопрос старого волшебника, уже достаточно хорошо зная Дамблдора, чтобы быть уверенным, что тот поймет все нюансы, скрывающиеся за этими короткими словами. — Очень хорошо. Я хотел бы кое-что обсудить с тобой, и сейчас, кажется, самое подходящее время. — Немного уставший Северус кивнул в знак согласия; Дамблдор никогда раньше не пытался вести с ним какие-либо содержательные разговоры, не связанные с чарами Патронуса, поэтому он не был уверен, чего ожидать. — Скажи мне, Северус, — ты уже был на консультации по вопросам карьеры у профессора Слизнорта, задумывался ли ты о своей будущей профессии после Хогвартса? Из всего, что его волновало, — от нерешительности в выборе стороны до шаткой дружбы с Лили, от ебучих Мародеров до чертовых слизеринцев, от его домашней жизни до чувств к этим занятиям и директору, — это была единственная тема, которую Северус не ожидал, и которая была не только безопаснее по сравнению с ними, но и такой, о которой ему было комфортно говорить. Он немного расслабился и кивнул. — Да, сэр. Профессор Слизнорт объяснил в общих чертах, какие С.О.В. будут наиболее полезны для того, что я, возможно, захочу делать позже. — И что же это? — Мне нравится зельеварение, — признался он, хотя это было относительно общеизвестно. — И интересна боевая магия. — Защита от темных искусств; я сожалею, что мы не можем достичь кадрового постоянства в этом вопросе. Полагаю, твой интерес к Темным искусствам относится к этой категории? — Я… да, сэр, — ответил он, решив рискнуть и сказать правду. Дамблдор знал о его интересе к Темным искусствам, и до сих пор он не высказывался против этого. Увиливать было бы контрпродуктивно, и какая-то часть его души хотела надавить на старика и посмотреть, как далеко сможет зайти. — Я думаю, знание Темных искусств помогает мне лучше понимать Защиту. Это также помогало ему защищаться от Поттера и его дружков, но он не собирался об этом упоминать. — Как считаешь, ты больше заинтересован в применении этих навыков или в их изучении через исследования и изобретения? — Исследования, — однозначно ответил он; с этим у него не было проблем. — То есть я знаю, что простого использования должно быть достаточно, чтобы в дальнейшем я не испытывал трудностей с деньгами, но я уже изобрел несколько заклинаний, и есть масса улучшений, которые я внес, по сравнению со стандартным приготовлением большинства зелий в нашей учебной программе. — Правда? Может, поделишься со мной некоторыми из своих заклинаний? — спросил Дамблдор с улыбкой, его глаза полубезумно сверкали за очками полумесяцами. — Признаю, что в моем возрасте человек уже знаком с большинством как часто используемых, так и довольно редких волшебств, а любые новые — это удовольствие. — А… хорошо, сэр, — сказал Северус, удивленно моргая и хватаясь за первое попавшееся под руку заклинание. — Я придумал чары уединения; они не создает звуковой вакуум, как большинство других, но вызывают жужжание в ушах, когда вы приближаетесь, так что оно гораздо менее заметно, если только люди не ожидают его и не прислушиваются к странным звукам. Хотя в толпе он работает лучше, так как его можно скрыть в какофонии. Он осторожно достал свою палочку, держа ее так, чтобы, как он надеялся, защитить трещину от распространения, и наложил на себя заклинание Муффлиато. К счастью, его палочка сработала всего лишь с немного большим трудом, чем раньше, и он молился, чтобы какой-нибудь магический клей удержал древко вместе, пока он не раздобудет достаточно денег, чтобы купить себе другую. Дамблдор встал и подошел к нему, а Северус начал вслух перечислять ингредиенты для зелья «Феликс Фелицис», чтобы продемонстрировать действие заклинания. От восхищенного выражения лица Дамблдора, когда он экспериментировал с заклинанием, в груди Северуса зародилось что-то теплое и упрямое, с оттенком гордости. Он снял заклятье, тщательно показал движения палочкой и произношение, и Дамблдор с первой попытки выполнил его идеально, выглядя при этом почти на десятки лет моложе. Это было абсолютно нереально: Северус действительно учил Альбуса чертового Дамблдора чему-то, и он чувствовал, как в груди против воли поднимается волнение, вызывая желание рассказать директору обо всех других вещах, которые он придумал за эти годы. Лицо Дамблдора было таким открытым и внимательным, что он не смог устоять перед искушением и пустился в подробные объяснения, сначала этого заклинания, а потом и других, так что к тому времени, как он немного успокоился, прошло не меньше часа. — Это действительно необыкновенно, Северус, — сказал Дамблдор, когда закончил, и выглядел так, как будто действительно имел в виду каждое из этих слов. — Тебе стоит подумать о том, чтобы продолжить в том же духе в области профессии. Я, конечно, ни в коем случае не зельевар, но, говоря как Мастер трансфигурации, который десятилетиями занимался исследованиями и изобретениями в области магии, я считаю, что для магического мира будет потерей, если ты забросишь свои интересы в этом направлении. — Я бы хотел, правда, но не думаю, что профессор Слизнорт согласится с этим, — сказал Северус, слегка поморщившись при напоминании о еще одном неудобстве, которое он вынужден терпеть ежедневно. — Я просил его разрешить мне пользоваться одной из малых лабораторий, но он, кажется, совсем не рад этой идее. А ведь он — единственный Мастер зелий, которого я знаю; если он не даст мне хорошую рекомендацию, то меня вряд ли примут на звание Мастера, а никто не хочет покупать снадобья у людей, не обладающих достаточными полномочиями, чтобы гарантировать качество. — Гораций не лишен здравого смысла, хотя, между нами говоря, он немного упрям, — согласился Дамблдор. — Возможно, твое выступление на С.О.В. будет достаточно убедительным, чтобы показать свое мастерство в этом предмете. Северус сомневался в этом; Слизнорт расставлял фаворитов в зависимости от того, как он воспринимал денежное положение, внешность, магические способности и, прежде всего, преданность людей. Этот человек был слизеринцем, да; он придерживался нейтралитета, но любому, кто смотрел, было очевидно, что он против идей Лорда Волдеморта, а потому сторонился большинства студентов, которые проявляли склонность к этой политической позиции, если только у них не было других достоинств (как, например, у семьи Блэк). — Я так не думаю; он не часто меняет свое мнение. — Да, но всегда были исключения, — заверил его Дамблдор. — Мой совет — как можно лучше подготовиться к С.О.В., и, возможно, после этого ситуация изменится. Хотя Северус надеялся на нечто большее, чем просто банальность, он не был разочарован; в конце концов, как бы Дамблдор ни хотел помочь ему, Северус знал, что его благосклонность к студентам не проявляется в каких-либо академических привилегиях, а это как раз то, что нужно, чтобы понравиться Слизнорту после всех этих лет. Тем не менее, энтузиазма, с которым директор отнесся к исследованиям и изобретениям Северуса, было более чем достаточно, чтобы продержаться до самого вечера, и впервые за несколько месяцев он заснул без особых усилий, крепко и без сновидений, которые его беспокоили. Рассвет на следующий день был чуть ярче предыдущего.

__________________________________________________

— Эй, не возражаешь, если я присяду? Оторвавшись от книги, Лили поприветствовала Ремуса улыбкой и подвинулась на скамье, чтобы он мог сесть рядом с ней. В субботу в середине утра Большой зал был почти пуст, и Лили нравилась его открытость, когда дни были яркими и ясными, как сегодня. Обычно они с Северусом занимались в углу библиотеки или в каком-нибудь неиспользуемом классе, где не привлекали к себе особого внимания, но поскольку за последние три недели напряжение между ними не только не спало, но даже возросло, Лили начала искать более публичные места, чтобы избежать большего дискомфорта. — Готовишься к С.О.В.? — спросил Ремус, укладывая сумку на колени и роясь в ней. — Да. Ну правда, зачем нам вообще нужно учить Астрономию? — пожаловалась она, закатив глаза. — Честно говоря, максимум, что я от нее получала, — возможность легче засыпать на Истории магии в тот год, когда они шли подряд. То есть, я понимаю, как она важна для зельеварения и алхимии, но неужели мы действительно должны тратить пять лет на ее изучение? Я могла бы половину из этого узнать в маггловском астрономическом атласе и сэкономить себе годы недосыпания. И ты заметил, как не связаны между собой все наши учебные программы? Профессор Слизнорт рассказал о важности астрономии только в этом году, хотя мы изучали ее с первого курса, и к этому времени я уже забыла половину того, что мне нужно знать для Зелий! Она перевела дыхание, чтобы продолжить тираду, и в этот момент заметила озадаченное выражение лица Ремуса. — Перебор? — Ну… может быть, немного, — согласился он. — Прости, обычно Сев принимает на себя основную тяжесть моих разглагольствований, — призналась она с пылом смущения на щеках. — Я часто забываюсь. — Да, я это заметил, — с улыбкой сказал Ремус, открывая свой учебник. Лили, ожидавшая замечания в адрес Северуса, была приятно удивлена, когда он вместо этого спросил: «Так ты изучаешь астрономию?». — О, нет, я слишком расстроена, чтобы учить ее прямо сейчас. Повторяю Древние Руны. А ты? — Чары. Я подумал, раз уж ты лучшая в нашем классе… — Конечно, — мгновенно отозвалась Лили, отложив книгу по Древним рунам и взяв учебник по Чарам. — С чем тебе помочь? Они потратили несколько часов на проработку некоторых сложных заклинаний, и Лили обнаружила, что ей очень нравится смена рабочего темпа с партнером по учебе. Северус обычно был раздражителен, когда чего-то не понимал, и был склонен размышлять, пока не поймет. Ему также часто не нравились её попытки что-то прояснить, он считал их снисходительными или каким-то такими гнилыми. Ремус же, напротив, был гораздо более покладистым и слушал ее объяснения, даже соединял их с другими своими знаниями и делился с ней, так что к обеду Лили почувствовала, что ей действительно удалось получить новое представление о работе чар, что было большим достижением для человека, которому этот аспект магии давался так естественно. Он ушел обедать с Поттером, Блэком и Петтигрю, оставив Лили болтать с Мэри, Беттиной и Клотильдой. Как обычно бывало в эти дни, разговор зашел о С.О.В., и Клотильда поделилась с ними своим прошлогодним опытом. Лили не слишком беспокоилась об экзаменах: в целом она была хорошей ученицей, и даже разговор с профессором МакГонагалл о планировании карьеры не смог поколебать ее уверенности в своих силах. Она все еще не определилась, чем хочет заниматься в будущем — чары были тем, что Лили не только легко осваивала, но и обожала, и уже несколько лет ее первым выбором профессии был Мастер чар. Профессор МакГонагалл внесла сумятицу, предложив ей подготовиться и ко второму варианту, и единственным, что пришло Лили в голову, стало обучение на аврора, поскольку, учитывая, что тайная война с Сами-Знаете-Кем только ухудшалась и была направлена как раз против таких, как она — магглорождённых и магглов, — она считала, что обязана помочь после окончания Хогвартса. Но это означало бы увеличить и без того довольно обширный список предметов, которые она собиралась изучать в рамках Ж.А.Б.А. После обеда, ожидая, что девочки пойдут дальше, Лили не спеша проверила, все ли у нее есть для сегодняшнего занятия с Северусом, прежде чем покинуть Большой зал. Именно поэтому Мэри, прижавшаяся к ее локтю, так сильно ее встревожила. Другая девушка извиняюще улыбнулась ей. — Ты не идешь с ними? — спросила Лили. — Нет. Я… я хотела спросить, не могли бы вы мне помочь, — ответила Мэри. У бледной и голубоглазой Мэри Макдональд были красивые волосы цвета шоколада, которые она обычно заплетала в толстую косу через одно плечо, и которая, не смотря на простоту, выглядела замысловатой за счет огромного объема волос. Мэри была самой тихой из них четверых, из-за чего те, кто ее не знал, считали ее застенчивой, однако под фасадом она была тверда в своих взглядах, и ее молчание обычно говорило больше, чем ее слова. С тех пор как Малсибер напал на нее сразу после рождественских каникул и попытался применить к ней какое-то Темное проклятие, издающее неслышные звуки, способные вызвать головную боль, потливость, тошноту или даже рвоту (ей повезло, что он все испортил и создал звук, который эффективно разоблачил его, что позволило ей избежать всех этих последствий проклятия), Мэри стала воинственнее со своими друзьями. Если раньше она в основном бросала неодобрительные взгляды и снисходительно морщила нос, то теперь, как правило, отпускала неприятные замечания и даже иногда ругала. И она не терпела никаких слизеринцев, особенно Малсибера. Что привело к тому, что она начала доставать Лили по поводу Северуса, причем до такой степени, что Лили стала просто ускользать и не говорить, что она собирается заниматься с ним. Именно это она и хотела сделать сегодня, но, очевидно, этого не случится, поэтому, смирившись с опозданием, Лили кивнула головой на вопрос Мэри. — Что тебе нужно? — Немного помощи с Чарами? Я думаю, что хочу стать гербологом, возможно, пойти на звание Мастера, и для этого мне нужно хотя бы «Превосходит ожидания» по Чарам. А ты в этом лучшая. — Хорошо, — согласилась Лили. — Как насчет сегодняшнего вечера, после ужина? Я хотела пересмотреть свою курсовую по Астрономии, но, честно говоря, я бы занялась чем угодно еще. — О. Я подумала, может, сейчас? — Простите, но у меня уже есть планы. Глаза Мэри сузились, и она скрестила руки на груди. — Со Снейпом, не так ли? И понеслось. — Да, с Северусом, — вздохнула Лили, уже зная, что за этим последует; она решила начать свой путь к библиотеке и позволить Мэри ругать ее по дороге, по крайней мере, тогда она не потеряет так много времени. — Лили, тебе действительно нужно проводить столько времени с этим слизеринцем? Мы тебя почти не видим в последнее время. — Мы готовимся, Мэри, — ответила Лили. — Северус — один из моих самых старых друзей, ясно? Даже старше тебя, и мы всегда хорошо учились вместе. — Но он же жуткий, Лили, — настаивала Мэри. — Ты же знаешь, что он проводит время с Малсибером. — Я знаю, но и я провожу большую часть времени с вами, девочки; мы учимся на одном факультете, как и они, — заметила она, зная, что это бесполезное оправдание в любом случае, и что это прозвучало скорее извиняюще, чем как-либо еще. Она ненавидела говорить с подружками о Севе. — А Феликс Джонс — нет. — Феликс Джонс — один из самых странных ребят нашего года, — заметила Лили. Еще один пятикурсник Слизерина, Джонс, всегда был один, и всегда казалось, что он хочет быть один. За все годы обучения в Хогвартсе Лили не могла припомнить, чтобы он разговаривал с кем-то, кроме одного старшекурсника из Пуффендуя, да и то, похоже, это была скорее инициатива пуффендуйца, чем слизеринца. — А Снейп — нет? Лили, то, как он иногда смотрит на тебя, — это неестественно. А теперь еще и Мэри подхватила эту глупую идею, заставив Лили задуматься, не сговорилась ли ее подруга с сестрой. То, о чем говорили Мэри и Петуния, Лили не интересовало. — Мэри, ну правда, — сказала она, покачав головой. — Северус не какой-то там… сексуальный маньяк или что-то в этом роде, ясно? Уж я-то знаю, я дружу с ним уже семь лет. — Иногда ты так слепа, Лили, — покачав головой, сказала Мэри, и ее слова приобрели снисходительный оттенок. — Ладно, притворяйся, что не понимаешь, о чем я говорю, но когда ты пожалеешь об этом, то поймешь, что я была права. — И что, скажешь мне «я же тебе говорила»? — огрызнулась Лили, надвигаясь на девушку. — Мэри, если тебе больше нечего мне сказать, кроме как попрекать меня тем, кто мои друзья, ты можешь просто вернуться в общежитие, потому что я не люблю, когда люди думают, что могут указывать, что мне делать, и я особенно не люблю, когда они делают это настолько свысока. И с этими словами она отвернулась, чуть ли не топая по дороге в библиотеку и внутренне негодуя на наглость другой гриффиндорки. В самом деле, с каких это пор она производит впечатление человека, готового терпеть такое отношение? — Ты поздно, — заметил Северус, когда она подошла к их столу и бросила сумку на пол. — О, только ты не начинай, — огрызнулась она, бросив на него косой взгляд, и тут же пожалела, когда он отпрянул в явном удивлении. — Прости, просто я сейчас очень раздраженная. Давай просто помолчим, пока я не остыну, хорошо? — Хорошо, — тихо согласился он, открывая учебник по Зельям, непроизвольно подпитывая ее раздражение, вызванное замешательством от его примирительного согласия. Она ожидала, что он как-то огрызнется, и отчасти надеялась на это, потому что теперь ей оставалось только сдерживать свое разочарование, и она знала, что это ничем хорошим не закончится, ни в коем случае. Как оказалось, она была права лишь наполовину — хотя ей так и не удалось вернуть себе прежнее хорошее настроение, Северус откровенно сдерживался каждый раз, когда ей казалось, что он должен был огрызнуться, и она поняла, что он по какой-то причине активно пытается избежать конфликта с ней, и это казалось неправильным. Они всегда общались воинственно, и иногда это раздражало ее, а порой нравилось, но главное, когда они были такими, она знала, чего ожидать, от одного словесного залпа к другому, знала как предугадать ход разговора. Вот это его спокойное молчание заставляло ее чувствовать себя не в своей тарелке. По правде говоря, для нее это было не в новинку. С недавних пор, после их крупной ссоры в результате которой она узнала об инциденте в Визжащей хижине, он стал нерешительнее и это вынуждало и её ходить вокруг него на цыпочках, потому что Лили очень рано поняла, что любое раздражение Северуса редко заканчивается хорошо для окружающих, а она не хотела делать ничего, что заставило бы его смотреть на неё так, как в тот день. Но сейчас, как бы она ни злилась, его отказ от общения с ней, да еще и на фоне поведения Мэри, выглядел надменным, и это только усиливало ее злость на него, хотя ей этого совсем не хотелось. Поэтому она воспользовалась первой же возможностью собрать вещи и уйти, убеждая себя, что, когда они увидятся в следующий раз, ее настроение будет лучше, он это поймет, и все вернется на круги своя.

__________________________________________________

К легкому удивлению Северуса, Майкл Стоун не только пришел с ним в кабинет директора и выслушал предложение Дамблдора, но и, в конце концов, принял его. Предложение сводилось к тому, что Стоун и его группа друзей будут прикрывать Северуса в случае необходимости, в обмен на это Северус согласился держать Стоуна в курсе передвижений Змей из своей группы, а также помогать ему и его друзьям с учебой, а Дамблдор обещал не обращать внимания на обычные маленькие трюки Стоуна, с помощью которых он вытягивал деньги и контрабанду у студентов, которые могли себе это позволить. После того как они покинули кабинет Дамблдора, Стоун бросил на Северуса оценивающий взгляд, полный тысячи слов, но в итоге просто сообщил ему, где он и его друзья обычно встречаются, чтобы Северус мог проложить ложный след для Эйвери. Группа Стоуна была небольшой: рядом с темнокожим мальчиком стояли только два человека, причем ни один из них не был одногодкой Северуса и Стоуна. — Стейси с нами в Слизерине, — пояснил Стоун, представляя их друг другу, — а Эш в Когтевране. Мы знакомы еще по маггловскому Лондону. — Он новый участник? — спросила Стейси. По тому, как она это произнесла, Северус понял, что она говорит не просто об их маленькой группе. — Нет; он будет заглядывать время от времени, чтобы позаниматься, а если кто-то спросит, то он постоянный. На этом все и закончилось. Жаль, что проблемы Северуса с созданием Патронуса не решались так же просто: четвертая неделя встреч с директором подходила к концу, а у него все еще ничего не получалось, и его разочарование сменилось унылой покорностью. — Ты все еще испытываешь трудности с соседями по факультету? — спросил Дамблдор, объявив об окончании занятий под конец вечера. После бурной вспышки Северуса на прошлой неделе директор начал просто разговаривать с ним во второй половине их встреч. До сих пор речь всегда шла о магических экспериментах, которые проводил Северус, и Дамблдор не стеснялся давать рекомендации и предложения, которым Северус сначала немного сопротивлялся, но в итоге нашел в них огромную пользу в решении некоторых проблем с трансфигурационной магией. — Стоун соблюдает условия договора, — ответил Северус, стараясь отбросить чувство уныния и бесполезности, связанных с чарами Патронуса, и сосредоточиться на теме разговора. Было приятно осознавать, что директор интересуется таким вопросом, как самочувствие Северуса в логове змей. — Малсибер и Филс все еще подозрительны, но Эйвери и Фистлтвейт, похоже, успокоились, по крайней мере, на данный момент. — Это действительно хорошие новости, — ответил Дамблдор. — Итак, если не они, то что вызывает твое недовольство? — Может тот факт, что я пытаюсь освоить чары Патронуса уже четыре чертовы недели, и до сих пор мне удалось наколдовать абсолютно ничего? — ответил он. — Ну же, мистер Снейп, мы уже говорили о том, как важен эмоциональный контроль для успешного вызова Патронуса, и что слабых усилий будет недостаточно. Я вряд ли смогу вам с этим помочь, если вы не будете с самим собой честны. Скрежеща зубами, Северус вытер внезапно вспотевшие ладони о бедра, борясь с недоверием и неприязнью. — Ладно, хорошо. — А теперь, может быть, попробуете ответить еще раз? Ответ, который Северус дал старому волшебнику, был вполне правдивым — он был крайне раздражен отсутствием прогресса, — но поскольку Дамблдор искал не этого, старый волшебник вместо этого требовал, чтобы Северус был «честен с самим собой», ему пришло в голову только одно, что могло быть тем, чего хотел этот человек. Слизеринец на мгновение задумался, почему он так расстроен неудачей, и ему не пришлось долго искать, чтобы найти ответ. — Я… расстраиваюсь, когда что-то не получается так, как нужно. — Но разве это не часть обычного процесса экспериментирования? — спросил Дамблдор. — В конце концов, вы не всегда можете быть правы в своих предположениях о том, как сработает то или иное изменение в зелье. — Да, но при изготовлении зелий существуют правила, которые имеют смысл, — объяснил Северус. — Заданная последовательность помешиваний создает в котле определенные силы, которые влияют на смесь. Я знаю, как они работают и что делают, и легко могу предсказать конечный результат. То же самое касается свойств ингредиентов и их взаимодействия. — Но вы, конечно, не можете быть всегда правы. — Ну, разумеется, — сказал он, закатив глаза. — Но даже тогда я могу выяснить, что сделал не так, глядя на полученный результат. А с чарами Патронуса нет ничего. Как, черт возьми, можно понять, делаю ли я все неправильно, если я вообще не знаю, когда делаю что-то неправильно?! — Вы слишком фокусируетесь на конечном результате, — ответил Дамблдор, покачав головой. — Даже бестелесный Патронус может стать успешной защитой. Гораздо важнее сохранять положительные эмоции, вызванные вашими воспоминаниями. Вы ведь знаете, что чары Патронуса используются в основном для защиты от Дементоров? Вы когда-нибудь приближались к ним? Северус покачал головой и нахмурился: за всеми разговорами Дамблдора об эмоциях, воспоминаниях, Патронусе и любви он совсем забыл, что одной из главных задач чар была защита от этих мерзких тварей. — Дементоры вытягивают всю радость из тех, кому не повезло оказаться в радиусе их влияния, — объясняет Дамблдор. — Именно поэтому сильные воспоминания имеют решающее значение, ведь наша память часто тесно связана с эмоциями, и, вызывая сильные, счастливые воспоминания, ведьма или волшебник использует их для защиты своего радостного духа. Конечно, это постоянная борьба, ведь дементоры питаются этими эмоциями, а именно их мы и должны использовать для борьбы. Если вы сосредоточены лишь на том, почему у вас ничего не получается, то разочарование проникает в используемые вами воспоминания и портит их, ослабляет, что, естественно, приводит к тому, что Патронус не появляется. В этом был смысл, подумал Северус. — То есть, по сути, вы хотите сказать, что я должен перестать обращать внимание на то, удается мне это или нет. — Да, именно так. Я понимаю, что это противоречит вашей природе; так происходит с большинством целеустремленных людей. Но это важно. — Хорошо, я буду иметь это в виду в следующий раз, — согласился Северус, чувствуя, что ему стало немного легче отпустить разочарование, которое он испытывал по этому поводу, по крайней мере, на данный момент. Он знал, что в следующий раз, когда он попытается наложить чары, ему придется нелегко, но, возможно, он сможет найти пару трюков, чтобы убедить себя не думать об этом слишком много; в конце концов, если эксперименты с зельями имели свой порядок и структуру, которые он хорошо понимал, то изобретение заклинаний было больше похоже на то, что описывал директор, и за годы работы он нашел способы обходить подобные неудобства. Просто он никогда не сталкивался с таким стабильным количеством неудач, как в случае с чарами Патронуса. — И ещё, Северус, дело не только в твоей неудовлетворённости своими успехами; важно, чтобы ты смог определить источник негатива, влияющий на твою связь с счастливым воспоминанием, выбранным для вызова Патронуса, чтобы было легче его отбросить. Я уверен, что это поможет. — Полагаю, — ответил он с некоторым сомнением, думая о том, что большинство вещей в его жизни вызывают у него стресс, так как же он должен быть в состоянии отбросить их все? — Мы поработаем над этим на следующих занятиях, — решил Дамблдор. — А пока подумай над этим в выходные, и увидимся в понедельник. — Спокойной ночи, директор, — сказал Северус, поднимаясь на ноги и бросая последний взгляд на старого волшебника. — Спокойной ночи, мистер Снейп, и красочных снов. Это была настолько забавная фраза, настолько несовместимая с тем, каким мог быть Дамблдор, и в то же время настолько типичная для него, что Северус практически ухмылялся про себя, выходя из кабинета директора. Красочные сны, действительно.