В костях

Это неожиданно. Санс никогда не считал себя всезнающим, если вы спросите его. Даже несмотря на все его способности судьи – да, он знал и видел больше, чем многим полагается, но это далеко не всё, что можно знать о мире. Так вот. Это значит, что Санс многого не знает и даже не стыдится этого. А уж о загробной жизни он даже не задумывался, потому что был буквально магическим скелетом. Куда уж дальше, как говорится. Но, чего он не ожидал ни при каких обстоятельствах, так это того, что происходит сейчас. А что происходит? Ну что ж. а) его держат на руках, из чего логически проистекает, что либо он маленький (к чему ему не привыкать), либо все вокруг слишком большие. б) он чувствует кожу. На себе. Свою. в) он до сих пор не чувствует в себе магию, с тех пор как Фриск… Ну, впрочем, неважно. А теперь угадайте, к какой из этих трех вещей его жизнь не готовила? Санс не может двигать ничем, и он предпочитает винить в этом свою новую кожу. Если есть кожа, значит, скорее всего есть и мышцы. А если есть мышцы, значит, скорее всего, именно они должны помогать двигать тело. Что же, у Санса раньше никогда не было ничего подобного. Честно говоря, почему бы вам всем просто не отказаться от этого и не стать такими же скелетами? Санс всегда рад помочь почти всем. Это истинный пацифизм, открывшийся ему вместе с его же черепом. Будум-тс. (Он так ненавидит Андайн) (Эй, а Папс поел?.. Ах да. Андайн) Теперь, или, ну, сейчас, у него, кажется, снова два глаза. Двумя глазами он не видел со времен смерти Азгора. Во всей этой происходящей чертовщине его радовали только две вещи. Первое, это понимание, что, возможно, Папирус получит в новой жизни все то, что заслуживает. (И что не смог дать ему Санс, его отвратительно бесполезный старший брат, который только и мог, что учить своего младшего убивать ради собственного выживания и с горечью смотреть, как тот искажается, поедая людей и монстров, лицемерно пряча от Папируса окровавленный топор.) (Старые обещания уже ничего не стоят. Они нарушены и отброшены. Не по желанию. По необходимости. Он все еще хочет свои обещания держать. Но он не хочет давать новые.) (Прости, Ториэль. Мне правда жаль.) Второе, это скорее отсутствие чего-то. Оно его радует. Это отсутствие туго натянутых струн времени, которые он чувствует, почти может потрогать, но не может на них влиять, и лишь варится в своих мыслях, зная, что кто-то умер, что кто-то убит, что кто-то стал жертвой, что, что, что. (Что Фриск возвращается. Они вернутся. Дитя вернётся. Санс этого не хочет – время стало таких хрупким, оно может не выдержать. Или хочет? Дитя обещало, что-то обещало, что-то важное, что-то, что позволит им жить с людьми. Но зачем? Чтобы питаться? Санс не хочет. Время хрупкое, и Санс хрупкий тоже, у него в черепе дыра – осколки не собрать, не сосчитать, а они хрустят под ногами, кажется, до сих пор хрустят под ногами в тронном зале Андайн. Но подождите. Фриск же ушли. Дитя ушло. Оно обещало вернуться. Где Когда Санс не хочет. Он хочет? Он не знает. Дитя обещало. Обещания надо сдерживать, верно, Ториэль? Прости, Ториэль. Прости, прости, прости, прости, прости, простипростипростипростипростипростипрости Эй, Папс. Ты ел? … Ах, точно. Андайн.) *** Санс теперь Тойя и он теперь человек. У него два голубых глаза, как когда-то, человеческая кожа, как никогда раньше и семья, как он мечтал. Или нет. У него есть, мать, отец и детские кости – детские кости были рождены совсем недавно. Тойе сейчас год, Тойя говорит простые слова, не может произнести букву Р, что особенно обидно, потому что никто не может с этим помочь, ведь в нынешнем его языке, японском, она не важна, хотя это совсем не так в языке монстров. Тойя ходит и смотрит на детскую колыбель – в ней лежат детские кости, булькают и тянут к нему свои покрытые кожей руки. Тойя может говорить только простые слова, он не знает, могут ли говорить эти детские кости и понимают ли они его, но Тойя все равно спрашивает, потому что в этот раз он будет лучшим старшим братом, и он это обещает. – Ты ел? (Папс, ты ел? Папс? Ах, точно. Андайн.) Тойе сейчас год, он учит новый язык, смотрит на детские кости, навещает их максимально часто, и учится управлять своим телом, потому что оно неудобное, и без кожи явно было бы легче, но, ну, не то чтобы у него был выбор, верно? Верно. Тойе год, он человек, который живёт в мире людей. Или он так думал. Потому что, возможно люди и называют этих существ результатом причуды мутаций, Санс в нем все еще уверен, что это монстры. Потому что они выглядят не как все и подвергаются остракизму. Что ещё нужно, чтобы быть монстром? Тойе год, и он в мире людей, но не людей, потому что у них есть причуды, и они считают, что они лучше людей без них, что они новый виток эволюции. Для Тойи это значит,что то они не люди, но и не монстры – они странные существа, которые сами не понимают ни себя, ни мира. Тойе год, и единственно, что осталось у него от прошлой жизни это звание старшего брата, голубые глаза и возможности судьи. Он надеется, что в этот раз будет хорошим братом. Он надеется, что голубые глаза в этот раз не станут красными. Он надеется, что его знание судьи ему врёт, потому что он мечтал о хорошей судьбе, хорошей семье, а его отец не хорош, ох, он так не хорош, он то, чего детские кости не заслуживают ни за какие грехи, совершенные только что родившимся человеком. Ведь это всё, что он может сделать – без своей магии, своих костей и даже своего топора. Надеяться. *** Но, конечно, Санс не хорош и не молодец и жизнь его не будет хороша. И надежда его не сбудется. Тойе пять и его отец плохой, плохой, отвратительный трижды туда и обратно. И, если есть он, судья, значит по законам мира всем воздастся за грехи, но за что могут быть наказаны детские кости? Обе детские кости. Есть детская кость Фуюми – ей четыре года, недавно у неё пробудилась причуда, и она не человек, не враг и не еда, и она не грешила. И есть детская кость Нацуо – он совсем недавно родился, был очень маленький, слабый, беспомощный и безгрешный. Так что очевидно, Энджи Тодороки это его, Санса, воздаяние за грехи. И, не менее очевидно, из-за него детские кости не могут получить то, что заслуживают, они вынуждены расплачиваться с ним за его грехи. О, он отвратительный старший брат, не так ли? Даже несмотря на то, что детские кости называют его братом, тянутся к нему и очевидно привязаны, Тойя знает, что это не показатель. Это свойственно многим детским костям. (Папирус Санса любил несмотря ни на что. Не важно, что он говорил, он любил. Любил своего отвратительно-бесполезного старшего брата, ненавидящего работать просто из понимания того, что вся работа пойдёт насмарку. Ах, он просто должен был больше работать, не так ли. Он смог бы. Его работа все равно имела бы ценность, даже если он будет единственным, кто знает о ней. Верно же?) Тойе пять и Энджи Тодороки тренирует его, тренирует его причуду, ведь, конечно, она у него есть и он не человек. Тойе пять и у него на пальцах горит синий огонь. Тойе пять и его кожа понемногу краснеет, пока сила пламени нарастает. Тойе пять и его отец смотрит на его руки, хмурится и говорит не обращать внимание на боль, хотя. Хотя, хотя, хотя. Хотя Тойя боль не чувствует. Как будто кожи у него и нет. Единственное, что он, кажется, чувствует, так это свои кости. Они дрожат, тянутся и растут, растут, растут. И он, кажется, чувствует только их. *** Тойе семь и он волнуется. Его детские кости не едят достаточно. Энджи решил, что они достаточно повзрослели, чтобы есть за семейным столом, а это значит, что Фуюми и Нацуо сидят на коленях перед ним и стараются не дышать. И не могут есть, потому что страх, кажется, проник в самые их кости. Они не едят. (Папс, ты ел? Ах да.) Поэтому Тойе семь и он носит своим младшим еду, потому что они не люди, у них есть причуды, но они и не монстры, чтобы выживать без еды на одной лишь магии. Поэтому он выбирает самое лучшее, что есть на кухне, готовит после тренировки, и, хоть это и немного поздно, прокрадывается вечером, почти ночью, в их комнаты и кормит. Фуюми смотрит на него с благодарностью, а Нацуо встречает радостным смехом. (Поймите же, это он виноват, это всё за его грехи, за жизни людей и монстров, за решение обменять и пожертвовать – всем и всеми ради его эгоизма и привязанности.) Поэтому он улыбается. Тойе семь и он улыбается, кажется, впервые в этой жизни, и это не так сложно как он ожидал. Тойя облизывает губы. С кожей порой даже удобнее. *** Тойе восемь, когда его тренировки прекращаются. Он не уверен, дело в его коже, готовой отслаиваться от кости из-за ожогов или в рождении новой детской кости, которая выглядит, по мнению его отца, как тот, кто сможет унаследовать обе причуды своих родителей. Тойе восемь, у него теперь больше свободного времени и он относит свои младшим еду ещё тёплой, а не холодной, и ещё при свете солнца, а не ночью. Тойе восемь, он наконец-то может правильно выговорить букву Р, и он научился этому, потому что у Санса были только эфемерные голосовые связки и язык. Тойе восемь и он продолжает тренироваться, потому что Энджи сказал, что без тренировок он ослабнет, а он не хочет быть слабым, хоть это и необычно для его понимания – мышцы могут слабеть, а кожа стареть, но кости вечны. И Сансу не нужны были тренировки. Тойе восемь и он читает книги, узнает историю и строение этого мира. Узнает больше об остракизме монстров и решает, что хотел бы их защитить. Что он хочет этого почти так же сильно, как защитить три свои детские кости. Тойе восемь и, смотря на детские кости, которые знают все его странности, включая отсутствие боли, их прозвища, фиксацию на необходимости еды… Знают почти их все и всё равно относятся к нему так, что и вообразить сложно. Тойе восемь и он решает, что сделает что угодно для них. *** Синие пламя горит на пальцах. Сжигает их. Продолжает гореть на костях. Чужие синие, такие же, как это пламя, глаза, в шоке распахиваются. А под этим додзе горы взрывчатки. Лишь одна искра. И все проблемы его младших будут решены. Санс-Тойя ни о чем не жалеет, сжигает себя до кости, наслаждается чужим шоком и самобичеванием в последнюю секунду существования ложного героя и. Искра. Буря. Взрыв. *** А через несколько часов прибудут службы. Задокументируют смерть топ героя, разберут развалины, осмотрят пепел. Найдут идеально выбеленный скелет. Решат, что он здесь лежит много лет. А Санс, Санс-Тойя даже не хочет двигаться. Не хочет вставать, не хочет зажигать огоньки глаза-синее пламя, не хочет ни-че-го. Почему он жив? Он думал, что его магия навсегда для него утеряна, но посмотрите на него. Несмотря на все старания прошлой жизни, он так и не смог дать Папирусу всего того, что он заслуживает. Он такой плохой брат, да? Из него хороший только смертник. Хороший до дрожи в костях. Будум-тс. Санс хихикает несуществующими голосовыми связками и губами. Кто-то рядом шарахнулся подальше. Санс бы улыбнулся, если б мог. Несмотря ни на что – на смерть, сжигание, взрыв, исполнение цели жизни в конце концов. (А может именно благодаря этому) Он чувствует себя живее чем когда-либо. И он встаёт. Смотрит на человека, копающегося в мусоре рядом. Смеётся. – Что? Напуган до самых костей? Один единственный голубой огонёк загорается, частично освещая дыру в черепе. Ах. Так вот каково быть живым. Странный парень убегает, оставляя рядом с Даби пакет, в котором оказывается одежда. Скелет, на котором сгорело все начиная с волос и заканчивая одеждой, потянулся к ткани. Окрестности мягко освещало голубоватое пламя в глазнице скелета и огонёк того же цвета в форме сердца слева в груди. Даби создаёт из собственной кости свой топор, заворачивает его в одежду, которая не подошла по размеру и тащит за собой. Что бы ему делать дальше? Даби задумчиво проследил взглядом за людьми, копашащимися на этой свалке. Хм, тот чудак здесь не единственный. Голубой огонёк вспыхнул, когда его хозяин увидел несколько грешников. Может, ему вернуться на свой пост судьи? *** Тойе двенадцать, когда он решает, что его жизнь за жизни его детских костей это равноценный обмен. Тойе двенадцать, когда он сжигает себя и убивает собственного отца. Тойе двенадцать, когда он умирает. Даби двенадцать, когда он рождается. *** В следующие пару лет он не жалуется на свою жизнь. Он стал тем, что в этом мире называют линчевателем, хотя немалая часть общественности склоняется к тому, чтобы назвать его злодеем. Подумаешь, убил нескольких людей. Это всё равно были отбросы. Эти ребята просто разводят драму. Так что да, теперь на улицах орудует маньяк линчеватель Судия, из-за которого стало намного меньше притеснений мутантов. В этом городе, по крайней мере. Даби слышал, что мутанты начинаю сюда съезжаться, потому что здесь к ним относятся лучше. Ну, для него это даже хорошо. Он тоже в некоторой степени на первый взгляд мутант, так что у него есть оправдание для пребывания в этом городе, если кто спросит. Конечно, это не потому что отсюда всего пара часов пути к дому Тодороки и его детским костям, за которыми он присматривает, вовсе нет. В итоге он живёт здесь и живёт очень даже хорошо, зарабатывая тем, чем при желании и умении может заработать любой, кто выглядит как относительно детский скелет. Продажей информации. Честно говоря, с его способностями и талантами, это было слишком легко. Вот так пару лет назад и появился информатор, которого другие заботливо называют Хоррором, поминая, что он, похоже, один из любимцев Судии. (Потому что, конечно, те, кто пытались на него надавить или оскорбить, через пару дней умирали. Естественно при загадочных обстоятельствах.) Но это не особо важно. Главное, что информация всегда свежая и достоверная, а анонимность клиентов никогда не попирается. Зарабатывает на этом Даби хорошо, очень даже. Хватает и на дом, и на еду, и на много, много чего ещё. Впрочем, он не сильно тратится. Квартиру, хоть и просторную, он покупает по дешёвке, просто потому что она находится в особо злачном районе города. Ну что сказать? Это место близко к бару, где он и многие его коллеги торгуют информацией, так что это просто удобство. Хотя его магия и вернулась к нему, он по привычке ест, хоть и немного. Буквально один раз в день. И для этого ему приходится наращивать себе кожу и желудок. Потому что, очевидно, когда у тебя достаточно магии для поддержания собственной жизни, то, что ты ешь, не разваливается на энергию внутри твоей челюсти. Кто знал? Точно не Санс. Когда у него была магия и у него не было необходимости есть, он буквально издевался над понятием еды как необходимости, стоит вспомнить хотя бы его жареный снег. Его кости растут, оставляя его рост соответствующим его нынешнему возрасту, но не меняют своей структуры. Они такие же плотные и крепкие как и в его прошлой жизни. Хм, теперь ясно почему он с рождения был тяжелее, чем полагается обычным детям. Ну что уж. Как и ожидалось, плоть стареет – кость вечна. Теперь он с помощью магии может наращивать себе кожу и плоть. В прошлой жизни он так не умел. Хотя, внешность неизменчива и соответствует Тойе, так что, возможно, дело в том, что в прошлой жизни у его магии просто не было примера. Или дело в том, что он даже не пытался. Кто знает. Факт в том, что немного напрягшись, он может снова выглядеть, как человек. Но кому оно надо? Точно не ему. Но это не отменят того, что он интересуется этим. Его внешность в общем-то соответствует повзрослевшие Тойе. Тренированному повзрослевшему Тойе. Потому что, очевидно, магия стремится к совершенству, в отличии от её владельца. У Даби есть документы на его человеческую внешность, с именем, которое он даже не потрудился запомнить, созданные лишь для небольшого эксперимента. Ему просто было интересно может ли плоть и кровь, созданная из магии, нести болезни. А медицинские проверки без документов не делают. Люди и их странности. Оказалось, что нет, не может. А ещё он абсолютно стерилен. Не в том смысле что не может вообще, а в том, что никаких последствий быть не может. Что ж. Приятно знать? Он не уверен. Не то чтобы он когда-нибудь задумывался об этом. О детях. Ему хватает его детских костей. Что забавно, та кожа, что была у Тойи с рождения не чувствовала вообще ничего, но та, которую он создаёт из магии… Может что-то ощущать. Он до сих пор не чувствует боли, но теперь он осознает сам факт повреждения его плоти. Просто как вмешательство в его магию. Нажатия, взаимодействия, тепло и холод он ощущает самой магией. Довольно приятно пробирает. То, что он чувствует тепло, но не чувствует боль, делает ожоги его кожи причудой довольно интересным опытом. Это в некотором смысле приятно. Он просто чувствует тепло и тепло ему нравится, потому что тепло это огонь, а огонь это свет, а свет это то, что не напоминает о пещерах и подземелье, и отсутствии маги, и смертях, и поломанном времени и кровикровикровиболиболиболиголодеголодеголоде. Впрочем. Он не часто этим пользуется. Опять же, его силы это не отменяет, а самому Даби так привычнее и удобнее. Конечно же дело не в том, что ему лень. Между тем, он регулярно навещает свои детские кости. Они оставили общественность думать, что Тодороки Тоя умер, просто потому что иначе могли появиться подозрения и домыслы, а это было бы проблемно для всех. Им хватит и того, что Рей Тодороки на реабилитации. Даби сейчас шестнадцать, он навещает свои детские кости и заботится о том, чтобы за ними присматривали доверенные люди. Он оплачивает их жизнь из своего кармана, потому что Фуюми пятнадцать и они получат доступ к банковским счетам семьи, когда ей исполнится восемнадцать, но они работают над этим, изучая всю возможную информацию по эмансипации. Даже среди своих детских костей он почти никогда не проявляет свою кожу. Единственное, что они видят, это кожа на запястье, лодыжках и поясе, просто чтобы было удобнее с телефоном и одеждой. Очевидно, даже это иногда перебор, потому что в этом мире вполне нормально быть физически слишком сильным, или летать, или управлять водой, но быть буквальным ходячим мертвецом, очевидно, слишком странно даже для этого места. Впрочем, скоро ему не понадобятся даже эти лоскуты кожи, ведь перчатка и одежда на заказ почти готовы. Маленькие радости. Даби шестнадцать и он дружит с теми, кто имеет непомерное влияние на подземных героев и линчевателей, просто потому что от информации зачастую зависят их жизни. Даби шестнадцать и он зарабатывает намного больше, чем может потратить при всем желании, даже учитывая содержание детских костей. Даби шестнадцать и его кости продолжают расти, делая его выше, чем когда-либо. Даби шестнадцать, а Судия становится местным бугименом для всех отбросов. Даби шестнадцать, и кроме коллег и свои детских костей его в этом мире не заботит никто. *** Что же. Это было ожидаемо. У Даби есть привычки, и обычно они ему не особо мешают, но они могут сбить кого-то с толку, и уже это ему мешать может. Потому что если в злачном районе города где-то на рандомной горизонтальной плоскости лежит скелет в одежде, это не значит, что его нужно выносить на свалку за город, большое спасибо. Серьёзно, это уже местная традиция. Другие информатор делают чёртовы ставки на число, когда его снова отнесут на свалку. Предатели. (Если вы не из этого района и не знаете местных традиций и правил, ради, блядь, бога, не лезьте. Потому что скелет это не обязательно труп. То есть труп, но не труп. Вполне возможно, что это местный информатор Хоррор, который известен своей способностью спать где угодно.) Так что да, факт в том, что Даби в очередной раз проснулся на свалке, потому что, конечно же, какому-то проходимцу самаритянину понадобилось увидеть его пока он просто спал и никого не трогал. Замечательно. И в процессе транспортировки ему, судя по всему, оторвали ногу. Блеск. Даби мог бы просто призвать её и прирастить, а потом встать, и переться до города пару часов, но ему так лень. Поэтому он делает то, что считает вполне разумным. Откликает рандомного подозрительного человека копающегося в одежде трупа в пяти метрах от него. – Эй. Рандомный подозрительный чел подпрыгивает так высоко, что кажется, будто он взлетает. А, нет, не кажется. Чувак и правда взлетел. А потом он поворачивается к Даби и, очевидно, он не ожидает увидеть скелет с проломленным черепом и одним горящим голубым светом огоньком в глазнице. Так что этот человек падает прямо на задницу, и отползает назад, смотря на него дрожащими жёлтыми глазами. Даби закатил огонёк в глазнице. Честно говоря, как можно жить в подобном мире и быть таким слабонервным, он не понимает. – Эй, что ты там делаешь? Голос Даби был довольно низким. Возможно, дело в том, что с его рождения в этом мире прошло уже восемнадцать лет, а может это желание самой его магии. Он не знал. Но факт в том, что это так. И что с того? Ну, из этого проистекает, что говорящий скелет со светящимся глазом на свалке для мусора и трупов, своим низким голосом может если не пугать, то хотя бы вводить в ступор. И, видимо, именно это и произошло, потому что летающий чувак просто взял и сказал, что он делает. Ведь это определённо законно и безопасно – копаться в трупах. Даби хмыкнул. – Информацию ищу… Бля, ты вообще что такое? Мне нужно тебя добить? Скажи, что нет, я не хочу. – Он на секунду замирает, а потом задумчиво добавляет. – С другой стороны, никто не должен знать, не так ли? Странный парень шевельнул крыльями, и двинулся к Даби с очевидным намерениями. Скелет хихикнул. – О, не волнуйся, я знаю цену информации, и я знаю какую информацию распространять не стоит. Перво-наперво, тебе как звать? Парень встрепенулся, приподнял крылья, будто пытаясь стать больше, и нахохлился. –... Моё имя – секрет. – Что же, очень приятно познакомиться, Секрет. – Крылатый вскинулся, но Даби не дал ему ничего сказать. – Тебе нужна информация с этого парня? – Скелет взглянул на труп, заприметив необычный цвет волос и специфические тату на шее, а также часы определённой марки. Усмехнулся. – Синдзи Мацукава, доверенный подчинённый главы группировки “Рокки”, а? Парень, Секрет, замер, медленно переводя острый взгляд с трупа на скелет. Прищурился. – Что хочешь за информацию? Даби ухмыльнулся. – Вот это наш человек. Видишь там костяную ногу, Секрет? Возьми её и отнеси меня в бар “Зелёное небо”. *** – Я вернулся, сучки!!! Ястреб в ахуе. Потому что когда его впервые послали на настоящее задание, он не ожидал, что все кончится… так. Он просто должен был добыть информацию. Ну вот почему его цель должна была умереть сегодня, а не через день, или через неделю, или блядь никогда, чтоб этот утырок вечно горел в аду, за то, что так испугал Ястреба. Если он не справится с этой “простой”, по мнению куратора, миссией, его запрут в тренировочном комплексе ещё как минимум на год. Так что Ястребу хоть как, хоть крылом об косяк, хоть головой об дерево, но надо выполнить эту чёртову миссию. Именно поэтому он сейчас здесь, со скелетом на руках и костяной ногой, закрепленной на подсумке. И этот скелет прямо с рук Ястреба сейчас орёт на весь бар. Отличное начало ночи после отличного начала миссии. А скелет меж тем продолжал. – Я помню все ваши ставки, засранцы! На сегодняшнее число ставил только Джоффри, Мое уважение, – козырнул скелет в сторону какого-то парня, сидящего у бара, – процент, который мне причитается, жду завтра. Эта Птаха теперь моя, все свои костлявые руки прочь! – Он отмахнулся буквально костлявой рукой от какой-то девушки, которая тянула наманикюренные пальцы к крыльями Ястреба. Скелет развернулся в руках Ястреба так, что тот его чуть не уронил, и посмотрел на бармена, делая какой-то жест фалангами. Мужчина за стойкой кивнул, и бросил в их сторону ключ. Скелет его ловко поймал, с глухим стуком кости об металл подбросил в ладони и повернулся лицом… черепом? К Ястребу. – Ну что же, Секрет. Видишь вон тот коридор? – Ястреб проследил за чужим пальцем, показывающим в сторону. – Сейчас ты идёшь туда и несёшь меня к комнате двести шестьдесят девять, она на третьем этаже. Давай, ножками топ-топ, крыльями хлоп-хлоп. Ястреб хотел бы возмутиться, да вот только этот парень его единственная надежда справиться с миссией, поэтому он стоически игнорирует всех, кто на них смотрит и двигается к лестнице, поднимаясь на два этажа и находя дверь с нужными цифрами. Скелет все ещё лёжа у Ястреба на руках, отпирает дверь ключом и приглашающе взмахивает рукой, что смотрится странно по многим причинам. Внутри стоят диван и несколько больших кресел, стол с чайником и графином, а также какие-то коробки. Комната выглядит достаточно обжитой или часто используемой. Где-то на маленьких столиках стоят чашки и картонные упаковки из под чего-то, на тумбочка лежат ручки и блокноты, на стене шкафы с папками. Скелет издаёт какой-то странный звук и указывает рукой на кресло, стоящее ближе всех к столу. Ястреб усаживает его туда, и, в ответ на протянутую к нему руку, через пару секунд раздумий, отдаёт костяную ногу. Скелет закатывает свою штанину до коленной чашечки, и прикладывает туда ногу. Ждёт пару секунд. Отпускает. И нога держится. Какого ху… Бля, зачем он просил Ястреба нести его, если он мог сделать вот это? Это поэтому на него странно смотрели люди в баре, не так ли? Скелет облегчённо вздыхает, бормоча что-то вроде “ну наконец-то“ и снова опускает штанину. Смотрит на Ястреба и взмахивает рукой, приглашая сесть за стол. Тот хватает ближайшее кресло, подтаскивает к столу и садится, наклоняясь вперёд, чтобы не зажать крылья между собой и спинкой. Скелет улыбается, копается в карманах своей отороченной мехом куртки и выуживает откуда-то визитную карточку, протягивая Ястребу. Квадратик плотного картона был выкрашен в чёрный, а посередине одной из сторон красовался человеческий череп без челюсти, под которым было написано одно простое слово – “ХОРРОР”. А под ним, очень мелким шрифтом, который Ястреб разобрал только благодаря своему хищническому зрению, белела надпись Comic Sans. Ястреб вскинул брови. Это типа название шрифта? И что оно там делает? А потом до него дошло. Жёлтые глаза метнулись к улыбающемуся скелету, к карточке, снова к скелету. Перед ним сейчас Хоррор? Типа, тот самый Хоррор? Один из надежнейших и лучших информаторов, какого только можно встретить в этой половине Японии? Ястреб вдохнул холодный воздух, понимая, насколько ему повезло встретить одного из лучших информаторов на свалке. Люди говорят, что хорошие профессионалы на дороге не валяются? Пиздеж, Ястреб из собственного опыта говорит. Он задумчиво обвел глазами один единственный огонёк в глазнице, дыру в черепе, жуткую улыбку. Как он вообще улыбается, если он скелет? Ястреб распахнул свою куртку и убрал визитку в один из самых надёжных карманов. Связями не разбрасываются, а эта штука вполне может послужить билетом если не для сделки, то как минимум для встречи с этим конкретным информатором. Скелет, Хоррор, одобрительно хмыкнул. – Итак, что тебе нужно было от бедного, безвременно погибшего Синдзи? Ястреб сглотнул. Было бы хорошо, если бы это всё сработало. – …расписание сделок на неделю. Информатор присвистнул. Как? Ястреб не знает. – Высоко ты замахнулся, Секрет. В обычное время это обошлось бы тебе очень дорого, но раз уж ты мне помог… Хоррор встал, подошёл к шкафу, покопался в нем, доставая одну из бесконечных папок, хмыкнул. – Ты уверен, что больше ничего не нужно, Птаха? Ястреб издал утвердительный звук, уже смирившись с прозвищами. Не спрашивают позывной и на том спасибо. Скелет что-то пробормотал, достал лист, испещренный мелким шрифтом, приложил его к копиру, перенёс данные на компьютер. Потом на флешку. Всё это было доведено до автоматизма и сделано быстро. Уже через минуту костяные руки положили перед Ястребом на стол чёрную флешку, опять же с изображением человеческого черепа без нижней челюсти. Ястреб прищурился, смотря на лист бумаги в руках скелета. Хоррор это заметил, перевёл взгляд с гостя на бумажку, потом ещё раз хмыкнул что-то похожее на “какая недоверчивая птичка”, и отдал Ястребу и лист тоже, сверху положив “удостоверение” информации, на котором демонстративно поставил печать и порядковый номер своего позывного. Крылатый, не будь дураком, пробил порядковый номер и окончательно убедился, что таки да, перед ним действительно тот самый Хоррор. Он уже хотел было извиниться за недоверие, но скелет остановил его жестом руки. – Ничего, я всё понимаю. Здоровая паранойя – залог здоровья параноика, да? Информатор хохотнул, присаживаясь на свое кресло. – Что же. Ты мне приглянулся. Как я уже объявил в баре, ты теперь мой подопечный, а это значит, что ты имеешь право на получение информации от меня. Я кантуюсь в этом баре ночами по средам, пятницам и четвергам, но если прижмет к стенке – можешь показать карту бармену и он со мной свяжется, ясненько? Дождавшись кивка, скелет проводил своего гостя на выход, и, напоследок, будто что-то вспомнив, сказал Ястребу, уже сделавшему несколько шагов от комнаты. – Я бы посоветовал тебе поговорить с сестрой по несчастью! И прихвати мне то печенье по скидке. Дверь захлопнулась. Ястреб моргнул. Ну и что это было? *** В оправдание Даби – этот парень был забавным. Птаха явно была хищной. Но пугливой. Это смешило. Или не готовой и не привыкшей к миру. Это не вдохновляло. Даби, несмотря на отсутствие в этом мире нитей времени, все ещё был судьей, а настоящий судья может вынести приговор видя не только грехи, но и жизнь, и ситуацию, и обстоятельства. И Даби видел. Санс видел. Видел жестоких людей, колючих и равнодушных; видел детей, обретённых и обреченных; видел многое. Видел все, что видеть не хотел, и не видел ничего, что видеть хотел. Или то, на что надеялся. Очевидно, если Папирус и переродился, на что Даби, Санс, все ещё надеется, то не в этом мире и не в одной из его параллельных реальностей. (Эй, Папс? Ах, да) Даби мотнул головой, пытаясь выкинуть из головы мысли. Он только стал меньше об этом думать. Ему надо выпустить пар. Даби вышел из своей комнаты, закрыл её. Спустился в бар, кинул ключ бармену. Скелет лёгкой походкой двинулся к двери, ещё раз отсалютовав Джоффри по пути. Этот парень был его любимчиком, совсем не потому что он был мутантом, дико похожим на монстра, вовсе нет. Уже дома Даби, недолго думая, переоделся, схватил свой топор. Вот так да. Сегодня на улицы выйдет Судия. Топор все ещё был спрятан, но люди на улице отшатывались от него, как от прокаженного. Дети смотрели с любопытством, но их родители быстро отворачивали их, начиная идти в другую сторону. Даби хмыкнул. Вот и настоящее лицо этих существ-уже-не-людей. Сегодня он заприметил всего лишь троих глупых ребят, играющих не по правилам. А вечером он будет делать ставки на то, как скоро полиция и герои найдут его жертв, и хорошенько заработает на продаже информации о том, что Судия снова взялся за свое, попутно приторговывая информацией о личностях трупов. Даби задумался. Посмотрел на окровавленный топор в углу своей комнаты. Он стал больше – эта штука росла вместе с ним. Сейчас это был очень солидный тесак. Вот если бы Даби вышел на улицу вместе с ним, он бы ещё понял. Ну, если бы его было видно, по крайней мере. Но без него. Почему люди его пугаются? Он же не похож на каннибала. Нет, в смысле, он, конечно, каннибал, хоть и только в прошлой жизни. Он, конечно, каннибал. Но он же не похож на него? *** – А потом со мной заговорил скелет, типа, не то, чего я обычно ожидаю на свалке в ночь с понедельника на вторник. Хотя, возможно, я должен был этого ожидать, учитывая, что это была буквальная свалка трупов, но… Леди Наган рядом с Ястребом размеренно кивала, смазывая свою руку кремом. Или маслом. Кто её знает, учитывая что эта её рука может превратиться в винтовку. Цуцуми была его старшим товарищем. Более удачливым, можно сказать. И всё же, она его сестра по несчастью. Фраза отдалась в голове жутким чувством дежавю, перед глазами мелькнул голубой огонек чужого глаза, но Ястреб лишь встряхнул головой. Леди Наган была героем даже не подпольным – ночным, тёмным, кровавым и далее, далее, далее по наклонной. Цуцуми была вылеплена и создана по рецепту старому, проверенному, до идеальной граммовки доведенному – до сотых долей высчитанных миллиграммов давления и похвалы, гордости и стыда от сделанного и исполненного. Леди Наган не первая, далеко не первая, а потому – идеальная. С Ястребом другая история. Он первая попытка создания дневного героя принадлежавшего комиссии от и до. Он в процессе много раз сломанный, склеенный криво и на скорую руку, но всё ещё он, все ещё Таками Кейго, ребёнок боящийся прошлого своей семьи, уважающий героев и мечтающий быть на них похожим. Но насколько этого хватит? Хватит ли? Ястреб вздохнул, закрыл лицо руками и с нажимом провел ими по коже. Почувствовал лёгкий укол, взглянул на пальцы, вздохнул ещё раз. Скоро снова проходить через процедуру. Нет, он может понять необходимость подстригать его птичьи когти, но они крепкие, и это больно, а никто из сотрудников и не пытается быть осторожным. – Короче, ночка вышла адская… У тебя-то как? Леди Наган обратила свою руку в винтовку, начав по очереди проверять затвор и прицел. Ответила своим обычным равнодушным голосом, но Ястреб привык. – Сегодня было проще обычного… Всего один заказ. Даже не сложный. Просто член уличной группировки. Покки? Докки? Токки? Не помню. Ястреб застыл, уже успев положить ладони обратно на лицо. Посидел пару секунд. Раздвинул пальцы, взглянул через щель на Цуцуми и спросил. – Рокки? Леди Наган щёлкнула каким-то механизмом в собственной руке, со звуком, на вкус Ястреба, слишком близким к хрусту костей. Хмыкнула. – Да, оно. Эта собачья кличка. – она закатила глаза. – Такая фантазия. Как я могла забыть. В этом сарказме при желании можно было топить. Или топиться. У Ястреба желания не было. Но он все равно топился. В подозрениях. –...А этого парня случайно не звали Синдзи Мацукава? – просипел он через собственные руки. Леди Наган вскинула брови. – Случайно звали. Ястреб напряг плечи. Комиссия заказал убийце того же человека, который нужен был ему живым по приказу той же самой комиссии. Совершенно случайно, очевидно. *** Вторая встреча, по мнению Даби, была неожиданной. Хотя бы потому что его вызвали в бар. То есть, Птаха попросил его присутствия не в рабочий день. Обычно такое делают только с хорошо знакомыми информаторами, а не вот так вот. Но тем не менее, это было слишком интересно, а потому Даби поднялся с тротуара какого-то переулка, где он спокойно дремал, и двинулся в сторону бара. Зевнув, он толкнул дверь, махнул бармену, рядом с которым сидел Секрет, видимо, ожидая его прихода. Поймал ключи, поманил за собой Птаху, попутно перехватывая из руки Джоффри конверт с процентом и мазнул взглядом по доске ставок. Не увидев, в общем-то, там ничего интересного, черканул мелом собственную ставку на следующую субботу. Комната совершенно не изменилась за то время, что его здесь не было, но это и не странно, прошло меньше двух суток. Даби упал в свое любимое кресло и проследил как Птаха устраивается в своём. Хм, это очевидно неудобно с такими крыльями. Должен ли он достать что нибудь новое специально для Птаха? Может одно из тех кресел мешков, которые кажутся похожими на огромные подушки антистрессы. Возможно, они будут настолько удобны, что он променяет это уже почти родное кресло на что-то новое. Но возвращаясь к теме, Секрет мялся на своём месте, никак не начиная разговор. Поэтому Даби решает его подтолкнуть. – Итак, Птаха. Что тебе нужно в этот раз? Секрет встрепенулся, залез в один из карманов, которых в его одежде было бесконечное количество и выудил оттуда пачку печенья с надписью “скидка тридцать процентов”, и взглядом, так и говорившим: я не хочу знать и спрашивать как и откуда. Скелет утянул пачку к себе и пристально посмотрел на гостя. Крылатый резко мотнул головой в сторону, что-то пробормотал и сказал уже громче: – Я… – он немного запнулся, нахмурился. Прикрыл глаза и глубоко вздохнул. – Мне нужны транзакции Комиссии. К героям. За… За этот месяц для начала. Даби приподнял бровь. Это дорогая информация. Судя по всему этот парень решил пойти против комиссии, а это значит, что та его сейчас не финансирует. – А ты потянешь, Птаха? Лицо Секрета сморщилось каким-то особенно громко говорящим способом, что сразу стало понятно – нихера он не потянет. – Не Птаха я… Даби лишь хмыкнул, так и не услышав ответа на свой вопрос. Впрочем, все и так понятно. Скелет нарочито тяжело поднялся и, шаркая тяжёлыми сапогами на тракторный подошве, подошёл к одной из тумбочек. Отпер её, достал оттуда два старых телефона раскладушки. Показательно положил на стол перед Ястребом. – Давай тогда так, Птаха. – Даби ухмыльнулся на вскинувшегося парня. – Помнишь нашу первую встречу? Конечно помнишь, она была пару дней назад. Так вот, это довольно частый конфуз. Меня не впервые выносят на свалку, или за город, или ещё что-то в таком же духе безвозмездной помощи городу. – Скелет закатил глаза, ясно показывая, что он думает о такой помощи. – Как насчёт этого? Когда подобное будет происходить, я, вот с этого телефона, – Даби приподнял раскладушку в своей руке, а потом указал на ту, что лежит перед Ястребом. – Звоню на этот. А ты меня забираешь; может, меня и мои запчасти – по разному бывает, и транспортируешь в бар. Договорились? Птаха подозрительно повертел в руках телефон, проверил его на жучки и отслеживающие программы, но в раскладушке не было буквально ничего. Очевидно, в ней нет даже номера того телефона, что был в руках информатора, и пока Хоррор впервые не позвонит ему с этой странной просьбой, Ястреб сам не сможет с ним связаться через эту штуку, пережившую, кажется, пару веков. – И когда это случится? Даби озорно сверкнул огоньком в глазнице. – Кто знает? Точно не я. Думаешь, я прошу кого-то выносить меня из города? Можешь сделать ставку если хочешь. Ястреб задумчиво повертел телефон в руках. – Почему я? Даби пожал плечами. – Ты удобный. Ну так? Вместо ответа Ястреб просто молча убрал раскладушку в карман. Хоррор на это ухмыльнулся, хлопнул в ладони со стуком костей и пропел. – Что же, буду надеяться на твою честность~ Информатор двинулся к шкафам с папками, а Ястреб хмыкнул. Честность, как же. Как будто не у скелета в руках только что появился компромат на крылатого, который может привести его к смерти по желанию Комиссии. *** В целом, Ястреб считал это довольно выгодной сделкой. Взамен на информацию он пару раз в неделю забирал информатора из самых разных и порой немыслимых мест. Было ли это накладно? Порой да. Сложно ли ему вырваться от соглядатаев комиссии? Определённо. Стоило ли оно того? Да! Становясь транспортом Хоррора он получал карт бланш на любую информацию в его распоряжении, и он собирается этим пользоваться. Ястреб хотел бы вылезти из под колпака комиссии, но это чертовски сложно. А значит выход один. Устранить корень проблемы. Комиссию. А это значит, что он должен собрать на неё столько компромата сколько сможет, а потом начнёт потихоньку расшатывать доверие общественности. Это должно быть вполне возможным, учитывая сколько всякого дерьма проворачивает комиссия под полом. Тем более, при том, что у него есть информатор, который знает о комиссии, кажется, все что только можно и нельзя – все что уже случилось и парочку вещей, которые случиться пока не успели. Плюсом у него появилось свободное время. Комиссия давала ему в основном задания на добычу информации, и на них отводились сутки. Ястреб же, похлеще самых настоящих евреев, получал информацию от Хоррора буквально за десять минут и в остальное время мог делать что хотел, пока не попадался на глаза комиссии. Это не отменяло того, что он должен был контактировать с немертвым трупом куда чаще, чем он предпочёл бы. Ястреб пристально смотрел на Хоррора, пока тот проделывал свой обычный ритуал – найти бумаги, скопировать, отдать флешку и саму бумажку. Скелет повернулся к нему, подняв “удостоверение”, махнул в воздухе именной печатью, хмыкнул. Ястреб покачал головой. Больше не нужно. Крылатый отодвинул от себя подальше чашку с дымящимся варевом. Был ли информатор добросердечен, предлагая это подобие чая, или это была просто фикция на гостеприимство – Ястреб не знает. Что он знает точно, так это то, что скелет угощал какой-то дрянью, вряд ли в принципе являющейся чаем. А если это всё-таки чай, то Ястреб хотел бы знать, на каком адском вулкане Индии и с каким количеством органического удобрения эта штука выращивается, раз уж смогла стать этим дальним родственником прокисшего кокосового молока. Первое время он даже пытался это пить, но, очевидно, никакое нечестивое количество сахара не спасёт эту дерьмовую ситуацию. Но волнует его сейчас другое. – Ты никому это не выдашь? Честно говоря, даже не смотря на то, что именно Хоррор предоставляет ему информацию, в случае чего проблемы будут только у Ястреба. – Я нем как могила. Ястреб раздражённо дёрнул бровью. – Без шуток, эту информацию кто-нибудь узнает? – Только через мой труп. Ястреб вздохнул. Видит бог, он хотел бы меньше контактировать с этим парнем. Птичий взгляд упал на чашку. И с этим чаем, большое спасибо, никогда бы больше не видеть это чудовище от мира сушёных листьев. *** Это был хороший день. Даже отличный, черт возьми. Фуюми наконец-то официально эмансипирована, а это значит, что больше не будет никаких придурков от правительства, которые пытаются промыть его детским костям мозги, чтобы они отдали все деньги своей семьи на благотворительность. На словах на благотворительность. На деле – правительству. Фу. Ищите других дураков. Несмотря на то, что правительство делало все возможное, чтобы помешать ей, (они подожгли человека, несущего её документы, какого черта) Фуюми с блеском сдала все экзамены и проверки, и теперь официально являлась взрослым человеком. Вы не хотите знать, что за пиздец она прошла с психологами. Не хотите. Ещё это значит, что они наконец-то могут оформить Санса как члена семьи – Да, дальнего, почти неизвестного местным органам правопорядка зверя, но от того не менее родного, и с этим должностные лица ничего не могут поделать. Итак, Сора Ямасита, племянник мужа тёти двоюродного брата матери Рей Тодороки, в девичестве Ямасита, просим любить и не жаловаться. (Ооооо, но они жаловаться будут. Впрочем, именно этого братья и сестра Тодороки добиваются) Также, это значило, что все Тодороки теперь юридически свободны и дееспособны. К чему это привело? К этому. – Ты этого не сделаешь. – медленно проговорил Санс, желая сделать шаг назад и сбежать. Будь у него кожа, его глаза были бы широко раскрыты, а брови нахмурены. Фуюми ухмыльнулась и протянула. – Оооо, но я уже. Его дорогая, любимая, старшая детская кость, решила сбросить на него целый клан. Клан, которым не управляли минимум пять лет. За что. У клана Ямасита было много, много всего во владении – компании, дома, рестораны, люди в конце концов. И все это сейчас на ладан дышит и чудом держится на плаву, пока всякие гиены пируют на трупе великой семьи. И со всем этим надо разобраться ему. Как так вышло? Ну, началось все с того, что Энджи Тодороки искал нужную причуду среди дочерей хороших семей. Рей Ямасита была идеальна по всем пунктам. Презентабельная, тихая, покладистая, с нужной причудой. И с хорошей, великой даже, семьёй за спиной. Рей была дочерью главы, младшим ребёнком из двух детей. Принцесса своего клана. И, что естественно, после смерти главы и его жены, клан перешёл в руки наследника, старшего брата Рей, Акио Ямасита. И он тоже умер. И, естественно, все должно было пойти не так. Не могло не. Начались попытки разделить клан между наследниками третьей ступени. И они все тоже умерли. А потом произошло примерно то же самое. И ещё раз. И ещё. Наследников не осталось. И тогда все вспомнили о Рей. Она стала членом другой семьи, да, но она – кровь Ямасита, её дети – кровь Ямасита, и ничего другого не оставалось, потому что дети принцессы – внуки Одиннадцатого главы, племянники Двенадцатого главы, кто-то из них – следующий Тринадцатый глава, и это было предрешено. Чего никто не предвидел, так это того, что Рей окажется признана недееспособной по причине реабилитации в больнице. Все дети оказались под колпаком правительства, вне влияния клана Ямасита. Близко, но слишком далеко. И теперь, когда Фуюми стала юридически взрослой, клан с ней связался. По сути, они хотели взять на воспитание Нацуо, потому что никто не согласился бы с девушкой на месте главы – такие уж они, старые кланы. Но неееееет. Фуюми придумала лучше. Она оформила своего старшего брата как родню со стороны матери. И заверила это все ДНК тестом (вы не хотите знать через что они для это прошли.). И сбросила все это колесо сансары из ссанины и дерьма на Санса. Отлично. *** Ястреб снова летел в бар “Зелёное небо”, держа в руках небольшой пакет. С чаем. Он не знает, может ли Хоррор вообще пить или есть, но он несколько раз просил принести ему печенье или сладости, и выглядел довольно… счастливым? Довольным? Сложно определить это по черепу, но Ястребу кажется так. Но говоря о чае. Даже если информатор не может пить и есть, Ястреб, черт возьми, может. И чувствовать вкус тоже. И он больше не собирается пить ту дрянь, которую предлагает скелет. И чисто из солидарности он не позволит пить ее и остальным несчастным покупателям информации. Ястреб сам не знает почему, но он просто не может отказаться от чая, когда это предлагает Хоррор. Не получается. Неа. В первую очередь его волнует, что пить бурду будет и он. Ястреб – утопающий, а спасение утопающих, как говорится… Он заходит в бар и привычным движением машет бармену. Ястреб уже направляется к коридору комнат, как кто-то из бара, Джоффри, кажется, подзывает его к себе. – Эй, Птаха. Тебе, наверное, не стоит торопиться. Не врывайся в этот раз, подожди у двери. У Хоррора сейчас клиент. Ястреб хмурится, но все равно благодарно кивает. Поднимается на нужный этаж, подходит к двери с номером 269. Там и правда был знак – небольшая табличка над дверью окрашена в красный. Она не светится, а просто показывает цвет, поэтому Ястреб действительно мог на всех порах ворваться в комнату при другом клиенте. Это было бы неприятно. Поэтому Ястреб становится напротив двери, натягивает на лицо свою маску, сбрасывает перья с крыльев и леветирует их к потолку, а обрубками облокачивается на стену. Так никто не должен заметить. Мало ли кто там, этот клиент. Ястреб достаёт из подсумка телефон, листает новости. Ничего особо не цепляет взгляд: Пойман злодей Ягуар, повышен в рейтинге Жирножвач, на улицах снова резвился Судия. Крылатый вздыхает, продолжая смотреть в телефон и ждать. Через минут 15 дверь Хоррора открывается и из комнаты выходит статный мужчина со светлыми, почти белыми волосами. В руке у него тонкая сумка – такую для ношения документов используют. Мужчина посмотрел на Ястреба несколько секунд, вежливо кивнул, обнажая небольшую татуировку за ухом – круг внутри которого схематично и минималистично изображена гора. Мужчина разворачивается лицом в комнату информатора, делает идеальный традиционный поклон на 90 градусов и произносит. – Пусть сень горы всегда оберегает Вас. После чего быстро удалился. Ястреб задумчиво проводил его взглядом. Медленно вошел в комнату. Гора… где-то он это слышал. И видел. Гора… Гора… Яма… Внутри Ястреб увидел как информатор стоит рядом со своими незабвенными шкафами с папками и убирает туда новую – с кругом с горой. Гора. Яма. Сень горы. Под… Горой… Яма… Сита? Ястреб так и застыл, даже ещё не найдя кресло, которое обычно использует. Ямасита? Те Ямасита? Хоррор, кажется, заметил его ошалелый взгляд, посмотрел на Ястреба, потом на папку. Ещё раз. И ещё. Хохотнул. – Не волнуйся, Птаха. Ты же знаешь – полная конфиденциальность. Ястреб поджал губы. Он даже не знал хорошо это или плохо. С одной стороны, чисто из-за влияния, которое они имеют… Ямасита страшные. С другой – они не в ладах с комиссией. Ястреб вздохнул. Ладно, он разберётся с этим позже. Он с размахи кинул в скелета пакетом с чаем и плюхнулся в… Это кресло мешок? Ястреб тыкнул его, не продырявив лишь благодаря перчаткам. Немного приподнялся, плюхнулся обратно. Офигевши поднимает взгляд туда, где над столом высовывается высокий скелет. Хоррор хихикает. Достаёт пару каких-то ящиков, не напрягаясь отодвигает подушку и ястреба, ставит ящики, легко поднимает Ястреба (он не взвизгнул, большое спасибо), кладет вместе с подушкой на эти ящики. Они большие – Ястребу не стоит волноваться, что он упадет, поэтому он выдыхает, блаженно вытягивает назад крылья, и задаёт животрепещущий вопрос. – Ну? Много всего? Информатор пакостно тянет: – Оооо, ты даже не представляешь. *** – Ты в порядке? – спросил Хоррор, смотря на Ястреба, который сидел странно накренившись в бок и держась за место под рёбрами. – ...Да, я... Да. Так что там? Информатор посверлил Ястреба взглядом несколько секунд и всё-таки достал флешку с изображением человеческого черепа без челюсти. Начал по памяти озвучивать информацию, которую заказал Ястреб. И только он сказал предложений семь, как глаза Ястреба закатились и он начал съезжать на бок. Упал на пол. Санс издаёт усталый звук, равнодушно смотрит на Ястреба. Встаёт, подходит к телу и немного тыкает его носком ботинка. Дождавшись стона в качестве реакции, Санс пошкрябал височную кость фалангой пальца, вздохнул, отправил управляющему баром сообщение, что на сегодня он все и поднял на руки птаху. Он об этом пожалеет? Скорее всего. Остановит ли его это? … Неа. Санс несёт птаху в свою квартиру, сгружает на кровать. Вздыхает снова. Ведёт раскопки в комнатах, пока не найдёт ни разу не открытую аптечку. Стягивает с Ястреба куртку, жилет и футболку, находит рану. Устало вздыхает. Снова. Какого черта, Птаха так много ему теперь должен. Он сейчас даже не в коже, на кой ему столько воздуха, а? Этот птиц действительно припёрся к нему с огнестрельным, заклеянным каким-то паршивым медицинским пластырем. Серьёзно, Ястреб? Серьёзно? Санс отрывает пластырь, моршась при виде очень свежей раны. Аккуратно промывает её, удостоверяясь, что пуля не осталась под кожей. Ранение не сквозное, значит она не сама вылетела. Пули в ране нет. Ну, видимо Ястреб потрудился хотя бы достать из себя кусок окровавленного металла, прежде чем идти на встречу. Маленькие милости, полагает Санс. Скелет обрабатывает рану, цокает, когда понимает, что она больше чем хотелось бы. Зашивает, перебинтовывает. Копается в запасах таблеток, которые здесь вообще неизвестно зачем, учитывая природу жителя квартиры, и готовит те, что могут понадобиться при лихорадке. Впрочем, он будет надеяться, что до такого не дойдёт. Санс оглядывается на свою комнату. Здесь много чего, что Ястребу желательно не видеть. Они знакомы уже довольно долго, и отношения между ними… Ну, не то чтобы доверительное, но где-то рядом. Для кого-то постороннего Санс не искал бы удобную мебель. Для кого-то постороннего он бы не делал скидки на услуги. Для кого-то постороннего он бы не отказывался от своей любимой шутки с отвратительным чаем. …кого-то постороннего он бы не привёл в свой дом. Даже его детские кости тут не были, хоть и знают адрес. И это, наверное, что-то значит. Даже, 100% что-то значит. Но Санс в этом ни признается никому. Даже себе. (По крайней мере не сейчас) …но свой тесак он всё-таки спрячет куда нибудь. *** Ястреб очнулся, и у него в голове как на прокрутке старой пластинки в кабинете Хоррора звучала лишь одна мысль. Он жив. А внизу многозначительной полоской букв как от бегущей рекламы пронеслось: да ну бля. Он не умер. Жаль. Ну, не очень-то и хотелось в принципе… Ястреб открывает глаза, жалея, возможно, об абсолютно всех своих жизненных решениях, которые привели его сюда. Незнакомая кровать, незнакомый потолок, незнакомая квартира. И абсолютно не имеющий возможности сражаться он. Блеск. Спешите, спешите! Цирковое представление – дрессированная птица с подбитыми крыльями пытается выжить в незнакомой среде! Ястреб сам поморщился от этих мыслей. Токсичность на минимум, Кейго, кто-то был настолько добр, что принёс тебя в свою квартиру и кровать, и при этом даже не убил. Где твоя благодарность, а? Птаха. Кейго шевельнул головой, отгоняя от мыслей голос информатора, который заделался то ли шизой в его голове, то ли демоном на плече, то ли совестью в бессовестно туше. Где благодарность? Где, Ястреб? А нет её. Ну что ж поделать. Кейго открыл глаза и попытался встать, что кончилось тем, что он лишь упал обратно с тихим шипением. Очевидно, его рана была лучше обработана, чем раньше, но от этого меньше болеть она не стала. Даже напротив – кто-то наложил швы и Ястреб, конечно, понимал полезность этого в долгосрочной перспективе, но это не отменяло того, что сейчас они болели и тянули. На его стон где-то в другой комнате раздались копошение, после чего он услышал знакомый голос. – Наконец-то проснулся, Птаха? Ну и что это было за дерьмо с обмороком в моем кабинете, а? Я из-за тебя пропустил запланированный сон! Тебе вообще нужно спать, Хоррор? Ястреб сомневается. Ястреб с трудом перевернулся на живот, уткнулся в подушку, полежал так пару секунд, поднял свою многострадальную голову и взглянул на Хоррора. Скелет невозмутимо смотрел на него огоньком глаза, держа в руках коробку аптечку первой помощи. На нем были только штаны, что открывало взгляд на его позвоночник и ребра. Ястреб полз взглядом по белушным костям прямо от резинки тёмных штанов и… Завис. Потому что в грудной клетке Хоррора, прямо на том месте, где у людей должно быть сердце, горело пламя. Синее пламя. Ястреб моргнул. …пламя в форме сердечка?.. …мило. Раздался хриплый голос. – Мои глаза чуть выше, Птаха. Ястреб моргнул и медленно перевёл взгляд выше, на чужие глаза, с тем же самым голубым пламенем. Вопросов было очень много. Где он? Что он здесь делает? Его сюда притащил Хоррор? Он зашил его рану? Зачем? Почему? И главное – может ли Ястреб потрогать этот огонёк сердце? Пожалуйста? – Нет. Не сейчас по крайней мере. Ой. Он сказал это вслух? Блин. Ястреб сейчас вроде как должен смущаться, но он так морально устал от всего дерьма в своей жизни, что сейчас ему было так кристаллически похуй, что вы даже не представляете. Ястреб снова упал лицом в подушку, издав звук усталости и отчаяния. Он бы продолжил пытаться удушится в этой на удивление удобной подушке, если бы к его спине не прикоснулось что-то твёрдое и тёплое, горячее почти. Ястреб вскрикивает и подрывается, а потом снова падает на кровать, шипя от боли в ране, которая его уже, если честно, заколебала. Рядом с кроватью стоит Хоррор с приподнятой рукой и Ястреб уверен, если бы информатор мог приподнять бровь, он бы это сделал. – Ты горячий… Какого черта ты горячий?! Трупы не должны быть горячими! Хоррор выдохнул, надавил на грудь Ястреба, заставив его лечь, и поставил рядом аптечку, открывая её и доставая антисептик и бинты. Ястреб только сейчас понял, что он все это время, как и информатор, был только в штанах. А скелет тем временем ему ответил. – Внутри меня буквально горит огонь, Птаха. Почему я должен не быть горячим? Ястреб завис. Справедливо. После этого Ястреб просто лежал и тихо шипел от боли, пока информатор своими жесткими костяными горячими пальцами проверял швы и снова накладывал бинты. Когда скелет уже хотел уйти, чтобы убрать аптечку, Ястреб перехватил его руку и заставил оставить её на своей коже. На вопросительный звук он лишь отвел взгляд и прошептал: – Холодно. Огонёк в глазу Хоррора потускнел, будто он прикрыл глаза. Вторая костяная рука потянулась к чужой голове и взъерошила светлые волосы, так и оставшись там. – Птичка мерзлячка. В комнате было очень тепло. В месте где живёт повелитель синего огня никогда не бывает холодно. Но Даби об этом промолчал. *** – ...Санс. Ястреб непонимающе приподнял голову, а потом поморщился от боли в ране и снова упал на подушку. Информатор вздыхает, поворачивает к Ястребу голову, всё ещё сидя рядом с кроватью и держа одну руку на чужой коже. – Можешь звать меня Санс. Ястреб приподнимает бровь. Скелет вздыхает снова. – Это не имя, но и не псевдоним. Это... прозвище. Для друзей. Семьи. Ястреб смотрит. Вспоминает его визитку. И маленькую надпись в самом низу “Comic Sans”. – …Ах ты сволочь. Санс ухмыльнулся, явно поняв, о чем думает Ястреб. Ну, догадаться было несложно. … – …Ястреб. Это позывной. Хорро-, нет, Санс, промычал что-то утвердительное. Информатор давно уже копает под комиссию, он знает позывной Птахи. А Ястреб догадывался, что скелет это знает. – Ты нашёл мой файл? Кейго не знал, что думать о ситуации в целом. Информатору он вроде как доверял, но вещи, записанные в его файле были… чуть более личные чем то, что он готов раскрывать Сансу сейчас. Скелет утвердительно замычал, выводя горячими костяшками круги по бронзовой коже. Успокаивал то ли себя, то ли Птаху. – Я не смотрел его. Ты пронумирован как объект 3367 и, найдя файл, я его не открыл. Ястреб приоткрыл глаза и посмотрел на Санса. Медленно улыбнулся. Улыбка была маленькой, еле заметное поднятие уголков губ. Но это говорило само за себя. – Спасибо. ***