Варенье из одуванчиков

      Мэй проснулась от громких голосов, доносившихся с улицы. Один из которых принадлежал Кёджуро, а другой — незнакомцу. Звуки раздавались с такой силой, что казалось, будто мужчины говорили прямо у Кавасаки под окнами. Она быстро вскочила с постели, накинула на себя лёгкий наряд и, схватив гребень, причесала свои длинные, струящиеся как шёлк, тёмно-коричневые волосы, унаследованные от матери.       Умывшись цветочной водой, она пару раз аккуратно провела по губам рисовым маслом с мёдом — этот ритуал стал для неё привычкой с раннего детства. Мэй всегда следила за собой, сохраняя достойный внешний вид, ведь в её мире репутация решала всё. Как первенец семьи Кавасаки, она не могла позволить себе выглядеть иначе. Но, признаться честно, ей это даже нравилось; ухаживать за собой было не только необходимостью, но и удовольствием. Мэй чувствовала себя уверенно, зная, что даже в спешке могла выглядеть безупречно.       Обычно её утро начиналось с умывания рисовой водой. Если позволяло настроение, она баловала себя маской из тофу, мëда и зелёного чая, добавляя в смесь сезонные фрукты, чтобы кожа сияла и дышала свежестью. Волосы она щедро смазывала маслом камелии или кунжутным маслом, а затем ополаскивала отваром из трав — это был её секретный эликсир, который дарил локонам здоровый блеск. В завершение она слегка припудривала лицо и подводила глаза. Всё это занимало немало времени, поэтому Мэй всегда вставала раньше всех, чтобы успеть привести себя в порядок. Однако сегодня она невольно задремала дольше обычного, и теперь ей пришлось ограничиться лишь самым необходимым. Некоторые обитатели родного дома даже смеялись, утверждая, что с этой Кавасаки ещё не всё потеряно. В них жила надежда, что под её бунтарским нравом и страстью к беготне по крышам скрывалось что-то женственное и милое.       Когда Мэй наконец-то закончила с утренними ритуалами, она, довольная своим отражением в зеркале, вышла из комнаты.       Прямо сейчас поместье медленно пробуждалось, окутанное мягким светом восходящего солнца. Вокруг царили тишина и умиротворение, лишь изредка нарушаемые отдалёнными звуками, доносящимися с улицы. В воздухе витал сладковатый аромат цветов, смешанный с медовыми нотами, которые невольно вызывали голод и желание полакомиться чем-то вкусным.       Удивительно, но это поместье, в котором Мэй была совсем ничего, стало ей ближе, чем дом, где она провела всю свою жизнь. Территория Кавасаки напоминала раскалённые угли — где каждый шаг нужно было делать осторожно и обдуманно. Ну, почти. Только не такой, как Мэй. Она всегда была готова к шалостям, и это было частью её натуры. Чудом было то, что многие её проделки оставались незамеченными, или же родители просто закрывали на них глаза, лишь бы поскорее «продать» Мэй в качестве жены какому-нибудь знатному господину.       Двор встретил Кавасаки приятной свежестью. Она глубоко вдохнула и не удержалась от улыбки — здесь даже дышалось иначе, легко и непринуждённо. Шумные звуки доносились за центральными воротами, и Мэй, не раздумывая, направилась к ним. Подойдя чуть ближе, она незаметно чуть выглянула, с интересом наблюдая за происходящим.       К ней спиной стоял Кёджуро, одетый в домашнюю одежду. Волосы его были смешно взъерошены и торчали в разные стороны — кажется, он совсем недавно проснулся. Рядом с ним стоял такой же высокий, крепкий по телосложению мужчина в рабочей униформе охотника. Он прекратил говорить и чуть склонил голову в сторону, заприметив выглядывающую Мэй. На его лице, судя по всему, товарища Ренгоку, отразилась игривость. Кёджуро тоже обернулся, и Мэй вздрогнула, ощутив нарастающую неловкость.       — Надо же, — отозвался незнакомый мужчина, расплываясь в широкой улыбке. — Какие очаровательные люди, — добавил он, оценивающе разглядев Кавасаки с головы до ног.       Мэй инстинктивно отстранилась, прижимая руки к груди. В этот момент Кёджуро встал перед ней, закрыв её своей спиной с неизменной улыбкой на лице. Это только разожгло ещё больший интерес в глазах незнакомца.       — Она… — Кёджуро замялся, не зная, что сказать. — Мэй… — начал было он, но его прервал расхохотавшийся собеседник.       — Решил жениться и от друзей скрыть? — хохотал охотник, похлопывая Кёджуро по плечу. — Я Тенген Узуй, к слову. — Он вновь взглянул на Мэй и добавил, подмигивая: — А ты, значит, та самая Мэй, о которой он рассказывал?       У Кавасаки от удивления расширились глаза. Мэй некоторое время изучала Тенгена, а потом в её взгляде зажглись игривые искорки, и она прищурилась. На губах появилась язвительная улыбка. Мисс обезьянка всё поняла.              — Да, это я, — невозмутимо фыркнула Мэй. — И что же Кёджуро о мне рассказывал?       Тенген уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кёджуро его перебил, покраснев до ушей:       — Это не так! — выпалил он. — Я ничего не рассказывал!       — Не смущайся, — продолжал подшучивать Тенген. — Ты же знаешь, я всегда за блестящую любовь. — Он сделал шаг к Мэй и с напускным драматизмом произнёс: — Прошу прощения за беспокойство, я как раз направлялся на миссию и собирался зайти к Ренгоку, а тут такое представление… — Тенген бросил взгляд на собеседника и с усмешкой добавил: — Что ж, не буду вас отвлекать… Увидимся, Мэй.       Он несколько мгновений странно смотрел на Кавасаки, а потом, не дождавшись ответа, просто махнул рукой и развернулся, уходя прочь. Повисло неловкое молчание. Затем сладкая парочка невольно улыбнулась. Ни она, ни он даже не подозревали, что благодаря этой блестящей обезьяне, Тенгену, вскоре все охотники узнают о том, что Кёджуро Ренгоку собирается жениться.       И сколько хлопот эта ситуация ещё доставит.       — Твой друг? — решила возобновить диалог Мэй, глядя на удаляющуюся фигуру мужчины.       Охотник отвёл взгляд в сторону.       — Да, именно так… Не обращай на него внимания. У него богатая фантазия!       — Верю, — хихикнула Кавасаки. — А ты, получается, сегодня свободен? — спросила она, как бы намекая на возможную миссию.       Ренгоку пожал плечами.       — Да, пока что так. — Кёджуро неловко почесал затылок. — Тебя разбудили наши разговоры?       — Нет, я давно проснулась, — соврала она, стараясь не выдавать себя. — Пойдём в дом?       Кёджуро какое-то время внимательно смотрел на Мэй с улыбкой на лице, после чего довольно кивнул и фыркнул как лисёнок.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Не стоит! Я сама могу перебрать одуванчики… — смутившись, воскликнула Мэй, пытаясь выхватить у охотника миску с цветами.       Пока Кавасаки отвернулась, отвлекаясь на свои мысли, Кёджуро украдкой взглянул на неё. В тот миг его лицо озарила тёплая улыбка. Он осторожно протянул руку и нежно коснулся её волос, незаметно смахнув с пряди случайно застрявший лепесток. И этот нежный жест был полон искренности, но в тоже время — робости. Мэй, почувствовав лёгкое прикосновение, резко обернулась, и в тот же миг мечник, словно пойманный на чём-то недозволенном, поспешно спрятал руку за спину. Его улыбка сменилась на нервное напряжение. Однако Мэй ничего не заметила.       — Мне совсем не сложно тебе помочь.       Он был таким милым и внимательным — именно такие мужчины привлекали Мэй. Кавасаки всегда тянуло к тем, кто умел заботиться и беречь, но, увы, таких было не так-то просто найти. Ещё мечник уже не так часто смущался, когда она была рядом, постепенно привыкнув к её шуткам. Вот только сама Кавасаки начала иногда робеть при нём, и это сбивало Кавасаки с толку. Что же изменилось?       — Спасибо… — Мэй смутилась, но не стала возражать. — Мне так нравится здесь, на кухне! Всё удобно расположено, всё под рукой! — воскликнула она, с восторгом рассматривая шкафчики и полки, идеально организованные для хранения круп и продуктов, а также кухонных принадлежностей. Простота идеально сочеталась с красотой, создавая атмосферу уюта.       Она уже перебрала большую часть одуванчиков с вечера, осталась лишь небольшая горсть. Теперь надо было закинуть их в кастрюлю, довести всё до кипения, поварить, процедить от мякоти, добавить лимон и сахар, да снова варить. А потом разлить по банкам — и варенье будет готово! Назревал вопрос: «Зачем столько варенья?» Ответ был прост: «Чтобы сделать всех счастливыми». Ведь именно благодаря этой сладости Мэй и намеревалась творить чудо.       — Матушка постаралась… Она занималась расставлением всей утвари. — Кёджуро с теплотой посмотрел на миску с одуванчиками. — Говорила, что кухня — сердце дома.       Мэй заметила, как лицо мечника на мгновение изменилось, и в его глазах заиграл ностальгический трепет. Улыбка стала более искренней, менее натянутой. Он глубоко вздохнул, задержав взгляд на одуванчиках, словно в этот момент вспоминал что-то важное для себя.       — А какая она была, госпожа Ренгоку? — осторожно спросила Мэй, чувствуя, что вопрос мог оказаться неуместным. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь! — спешно добавила она.       Ренгоку весело фыркнул и отмахнулся.       — Да нет, всё в порядке! — Его улыбка стала ещё теплее. — Матушка… Она была невероятно доброй и заботливой, всегда честной. Направляла меня на правильный путь своими мудрыми советами. Думаю, она бы тебе понравилась. И ты ей тоже…       — Судя по твоим словам, она была замечательным человеком, — сказала Кавасаки, искренне сопереживая мечнику. — Да и в её письмах няне чувствовалось тепло. Уверена, она была великолепной женщиной.       Внезапно он выдал то, в чём не мог признаться вслух долгое время:       — Мне её не хватает, — с дрожью в голосе произнёс Кёджуро. — Очень не хватает…       — Я понимаю, — прошептала Мэй, и её рука невольно потянулась к его ладони. Удивительно, что она довольно-таки часто касалась его и продолжает это делать, словно подобный ритуал был неотъемлемой частью её жизни. — Понимаю, какого это, когда дорогого человека нет рядом… Знаешь, Кёджуро… А ты слышал легенду о небесных драконах, на которых сидят все ушедшие дорогие сердцу люди?       — Нет!       — Ну что ж… Тогда я расскажу тебе эту историю…       С Кёджуро было невероятно легко и спокойно. Мэй чувствовала, будто знала его всю жизнь, а, может, даже дольше — из какой-то другой реальности. С ним не страшно было быть странной, открыто смеяться или грустить, просто улыбаться. Его присутствие не требовало масок и притворства; наоборот, оно позволяло ей быть собой — настоящей.       Ренгоку казался особенным человеком, как будто понимал все те внутренние терзания, которые мучили Мэй. Он не осуждал и не лез в её душу с расспросами, просто слушал, сочувствовал, а иногда и молча сидел рядом, разделяя тишину. В такие моменты Кавасаки думала о том, как удивительна судьба — она привела её к этому волшебному человеку в самый неподходящий момент и самым неожиданным образом. В этот тёплый миг Мэй вдруг задумалась: а как же Кёджуро относился к ней? Испытывал он такие же чувства, что и она?       Тем временем дом окутал волшебный, сладковатый аромат варенья, на который пришли любопытный глава дома и Сенджуро. В очередной раз варенье из одуванчиков стало той удивительной нитью, которая сплела вместе всех обитателей поместья Ренгоку.

⋇⋆✦⋆⋇

      — Ну как, тебе нравится? — с неловкой улыбкой спросил Сенджуро, внимательно глядя на Мэй в ожидании её реакции.       — Прелесть! — воскликнула она, восхищённо рассматривая своё отражение в зеркале. Её волосы были заплетены в сложную косу, украшенную полевыми цветами, которые Сенджуро с особой заботой вплёл в её пряди. — Спасибо, Сенджуро! Это самый лучший подарок, который я получала за последнее время, — произнесла она от всей души, и в её глазах заискрилась искренность.       Утренняя непогода постепенно утихла, а бушующий ветер тихо уносился куда-то за горизонт. Тяжёлые свинцовые тучи лениво растеклись по небосклону, сквозь которые отчаянно пробивались розовые и алые лучи заката. Постепенно небосвод окрашивался багрово-золотистым сиянием вечера.       После всех дневных забот Кёджуро и Мэй снова уселись на энгаве — как будто это была их маленькая традиция, собираться в конце дня именно здесь, с той стороны поместья, где открывался лучший вид на небо. Вскоре к ним присоединился и Сенджуро с охапкой полевых цветов, немного смущённый, но полон желания заплести Мэй цветочную косу. Она, в свою очередь, была только рада этому предложению.       — Тебе очень идет! — воскликнул весело Кёджуро, глядя на Мэй.       — И тебе тоже! — ответила она, с восторгом рассматривая венок из полевых цветов, который сама сплела для мечника. Он теперь красовался на его голове, и это было то ещё очаровательное зрелище.       Вокруг царила особая, тёплая атмосфера, наполняя сердца всех присутствующих трепетной радостью. В те секунды казалось, что все мирские заботы и тревоги постепенно исчезали, растворяясь в волшебстве мгновения.       — Смотрите, какой закат! — воскликнул Сенджуро, указывая на небо, раскрашенное яркими оранжевыми и красными оттенками.       Все разом повернули головы. И правда — всего на мгновение в небе разгорелся закат, окутывая розовым светом всех присутствующих.       — Да уж… Красота неописуемая… — произнесла Мэй, любуясь огненным закатом. — Как насчёт прогулки? — неожиданно предложила она. — Погода просто потрясающая! Мы, как настоящие трудяги, заслуживаем немного отдыха после приготовления варенья.       В ответ раздался тихий смех, а затем все разразились заливистым хохотом.       — Уже весь дом им провонял! — воскликнул вошедший Шинджуро, и все резко обернулись к нему.       Глава семьи на мгновение застыл, удивлённо рассматривая картину: смеющаяся Мэй, усыпанная цветами, Кёджуро с венком на голове и весёлый Сенджуро. В его взгляде промелькнуло нечто странное, и он не смог сдержать тёплой улыбки. Глаза Кёджуро расширились от удивления при виде этой искренней реакции.       — Вкусно пахнет, правда? — расхохоталась Кавасаки с блестящими от веселья глазами. — Мы решили прогуляться, пойдёмте с нами? Сделаем пару кругов!       Не дожидаясь ответа, она вскочила на ноги и подбежала к главе семьи.       — Ещё чего! — воскликнул глава дома, но было уже поздно: Мэй, схватив его под руку, начала подталкивать к выходу. — Ладно, только немного! — сдался он, стараясь звучать не слишком охотно, хотя понимал, что сопротивляться было бесполезно.       Братья Ренгоку обменялись взглядами и, широко улыбнувшись, тоже поднялись и последовали за Мэй.       — Не забудьте нас! — воскликнул радостный Сенджуро.       — Давайте, поторопитесь! — рассмеялась Мэй.       Очередной день, насыщенный смехом, радостью и мелкими приятностями, подошёл к концу. Но в тишине, окутывающей дом, назревал вопрос: как долго продлятся эти сладкие моменты счастья, прежде чем их сменит горькая реальность?