Голодные Тени: Хранитель Тайн.

Двадцать девятое ноября. Лондон. 20:32. — Один комментарий, мистер Леншерр, прошу! Впервые Чарльз понял насколько раздражающими могут быть журналисты ни в тот момент, когда его пыталась шантажировать новенькая корреспондентка в главной редакции, ни когда в начале его карьеры на Чарльза скидывали все "скучные" обязанности просто потому что могли, и даже не когда кто-то из людей Эммы Фрост вновь разбавлял мёд ложкой дегти. Он это понял сейчас, когда абсолютно некомпетентный в работе журналист (может только начавший работу, или просто придурок), тычет микрофон в лицо Чарльза, крича даже не его фамилию. Чарльза бы за такое уволили, останься такая ошибка на записи диктофона, или, не дай бог, на трансляции прямого эфира. Чарльз идёт немного за Эриком, сначала надеясь что так всё внимание будет приковано именно к инспектору, а после понимая что это не имеет никакого смысла, но идти с ним в ногу уже невозможно — здание, где проходила свадьба двух звёзд, буквально окружена фанатами и фанатиками («...И в этих двух словах не такая уж и большая разница.» — как сказал пару минут назад Эрик, и Чарльз полностью с ним согласен), что рвутся к любому человеку, выходящему от туда, абсолютно не разбирая кем он приходится. Бедные работники и обслуживающий персонал, Чарльзу их искренне жаль — не слишком разборчивые идиоты у входа пытаются оглушить их просьбами об автографе в моменты перекура. Чарльз морщиться от этой мысли, поднимая взгляд на широкую спину Эрика. От звука вспышки в ушах звенит, и этот звон смешивается с уличным шумом. А вот от света, что мигает, перед глазами всё просто идёт пятнами, немного осложняя передвижение. — Неужели имеет место быть целой подпольной сети Хранителя?! Или нападение на Роберта Рейнольдса и его гостей абсолютно случайно?! — Этот голос звучит громче остальных, перебивая шум, мысли, звон. Чарльз резко тормозит, почти что ударяясь головой о спину Эрика, что остановился также резко. — Все вопросы будут выставлены на обсуждение, и я обещаю от лица правоохранительных органов, каждый из вас найдет ответы на все интересующие и существенные вопросы. Они доходят до машины Эрика более быстрым шагом, пользуясь тем, как пресса начала смаковать единственный полученный комментарий. Где-то позади остаются перепуганные знаменитости и ошарашенные журналисты. Чарльз откидывает голову, сильно зажмуривая глаза. — Нила? Что там с.. арестованными? — Чарльз не говорит эти слова, всё, на что он способен, это выдохнуть их вместе с головной болью. Из наушника слышится хрепение микрофона, и, как всегда, размеренный голос Нилы. Он немного звонкий, особенно сейчас, когда в висках пульсирует кровь. — Их везут в участок, мы с Азелем прямо за ними. Я так понимаю, вы тоже едете? — Чарльз кивнул головой, даже не задумываясь о том, что Нила его не видит. Видимо, она восприняла секундное молчание как согласие, раз продолжила. — Уилсонов должны были перевести в камеры, ну, по-отдельности конечно, так что мужчина и подросток будут в третьей и четвертой допросной. Я пыталась дозвониться до Шона, но он не берёт трубку. Эрик тяжело вздохнул, и хоть это могло звучать раздражённо, Чарльзу всё таки чудилось беспокойство и некая тревога в этом коротком моменте несдержанности. Это также подтверждалось тем, как Эрик сжал руль — чуть сильнее, нежели обычно или до этого. — Думаешь, с ним что-то случилось? — Нет конечно, — хмыкнула Нила, будто в ней оставался энтузиазм или хотя бы часть юмора вместе с беззаботностью. Должно быть, именно так и было. Чарльза удивлялся её способностью так легко переносить каждую бессонную ночь и каждый трудный день. — Он просто слишком занят изучением личного дела тех двух людей. Имена уже стали известны, так что нет смысла терять время. Чарльз ещё раз посмотрел на Эрика, встречаясь с его взглядом. — Ну? — озадаченно спросил инспектор. — Мужчину зовут Курт Коннорс*, а парнишку Питер Максимофф. — Блядь. — Чарльз протягивает гласные буквы, сжимая ладони в кулаки и чувствуя как внутри начинает разливаться вина вместе с разочарованием. Питера можно было бы арестовать за распитие алкоголя в общественном месте в несовершеннолетнем возрасте, где-нибудь в парке, где разъяренный патрульный принял бы за бродяжничество кучку пьяных подростков. Питера можно было бы арестовать за драку, Чарльз знал этого парня хорошо, а также знал, что тот смог бы за себя постоять в случае чего, или разбить нос своему обидчику — на это у Питера тоже ума хватало. Брать Питера на месте теракта, и по обвинению в теракте, было сравнимо такой же ошибке, что и арестовать пятилетнюю девочку в розовом платье с розовой заколочкой за серию тяжких преступлений, вроде убийств и изнасилований. Не хватало двух нимбов над двумя головами, одна из которых белая из-за краски, а вторая блондинистая с заколкой. Неожиданно, но очень верно, Питер и пятилетняя девочка в розовом для Чарльза выглядели так, что и десяти отличий найти было бы сложно. Но, одно отличие всё же было — пятилетка в розовой одежде была набором всех возможных характеристик, что создавали из себя собирательный образ невинности. А вот Питер был настоящим. Он был другом Чарльза, он был братом для Вэнди и Мэй, он был не путевым сыном для миссис Максимофф, и протеже для двух журналистов одного неплохого издательства. Чарльз вытянул наушник за маленькую лезку, выключая его, и обрывая связь с Нилой. Эрик, кажется, сделал это сразу же после названых имён. — Эй. — Чарльз дернулся. Голос Эрика прозвучал неожиданным ударом сквозь гладь быстро сменяющихся мыслей. — Третий раз спрашиваю, это что, кто-то знакомый? — Я.. — Чарльз прочистил горло, чувствуя что не может говорить. — Да. Питер. Вы взяли не того, его надо отпустить. — Что? Нет. — Ты не понимаешь, он там оказался из-за редакции где я работаю. — Чарльз вытащил своей телефон, пытаясь как можно быстрее отыскать нужный контакт. Надо спросить у Мойры, вдруг это она послала Питера, дабы он сделал несколько снимков. Чарльзу не хотелось думать о том, как кончики его пальцев подрагивают. Он не может снова кого-то подвести, от одной лишь мысли об этом Чарльзу становилось не по себе. Обеспечить кому-то проблемы чередом своих же действий.. уж слишком на него похоже, чтобы не повторяться вновь и вновь. — Он фотограф, работает на меня и Мойру Мактаггерт, с ней ты знаком. Чарльз два раза набрал по её номеру, и два раза наткнулся на автоответчик. Он отложил телефон, ещё раз проверяя пустую от сообщений почту. — И что он делал у входа на свадьбу, и чего так рванул? — резкости в голосе Эрика было не занимать. Чарльз слышал, как скрипит металл, когда Эрик начинал говорить. — Запаниковал увидев взрыв! Или увидев полицию, или ещё что-то. — Чарльз постарался вдохнуть спокойно. В машине в один момент стало душно и дискомфортно. Ремень безопасности давил на голую часть шеи, что не скрывалась под рубашкой или пальто, от резких движений на поворотах начинало тошнить, в воздухе витал неприятный запах ароматизатора исходящий из брилка нацепленный на зеркало. — Питер всего лишь ребёнок. Так что, думаю после разговора с ним, он будет свободен. Уверен, его присутствие возле свадьбы вполне логично. Может, он даже просто пришёл туда, как приходили другие фанаты. Чарльз улыбнулся, думаю о том, что скоро это всё закончиться. Из реальных преступников в участке были Уилсоны и тот мужчина, Питер же абсолютно случайно попал под горячую руку хранителей правопорядка. Не хотелось бы, чтобы из-за неосторожности Мойры, или самого Чарльза, на Питера завели дело или заставили его мать нервничать из-за его работы в двое больше. — Ты слишком снисходительный ко всем проблемным подросткам. — Чарльз нахмурился, абсолютно не ожидая подобную фразу. — Мы все были проблемными подростками, в том или ином виде. И Питера тяжело назвать "проблемным", он просто.. — Он просто оказался на месте преступления, а ты его покрываешь. Чарльз, твоя жажда отгородить всех вокруг от ответственности выглядит просто смешно. Парень пробудит в участке несколько часов, а может и несколько дней, если дело того потребует. И мне плевать кто он такой — обдолбаный нарик, что перепугался взрыва, случайный прохожий, или твой друг. — Эрик был красивым, когда проявлял серьезность или жёсткость. Чарльз думал об этом уже ни раз, но, наверное никогда не перестанет это замечать. Ведь неважно как именно Эрик это проявлял, словами или действиями, но когда он был напряжённым, именно напряжённым а не встревоженным или обеспокоенным — тогда его лицо разглаживалось, оно не расплывалось в спокойствии, наоборот, оно застывало в холодный камень что точила вода, или скорее в острый меч что мгновение назад был бесформенной железкой возле огня и наковальни. Вот только Эрик был не только мечом. Он был и огнём, и наковальней, и бесформенной железкой, хоть последнего Чарльз ещё не видел. И Чарльз ненавидел Эрика за это. За то, что рассматривал его, думая, что он красивый, вместо того чтобы опровергнуть или рассердиться, или сказать такие же «ласковые» и абсолютно несправедливые слова, или хотя бы произнести в слух что-то чтобы не молчать. Чарльз отвёл взгляд, вновь закрывая глаза. Он накрыл пальцами свои виски, начиная массировать их по часовой стрелке. Ненавидеть Эрика было сложно. На это уходили все минувшие силы и все оставшиеся ресурсы. **** Полицейский участок Скотланд-Ярд. 21:13. — Мистер Ксавье? Когда в допросной показался Чарльз Ксавье, Питер ахуел. Не, эмоции не должно были быть прям такие откровенные, Питер должен вести себя чуть более сдержано. Тем более, что он знает про какие-то мутки Ксавье вместе с полицией, и инспектором в частности. Про это даже другая газета писала, ну, про которую мистер Ксавье отзывается положительно но с улыбчивой вежливостью (саркастично пиздит, по личным меркам Питера). Но увидеть его в допросной, когда тебя арестовали буквально не за что, и ты теперь сидишь в наручниках, было впечатляюще. Но Питер был рад. Даже очень. Питер надеялся увидеть кого-то из знакомых, кто не будет являться мамой или отчимом, ведь когда в тебе все ещё бурлит адреналин вместе с праведным гневом общаться с такими близкими родственниками становится невыносимо. Особенно когда это волнительная (за судьбу своего сына) мама. — Питер. — спокойно сказал Ксавье, садясь на стул, что стоял напротив. За его спиной стоял инспектор, Питер даже не заметил как тот вошёл следом. Казалось, он был неразрывной частью Ксавье, тенью за его спиной что пугает если ты обратишь на неё внимание. — Как ты? Питер поморщился от того, что, как бы Ксавье ни старался, выглядел он также, как бы выглядела мама окажись она тут. Но между тем, сам по себе Ксавье выглядел херово. На роль графа дракулы, в принципе, годиться. Осталось только румяна добавить, а то даже для вампира уж слишком бледный и со слишком тёмными кругами под глазами. А ведь они только недавно виделись, похоже все эти легавые истощают побольше коллег-журналюг. Питер уже хотел пошутить про это, как наткнулся на цепкий взгляд инспектора. Тот будто пригвоздил его, как обычно делают с бабочками с помощью булавки для коллекционирования. От этого захотелось сжаться в незаметный комок, или исчезнуть вовсе. Вместо этого Питер радо усмехнулся, нацепив самую дурацкую усмешку из всех. — А ваши друзья, ребятки, не были милы. Я думал у меня есть право на один звонок, или на адвоката, или.. ну, что-то вроде того, но меня грубо проигнорировали. Тут есть книга жалоб? Когда я могу подать в суд? — Питер тяжело и томно вздохнул, будто он реально хотел бы кому-то позвонить. Интересно кому, блядь? Маме? «Ало, ма, меня повязали, я сейчас в участке. Почему? Ну, тётя в форме сказала что по подозрению в содействии террористам, и помощи в организации теракта. Не, всё нормуль, можешь забрать меня утром когда мелких отвозить будешь, доброй ночи!». Да Питер лучше телефон Кэтти Перри раздобудет, и пожалуется ей на автоответчик. — Питер, — на этот раз Чарльз звучал предупреждающе, словно и сам был на гране. Его голос неприятно резанул по слуху. — пожалуйста, ответь серьёзно. Что ты там делал? — Да ничего! — Питер хотел было вскинуть руки, но наручники лишь неприятно дернулись на запястьях, напоминая где он находится. Он цокнул языком. — Тебя Мойра попросила прийти? — Неа, — Питер покачал головой. — Сегодня ведь та эксклюзивная выставка про которую ты говорил, ну, в галерее. Она ж пишет про это, поэтому и не пошла на свадьбу. Хотя хотела.. жаловалась, что дело передали той новенькой в газете. Роуг кажется, Мойра была злой когда говорила о ней. А-ля она проплатила за работу, или её папаша. Ха, не знаю кто он, но звучит как начало ”Крестного отца„. Точно, Мари. Дочь Джеймса Хоулетта, владельца бойцовского клуба. Она быстро продвинулась по карьерной лестнице их издательства, после рекомендаций написанных Чарльзом. Её слог «...превышал все ожидания», и Чарльз был уверен что «...Мари единственная из нового поколения, кто показывает подобную устойчивость и трудоспособность в своих действиях и настойчивости», а её статьи могли бы стать «...украшением и радостью для тех, кто удосужиться прочесть о селебрити, ведь это так подходит стилю Мисс Роуг.». Чарльз не прочёл ни одной её статьи, но её настойчивость всё же была настоящей, так что Чарльз счёл это хорошим знаком. И сделок он не нарушал, из-за чего рекомендации становились простой формальностью. И да, Чарльз забыл про сюжет Мойры, и про выставку в галерее, и про ту информацию которую он для неё достал. Всё, что произошло более чем два дня назад казалось далёким, как те мало запоминающиеся, и ничем не важные моменты, что теряются в памяти после долгих лет. Или, может Чарльз просто устал сильнее, чем предполагал или хотел бы. — Что ты делал возле местоположения свадьбы Рейнольдсов, и почему привлёк внимание патрульных? Питер перевел взгляд на Эрика. — А вы плохой и хороший коп? Вот только я его знаю, — Питер кивнул в сторону Чарльза. — нихуя он не хороший, если что-то не так. А, Профессор Икс? Не так-ли? Питер утомлял. Он был подростком, таким же как и все остальные. Язвительным, слегка сумасшедшим, самым умным среди остальных, с самым правильным и важным мнением. И, что было вполне нормально, подростки утомляли. Все, каждый, поголовно, и не важно был ли это подросток что просто из принципа нахамит в общественном транспорте, подросток который неловко наступает тебе на ногу но слишком смущается чтобы попросить прощения, или подросток что является твоим другом. Возможно, Чарльз не будет так думать через восемь часов сна, или после очередной чашки двойного эспрессо. Возможно, подростки и впрямь утомляли. — Питер, просто скажи что ты там делал, и поедешь домой. — Чарльз говорил терпеливо, будто не с Питером а с трехлеткой, которую пытаются заставить сознаться в краже конфеты, и которой за это точно ничего не будет. Питер отдалённо подумал о том, что Чарльз бы отлично смотрелся где-нибудь в младшей школе. Желательно для умственно отсталых, если ещё включить всю его манеру речи и дипломатические умения, и, в особенности, его выражения наигранного спокойствия и благоговения которым он одарил Питера. — Меня наняли чтобы я фотки сделал. — Питер наконец сжалился над двумя недовольными мужчинами, что скрепели зубами. Один от нервозности, а второй от раздражения. — Ну, мистер Шмидт** сказал что там будет полиция, и это может для меня нехорошо закончиться. А тут взрыв, крики, суматоха. Стрёмно всё это. Брр.. Питер проскрипел зубами, словно от холода. Леншерр смотрел на Чарльза, нахмурив брови, словно пытался через него понять правдивость этой истории. Чарльз же не сводил прищуренных глаз с Питера, и холодок можно было почувствовать только благодаря нему а не театральным способностям Питера. — Шмидт.. — Голос Чарльза звучал также как и до этого, уставше но слишком доброжелательно. И именно это "слишком" выдавало его. Вот только Питер даже не знал в чём, да и разбираться в этом не желал. — А как звали Шмидта? Это ведь он тебя нанял, так? Питер усмехнулся, снова посмотрев на лицо Леншерра. Профессиональный полицейский, инспектор Скотланд-Ярда, и просто чувак с (Питер в этом не сомневался) дохера раздутым эго доверил допрос журналисту. Ха, должно быть это какой-то умный план, попытка свесить всю вину на бедного Чарльза или простое отлынивание. Сама вероятность подобного расклада смешила. А также то, что Чарльзу было на это абсолютно плевать. Да ему ж на месте не сидится, дай доебаться до людей что слишком много ему позволяют! А тут он даже бровью не повёл, хотя Питер в курсе как это обычно происходит у Чарльза — подмечая что его пытаются задобрить, он сразу же это рубит на корню! Да блядь, а сейчас Питер тут самый сообразительный что-ли? — Как же его там звали... Точно! — Он цокнул языком. — Также как и Санту. Ну, Клаус. Чарльз кивнул, поднимаясь с места, и приободряюще улыбаясь Питеру будто тому есть до этого дела. Чарльз покинул комнату допроса, и Леншерр, наконец отодрав себя от стены, ушёл за ним. — Э, — Питер недовольно приподнял руки с наручниками, прогремев ими, и смотря прямо на большое зеркало слева, зная что его прекрасно видно и слышно. Ну, в ”Иллюзии обмана„ и других фильмах именно так и были устроены комнаты допроса. — Я по-моему ответил что там делал! Секунду спустя Питер положил руки обратно на стол. Питер не был мудаком, даже отморозком его было сложно назвать. И как бы он не шутил, не заказывал глаз и не усмехался, Питеру было пиздецки страшно оставаться в полицейском участке на всю ночь, чтобы утром ждать разъяренную маму вместе с Нилом, что ничего не скажет но сожмет губы в разочарованую линию. Прошёл час. Лёжа головой на всё том же столе, почти засыпая и полностью откинув варианты где мама не будет нервничать, Питер разглядывал стены, пытаясь считать какие-то выступы. Дверь открылась, заставив Питера поспешно сесть на стуле. Чарльз подошёл к Питеру. В его руках был маленький ключик от наручников. — Страшно спросить за какие сверхурочные приходиться работать ради.. подобного. Или это исключение лично для меня? — Питер растёр запястья, быстренько выходя из допросной, словно дверь могла захлопнуться и больше никогда не открыться. А она могла. Питер видел такое в ”Иллюзии Обмана„. — Леншерр разрешил отпустить тебя лишь при условии. Не зазнавайся. Питер чувствовал благодарность. Может быть, даже стыд за то, что так долго тянул дурака ведь Чарльз всё же выглядел немного не в себе. Но по этому поводу Питер ничего не сказал и не собирался проявлять слишком много уважения — вдруг, всего на секунду или навсегда, Чарльз всё-таки поймет как Питеру было нервозно. **** 22:46. — Передашь Леншерру мои пламенные прощания! — Стоять. Чарльз с Питером вышли из участка, как только Питеру отдали все его вещи, включая камеру и сумку с дополнительными аксессуарами для неё. Чарльз наблюдал за тем, какие быстрые Питер сделал два шага и как запнулся после резкого приказа. Чарльз достал сигарету, в то время как Питер медленно разворачивался на пятках, будто снова оказался пойманным на месте преступления. Оставалось только поднять руки к верху, и предупредить о отсутствии оружия. Зажигалка щёлкнула в тот же момент, когда и дернулся на лице Питера мускул. — Проф? — Ты чего от полиции убежать пытался? — и, не давая Питеру ни шанса расплыться в дурацкой улыбке и пожать плечами, добавил: — Только честно. Враньё Питера понял даже Эрик. Не то чтобы Чарльз считал его некомпетентным. — Про-оф, да как Вы могли подумать.. Вы вылетело из уст Питера так быстро, что тот и сам замолк. Чарльз покачал головой. — Самым умным себя считаешь? — Он выпустил дым в сторону, надеясь что ветер не понесёт его на Питера. — Все мы себя такими считали. — А я считаю что Вы курите много. — Уважительная форма так и осталась в предложении Питера. — Это правильно. — Чарльз качнул головой, как бы соглашаясь с ним. Питер смотрел себе на ботинки, переступая с ноги на ногу. — Но я не это у тебя спрашиваю. Питер втянул побольше воздуха, совсем немного морщась от сигаретного дыма, и покусывая губу в незнании как что-то сказать. Чарльз не торопил и не требовал секундного ответа. Время было. Хоть оно и таяло как редкие снежинки, что пробивались сквозь плотные облака. — Ну, кхм, мистер Шмидт нанял меня не только как фотографа, но и как.. следователя? — звучало так, будто он спрашивает у Чарльза. — В общем, он хотел, чтобы я Вас пофоткал. Типо, «заинтересовался персоной из газет», или ещё что-то. И в последнюю встречу, он упомянул что Вам надо быть осторожней на свадьбе, и это всё звучало как ебать какая угроза, но я не обратил внимание, а потом здание РЕАЛЬНО взорвалось, и вот тогда я уже испугался, вдруг он всё-таки террорист и на Вас охотиться. Ну и вот. — Что конкретно сказал наниматель? — Чарльз пропустил мимо ушей отсутствие любых знаков препинания и неловких покашливаний. — Эм, не знаю, дословно не помню, но что-то вроде: "Ксавьер давно не появлялся в свете, лишь бы не сгорел на какой-то формальности". Питер проворчал цитату, пытаясь копировать голос его нанимателя. Чарльз едва не закашлялся дымом, услышав характерную букву Р в конце своей фамилии, которой там не должно быть. — Почему в допросной не сказал? Кому и что пытался доказать? Окурок полетел в мусорный бак под надзором Питера. Тот до сих пор не поднимал глаз, точно провинившийся щенок. В конечном итоге Чарльз тяжело вздохнул. — Я вот не пойму. Работа у тебя есть, не полноценный день, но всё же. Семья хорошая, явной потребности в заработке нет. — Питер всё же посмотрел Чарльзу в глаза. — Но даже если и так, то вакансий миллион, и это только те, что без высшего образования. А ты берешься в шпионов играть, вместе с взрослым и странным мужчиной, даже не спрашивая во что тебя могут впутать. Теперь Чарльз отвёл взгляд. Но это было не от неловки или смущения, это было от досады которую он испытывал из-за Питера. Наверное, брать мальчишку в качестве фоторепортера и пытаться его наставлять было плохой идеей. — Давно на него работаешь? Контракт какой-нибудь подписывал? Любые бумаги в принципе? Питер быстро замотал головой. — Нет, ничего не подписывал. Ну, а работаю наверное неделю. — Питер вдруг снова прерывочно вздохнул. — Но Чарльз, я ничего не рассказывал! То есть, эм, поход в галерею не является ведь совершено секретной информацией? Ну.. и ещё пара незначительных деталей.. но Чарльз, там ничего важного! Пожалуйста, поверьте мне! Я больше не буду с ним связываться, а все снимки со свадьбы я планирую удалить!.. — Да, желательно. — Питер два раза кивнул. — Можешь идти. Но вместо этого Питер остался на месте. Он сжал рюкзак. Чарльз вопросительно приподнял бровь. — Может, мне дать номер телефона этого Шмидта? Ну.. или адрес где мы с ним встречались? — Нет, не нужно. — чуть запоздало ответил Чарльз. Если честно, он ожидал того что Питер уйдёт сразу после его слов. Или ещё раньше. — Ваши встречи проходили нормально? Без каких-либо странностей? Питер секунду подумал, но быстро нашёл ответ. — Он немного долбанутый, но в целом нормальный. — парень пожал плечами, всё ещё вспоминая какая-то моменты. — Да обычный, но мутный немного. Чарльз ничего не сказал, снова смотря в сторону парковки. Должно быть, Питер вызовет себе такси. Его привезли в участок на полицейской машине, а значит свою ему пришлось оставить относительно недалеко от той свадьбы. Чарльз не должен был думать о таких мелочах — слишком мелочно и неважно, но мозг будто бы намеренно заставлял ненужные мысли всплывать в сознании. — Чарльз? — Чарльз вдруг понял, что почти минуту не моргая смотрел в сторону, так и не закончив разговор но и не продолжая его. — Вы.. Ты меня извини, типа, ну, реально тупо себя повёл. Мне жаль, ну, или вроде того. — Ничего страшного, — Чарльз снова заставил себя улыбнуться. Он всё ещё был разочарован, но, с другой стороны Питер всё ещё ребёнок. — Все мы ошибаемся. Питер щёлкнул пальцами, складывая руки "как пистолет", лучезарно усмехаясь. Он явно ожидал чего-то такого. Менее чем за секунду, Питер вновь стал собой, позабыв о неловкости и стыде. — Ночи, Проф! — Доброй ночи, Питер. — Чарльз проговорил в спину Питера, что направлялся в сторону автобусной остановки. Чарльз простоял в одиночестве пару секунд, сильно зажмурившись и потирая уголки глаз. — Шмидт.. Через ещё несколько мгновений Чарльз всё же двинулся к парковке. Садясь в машину Эрика, Чарльз не мог перестать думать о словах Питера. Он действительно много курил. **** — Он тебе дал контакты этого Шмидта? — Эрик не был впечатлён кратким рассказом Чарльза. Его вера в Максимофф не была обоснованной. Эрик всё ещё считал, что его не надо было отпускать. Даже если Максимофф и впрямь был ни в чём не виновен, даже если он и впрямь просто повёл себя как и вели другие дети. Это ничего не меняло. Заминка Чарльза послужила более красноречивым ответом, нежели ожидал Эрик. Внутри всё начинало вскипать ещё с момента ареста Максимофф. — Блядь, Чарльз. Его хотелось выставить из машины и из дела о Хранителе Тайн вовсе. Чарльз был бесполезен. Чарльз только мешал. Чарльз заставлял нервничать и сжимать челюсть до скрипа зубов. Чарльз заставлял беспокоиться за него, и чувствовать вину или стыд даже тогда, когда это было не к месту. Но раздражение всё же брало верх. Эрик помнит, что подумал когда впервые увидел репортёра. Наглый, изворотливый. Такой, какими обычно показывают журналистов в детективных сериалах, что кричат вслед главным героям и портят всю картинку. Прилипчивый, как жвачка в волосах, что давно там застряла и успела засохнуть. Она мешает и тянется, липнет. От неё сложно избавиться. Как и от Чарльза. — Я могу устроить с ним встречу завтра. Слова Чарльза прозвучали в тот момент, когда Эрик собирался высказать ему то, что думает. Он так и замер. Глаза полные тяжёлых недель и неприятельской злобы вцепились в репортёра. — Вы знакомы? — Он мой отчим. Эрик моргнул. — А раньше сказать не мог?! — Эрик не звучал так злостно как надеялся. Скорее удивлённо и ошарашенно. Чарльз несколько виновато склонил голову, точно щенок знающий что сделал что-то не так. Именно так выглядел Максимофф в камере. — А когда мне надо было это сказать? Других моментов и не представилось. В голосе Чарльза не было ни капли раздражения, даже капли праведного гнева за такое детское обвинение нельзя было найти. Они замолчали. Казалось, даже ночной Лондон решил утихомириться на минутку, так спокойно казалось на улице. Эта минутка была важна. Она давала возможность восстановить силы и собрать себя заново. — Я отвезу тебя домой. Завтрашняя "фан-встреча" не продлиться дольше трёх часов, полагаю. — Эрик потёр холодные ладони, согревая их и приходя в себя достаточно, чтобы вести машину. — Сможешь назначить встречу сразу после пресс-конференции? Эрик посмотрел на Чарльза, сидевшего на пассажирском сидении справа от него. Его глаза были плотно закрыты, в то время как голова была наклонена в сторону и опиралась на стекло. Эрик тяжело вздохнул, неуверенно потянувшись к нему рукой, желая потрясти за плечо и привести в чувства. Его рука так и застыла в воздухе, в жалких сантиметрах от чужого плеча. Взгляд Эрика застыл на подрагивающих веках Чарльза, на его пальцах что била мелкая дрожь, на приоткрытых губах, чьи уголки даже в темноте машины казались блекло синего цвета, как обычно бывает при холоде. Чарльз выглядел уставшим и замёрзшим. Ноябрь выдался холодным. В машине было едва ли теплее нежели снаружи. Последние две ночи выдались длинными, длиннее кем кто-либо из них мог вынести. Эрик не стал будить Чарльза. Он осторожно пристегнул ремень безопасности, включил обогрев и наконец выехал с парковки. Ведя машину одной рукой, он быстро написал сообщение Чарльзу на телефон, которое тот должен был бы увидеть завтра утром или сегодня ночью (что очень вряд-ли).

«Пресс-конференция закончиться примерно в одиннадцать утра.

Договорись с Шмидтом встретится. Поедем вместе, чтобы он знал, что им интересуется полиция.

Возможно, надо будет поговорить с твоей сестрой, она может быть в курсе дел вашего отца.»

Телефон в пальто Чарльза издал тихий гудок. **** 00:12. Эрик вышел из душа, наконец доходя до спальни. Чарльза всё-таки пришлось разбудить — но у самого его дома. Эрик единожды подвозил его под дом, но чётко помнил каждый поворот и перекрёсток, словно бывал там тысячи и миллионы раз. Эрик бы назвал Чарльза смешным, в момент когда он пытался понять где находиться и чего от него хотят, но на это не было ни сил, ни эмоционального ресурса. Чарльз ушёл к себе, пожелав доброй ночи и поблагодарив что подкинул, пытаясь казаться абсолютно ясным и внятным. Эрик видел, как тот споткнулся сделав три шага от машины. Эрик потянулся за зарядкой, чтобы поставить телефон, в то время как на экране всплыло новое сообщение: 23:29. _Reporter_ Себастьян Шоу. Его настоящее имя Себастьян Шоу. Я устрою встречу. Нет, Рэйвен никак не связана с нашим отчимом, но я с ней поговорю. Ещё раз спасибо. Доброй ночи. Слово "отчим" несомненно выделялось. Грубое, резкое. При прочтении сообщения в голове Эрика это слово звучало также отрывочно как сказал его Чарльз. Чарльз. Эрик вновь нашёл его номер в контактах. Не медля ни секунды, переименовывая "Репортёр" на простое но значащее "Чарльз". Без фамилии и без профессии. Без точки в конце. Чарльз.. Он не был бесполезным. Все слова, которыми он мысленно охарактеризовал Чарльза пару часов назад стыдливо всплывали в памяти. Но Эрик не понимал причину этой неловкости, причину по которой он чувствует себя несправедливо провинившимся. Эрик засыпает медленно, не смотря на смертельную усталость, что сковывала каждый мускул. Он засыпает с мыслью о том, что завтра ждёт ещё один нелёгкий день. Он засыпает с мыслью о Чарльзе. **** Тридцатое ноября. Лондон. Полицейский участок Скотланд-Ярд. 8:25. Каблук лакированных туфлей ритмично ударялись о пол. Светлый тренч сочетался с простым, но хорошим костюмом. Человек в нём не выглядел бедным, наоборот, вместе с терпким ароматом парфюма от этого человека шёл запах денег. А также некой надменности. А также опасности. У человека тёмные волосы, чуть длиннее обычной мужской стрижки. Они были идеально уложены, а их блеск свидетельствовал не о том, что те были грязные, а о различных средствах и кондиционере. Мужчина, которому едва ли можно было дать двадцать семь, снял солнечные очки. За окном было не так ярко, солнце выглядывало лишь изредка. Очки были дорогим аксессуаром. Любимым аксессуаром для этого человека. — Я офицер Армандо Муньез. Я могу чем-то помочь? — офицер подошедший к мужчине не был ему интересен. Мужчина даже не смотрел ему в лицо, предпочитая разглядывать помещение будто ему отвратно это место вовсе. — Я хочу увидеть Курта Коннорса. Офицер Муньез два раза не понимающе моргнул. Это позабавило мужчину ровно настолько, чтобы еле заметно ухмыльнуться. — Мистер Коннорс пребывает под арестом по подозрению в терроризме, за планирование теракта и подрыве. Боюсь, это невозможно. — Боюсь, у Вас нет выбора. — мужчина парировал так быстро, будто наперёд знал слова офицера. Его уверенность своих слов заставляла поверить в них и Муньеза тоже. Офицер перевёл взгляд на настенные часы. Пресс-конференция по поводу дела о Хранителе Тайн проходила в просторном зале полицейского участка, в трёх минутах ходьбы отсюда. Оно только началось. И оно было слишком важным, чтобы попросить прерваться. — Кто Вы такой? Мужчина полез во внутренний карман своего пиджака, выдохнув при этом так, словно ожидал подобный вопрос слишком долго. — Адвокат представляющий интересы мистера Коннорса. Янош Квестед***. — Он раскрыл удостоверение адвоката лишь на две секунды, давая офицеру Муньез лишь прочитать соответствующее имя внутри документа, и также быстро упрятал его обратно. — Вам придётся подождать инспектора Леншерра, не в моей компетенции дать Вам возможность встретиться с арестованным. — Он не только арестованный, офицер Муньез, он ещё и мой клиент. Янош видел как замялся офицер. Как он поглядывал за спину адвоката, туда, где был конференц-зал, словно ожидая магического появления инспектора Леншерра или кого-то ещё. Проблема этого офицера заключалась в том, что все люди, что могли разобраться в этой ситуации были так близко, но и так далеко одновременно. — Мне жаль, но Вам всё же придется подождать. — Муньез повторил свои слова, надеясь что не придется делать это опять. — Вы удерживаете моего клиента выдвинув ему серьёзные обвинения. — Янош покачал головой, своим недовольным тоном напоминая огорченного администратора какого-нибудь дорогого ресторана. — Вы не имеете права ограничить его общение с адвокатом, ведь это нарушает право человека на защиту и идёт вразрез законам о задержании и аресте. Янош знал, что офицер был без понятия что делать. Молодой, не сержант, не занимающийся конкретно этим делом, вероятно, всё ещё обходит Леншерра стороной видя в нём акулу, считая себя всего-лишь маленькой рыбкой. Бедная рыбка-Муньез, Янош знал, что во всём полицейском участке в данный момент было несколько акул. И Леншерр не являлся одной них. А вот он сам вполне себе. Квестед был самоуверен, это уже являлось частью его работы. Он был ураганом, он сам управлял этой стихией, а также управлял другими людьми. — А если я поговорю со своим клиентом под Вашим наблюдением, офицер Муньез? Или, думаю, мы можем сделать это даже под запись, если потребуется. Вы меня тоже поймите, — Янош измученно вздохнул, — Мистер Коннорс не единственный мой клиент, мне приходиться вести несколько дел одновременно, доводя до ума документы уже закрытых папок. Я бесцельно потеряю часы, оставшись здесь и ожидая инспектора Леншерра, или кого-то ещё. Ну же, офицер Муньез. Муньез не знал что делать. Адвокаты, что рвались поговорить со своими клиентами, не были редкостью, но на такие случаи всегда находились сержанты и инспекторы что вели дело. Янош тоже это знал, и он видел, как Муньез тушевался, пока на него давили взглядом, жалостью, и законом. — Нет, — Янош открывает рот, уже собирая поблагодарить офицера, и пройти дальше, как вдруг слово, что сказал Муньез, наконец доходит до него. И это даже не отчаянное "так уж и быть", не измученное "ладно". Это более чем уверенное нет. — Вы дождетесь кого-то из ведущих этого дела, и обсудите это напрямую. И Муньез ушёл. Янош впервые за весь день почувствовал как по спине, под рубашкой, ползёт недовольство. Мимо проходили люди, обычные и полицейские, обходя высокую фигуру, пытаясь не задеть плечом. Янош сильнее сжал зубы, и коротко улыбнулся смотря в пол, перед тем как уйти к месту ожидания. Его глаза были полны угрозы, и она уже не казалась такой пассивной. Янош сжал пальцы на своём портфеле, последний раз глянув на настенные часы. Блядство. **** 11:18. Поместье Ксавье. — Как ты выжил? Голодал, небось.. — Эрик медленно вёл машину возле огромного поместья, присвистывая. — Я так понимаю, внутри колонны и мрамор, а на заднем дворе личное поле для гольфа? О, а у тебя был пони? Делаю ставку, что был. — Заткнись наконец. — шикнул Чарльз, морща нос. Конференция прошла относительно неплохо. Эрик мог бы охарактеризовать её как "Ужасно", или "Кошмарно", но подобные формальности его почти не касались — подумаешь, в газете назовут пару раз злодеем и слишком хладнокровным для того, кто спасет людей, да на здоровье! Лишь бы не подавались! Конечно, слишком большой разголос о деле был нежелателен — серийным убийцам нравилось внимание, они в нём купались, они его жаждали. А получив такое внимание от прессы, услышав своё прозвище по телевизору или прочитав в статье, период передышки, — когда серийник, насытившись кровью, ждал следующего побуждения, — обычно сокращался почти вдвое. А дальше шли новые жертвы, новое тело, новые пресс-конференции, и так по кругу пока очередного следователя по делу не увольняли к чёртовой матери. Эрику было плевать на саму суть пресс-конференций, его больше заботили их последствия для дела. Эрик остановил машину возле больших ворот. На заборе, шикарном, дорогостоящем, висели камеры. Конечно здесь будут камеры. Менее чем за минуту ворота открылись. Эрик въехал на территорию поместья, останавливаясь. — Когда я начинал работать вместе с полицией, то мало предполагал что придётся знакомить инспектора Леншерра с родственниками. — Чарльз хмурился снова и снова, казалось, сегодня это будет единственное его выражение лица. — Своим тоном ты разбиваешь мне сердце. Они поднялись по лестнице веранды, что вела к входной двери. Чарльз несколько раз опустил тяжёлый дверной молоток. Прошло несколько секунд, перед тем как дверь открылась, и за ней показалась женщина среднего возраста. У неё был стервозный вид, кричащий о тонких сигаретах в карманах, и нежелании видеть хоть кого-то следующие пару сотен лет. Она окинула придирчивым взглядом Чарльза, перед тем как выдать подобие улыбки. — Чарльз. — протянула женщина. Она была одета так, как обычно выглядят горничные — простое платье, белый фартук, волосы собраны но уложены. Но точно не манеры. Женщина не стыдилась своего любопытства. Она хмыкнула. — Себастьян сказал, что сегодня будут гости. Но я уж точно не ожидала тебя увидеть. — Здравствуй, Маргарет. — Эрик покосился на Чарльза. Голос репортёра не был отстранённым, его нельзя было назвать холодным. В нём крылось что-то намного глубокое, личное. Тяжёлое. — Полиция Скотланд-Ярда, — Эрик показал удостоверение, — Мы пришли поговорить с мистером Шоу. Теперь внимание Маргарет было направлено на него. Она также, с ног до головы, с максимально принебрежительным взглядом обсмотрела его, словно могла, и словно видела на нём болячки и грязь. Женщина снова хмыкнула. — Он в библиотеке. Чарльз, ты же не забыл, где она находится? — она наконец отступила с прохода, давая войти. И... Воу, ладно, Эрик был к этому готов. Поместье было огромным. Большой зал, гигантская лестница что вела наверх, множество комнат и проходов, коридоров, дверей. Эрик не пялился, окидывая взглядом каждый миллиметр, он просто.. ладно, Эрик был готов признать что он пялился. — Кхм, — Чарльз кашлянул в кулак. Эрик посмотрел на него. Тот уже стоял возле лестницы, качая головой, призывая следовать за ним. Маргарет уже успела скрыться из виду. Эрик остановился, проходя мимо окна. Огромный двор, там могло бы находится целое футбольное поле, если не стадион целиком. Они пришли мимо нескольких дверей, направляясь в самый конец коридора, двери куда были открыты. Множество книжный полок, с книжками на них, стояли в ряд. Чарльз и Эрик прошли мимо, к центру библиотеки. Возле камина, что не был зажжён, стояло два кресла. Возле камина, со стаканом алкоголя в руках, стоял мужчина в белом костюме. Себастьян Шоу вальяжно улыбнулся, смотря на Чарльза. Они остановились в несколько метрах от Шоу, точнее, остановился Чарльз, заставляя Эрика обойти его, чтобы поровняться рядом. — Чарли-и, мальчик мой, — Себастьян сделал несколько шагов навстречу Чарльзу, в то время, как тот просто стоял, внимательно следя за каждым действием. Себастьян обнял Чарльза, заставляя Эрика отвернуть голову к ещё одному большому окну, давая немного пространства. — Не называй меня так. — тихо, но со злобой выдохнул Чарльз. Эрик повернул голову обратно, смотря на двух мужчин. Чарльз сделал шаг назад, словно само присутствие Себастьяна рядом являлось омерзительным для него. Эрик находил это странным. Себастьян же, должно быть, наоборот. Он считал это забавным, он ухмыльнулся, и его ухмылка была весёлой. Эрик думал о том, как Себастьяна можно охарактеризовать. Эрик ощущал опасность, он мог физически её схватить, такой сильной она казалась возле Шоу. — Ну же, Чарли, — намеренно повторил он, — Я не слышал вестей о тебе, с похорон твоей матери. А сегодня утром, ты просишь встретиться, так ещё и приходишь с.. — Себастьян впервые за всё время смотрит на Эрика. Он критично смотрит на него, так же как и Маргарет, а после улыбается и протягивает Эрику руку. — С другом. Прошу извинить, совсем забыл о приличии. Инспектор Леншерр, не так ли? Наслышан. — Да, всё верно. — Эрик отреагировал на рукопожатие. И если Шоу пожимал руку Эрика крепко, то Эрик пожимал ещё крепче. Они три секунды смотрели друг другу в глаза, недоверчиво, изучающе, с фальшивой вежливостью и с обещанием неприятностей, в случае чего. — Я бы так не сказал. Ты слышал обо мне, ну, когда посылал ребёнка шпионить. Если ещё не забыл об этом. — Себастьян разорвал рукопожатие, заинтересовано смотря на Чарльза. — Мистер Шоу, Вы могли что-нибудь знать о взрыве на свадьбе Роберта и Линды Рейнольдс? Себастьян сделал глоток из своего стакана, вертя его в руках, наблюдая за тем, как покачивается в нём янтарная жидкость. — Вы обвиняете меня в чем-то, инспектор? — Себастьян поднял взгляд. — А по поводу того мальчишки... Чарльз, о тебе ходит та-ак много слухов, о тебе даже писало издательство, ты связался со Скотланд-Ярдом и впервые делаешь что-то стоящее. Недавно виделся с Эммой, передавала привет, вот только даже ей легче выловить тебя, чем мне. Я просто заинтересовался. Сам знаешь, как это бывает. — Ты мог позвонить, а не посылать ребёнка, так ещё и давать двусмысленные намёки на происходящее. «...лишь бы не сгорел..», и в тот же день происходит взрыв. Себастьян пожал плечами, как ни в чём не бывало: — Я у тебя в чёрном списке. — И это не моя вина. Стакан резко опустился на каминную полку. Громкий звук заставил замолчать Чарльза, а Эрика напрячься. — Ты забываешься, Чарльз. — голос Себастьян это битое стекло. И оно ударилось о оголенное тело, проникало под кожу и оставалось там хрупкими осколками. В любой момент расколется ещё сильнее. Ещё сильнее врежется в тело. Себастьян встретился с взглядом Эрика. — Я ничего не знал о взрыве. Если у Вас есть какие-то подозрения, или Вы хотите открыто меня в чем-то обвинить, то выдвините мне эти обвинения напрямую, и я свяжусь со своим адвокатом. — Себастьян снова ухмыльнулся, расслабляя напряженные до этого плечи, по змеиному щуря глаза. Он подошёл к Чарльзу, ложа руку ему на плечо. — Думаю, разговор можно считать оконченным. Вы не могли бы оставить нас? Мне не хотелось бы распространятся о семейных делах полиции. — Конечно, — Эрик кивнул, чувствуя на себе взгляд Чарльза. Тот впился в него взглядом, оставаясь стоять на месте, наблюдая за тем, как Эрик уходит. — Кто сказал, что я захочу с тобой говорить наедине? — Ты всегда был таким.. надменным. Даже сейчас, поднесешь палец так откусишь по локоть, а, Чарли? — смех Себастьяна отголосками разнёсся по библиотеке, доставая до уходящего Эрика. — А теперь слушай.. Фраза оборвалась, стоило Эрику выйти. Спускаясь по лестнице, он вдруг отчётливо понимал тонкую грань личности Себастьяна Шоу. От него не шло намеренное запугивание, или угроза. Он был обычным миллионером, что печётся о своей репутации, что разговаривает с полицией только через призму недоверия, что имеет какие-то тайны как и все другие люди. Просто тревога и натянутость Чарльза достигала почти критического уровня, стоило Шоу появится рядом. И стоя возле него, Эрик не мог не считывать это, не обращать внимание, и не испытывать того же. Ведь наколенное остриё неприязни принадлежало не Себастьяну. Оно принадлежало Чарльзу. — До свидания, — скрестив руки, прохрепела Маргарет. Её бровь была заинтересовано приподнята. Эрик не прощался, он просто громко хлопнул дверью. **** Чарльз остановился в нескольких метрах от машины. Вдыхая холодный, зимний воздух, Чарльз не чувствовал насыщение кислородом — только боль в груди вместе с оцепенением. Только странное ощущение в горле, что сжималось снова и снова. Казалось, он может просто замереть прямо здесь, и больше никогда не двинуться. Но не так, как было на месте смерти Маккензи, там был лишь сожаление, лишь картинка чужой боли что не сходила перед взором. Сейчас же это было отвращение, что липло к коже и скользило под одеждой. Хотелось в душ, чтобы смыть это ощущение, содрать его вместе с собственной шкурой, вычистить мерзость мылом. Никогда не работало, а значит не сработает и сейчас — единственное знание Чарльза. Главное, что он уже не в доме, что вдруг стало равноценно большой золотой клетке. Возможно, именно так это и было. Именно это определение приходило Чарльзу на ум, когда он был подростком что идёт со школы. Чарльз не смотрел на Эрика, сейчас это было бы слишком. Он заставил себя достать из кармана пальто телефон, будучи почти разряженный тот предупреждающе пиликнул. Чарльз набрал единственного человека, что смог бы его понять. Хотя бы немного, не так как иногда хотелось. Чарльз ни за что не признался бы, особенно себе, что его дрожащие пальцы нажали на контакт Рэйвен только с четвёртого раза. Это из-за холода. Сенсор же плохо реагировал на холод, верно? Чарльз слушал череду писка. — Алло? — сонно отозвалась Рэйвен. — Чарльз? Что-то случилось? — Здравствуй, — Чарльз не знал что можно сказать. Все слова исчезли, и их значение, и важность. — Чарльз, ты в порядке? — Нет, да. Да, конечно да. — Чарльз хмурил брови, разглядывая выложенную камнем дорожку к дому. — Я.. я встретился с Себастьяном, и просто подумал, может, мы бы могли встретиться с тобой? Нужно конечно обсудить, из-за работы в том числе. Или.. давно не видел Хэнка, может, мы бы сходили куда-то все вместе? — Чарльз, я надеюсь ты шутишь. — короткий выдох, длинное молчание. Чарльз мог увидеть, как Рэйвен смыкает свои губы, как несколько раз покачивает головой, как это обычно было, когда та раздражалась. Чарльз её раздражал, в основном своей опекой, иногда предложениями, — просьбами, — встретиться. — У меня была ночная смена. И она.. была просто кошмарной, мой пациент погиб, и это нелегко. Я... Чарльз, я просто хочу отдохнуть. — Извини, я не знал. — молчание длилось достаточно долго, чтобы Чарльз знал, что Рэйвен повесит трубку менее чем через несколько секунд. — Ты знаешь мои отношения с Себастьяном, это тоже нелегко. Может, я мог бы прийти? Заказали бы доставку, и смотрели Полицию Гавайи. Тебе сериал, кажется, нравился. — Чарльз, пожалуйста. — Чарльз замолчал, обрывая так и не сказанные слова. Они застряли в нём, вместе с комом что усложнял дыхание. Оно выходило отрывистым и неровным, после каждого слова Рэйвен. — Я не знаю, почему ты так относишься к Себастьяну. Он хороший парень, со своими тараканами, но плохим его не назовёшь. Может, он и не совсем тот, кто мог бы растить детей, но явно не худший. Я не могу вспомнить ничего, из-за чего ты бы обоснованно разводил такую.. драму, каждый раз когда речь заходит о нём. И если это какая-то давняя травма, то мне правда жаль, но Чарльз, я расстроенная, и я устала, и я хочу побыть одна. Хорошего дня. Рэйвен положила трубку. Чарльз стоял с телефоном, приложив его к уху ещё пару мгновений, пока до него не дошло: Рэйвен уже отключилась. Чарльз пялился в телефон, в жидкие номерные контакты в нём, на имена каких-то свидетелей, или знакомых что помогли бы при деле, спонсоры и не самые без известные люди. Никого, кому он мог бы позвонить, при этом чувствуя уместность, при этом перестав чувствовать себя никчёмным. Мойра... Чарльз нажал на кнопку вызова. Три длинных гудка.

«Это Мойра Мактаггерт. Мой телефон выключен, или разрядился, или я не в зоне доступа. Оставьте сообщение после сигнала, и ваша удача если я перезвоню.»

Пип. Чарльз положил телефон обратно в пальто, наконец доходя до машины. Чарльз снова мальчишка. Обиженный на вечную апатию матери, на пустые бутылки что она тщательно прятала и выкидывала. Разозленный на неё, на отсутствие любой реакции на все его достижения или проигрыши. Запуганный отчимом, чьи слова никогда не выйдут из головы. Ведь это было ради Рэйвен, всё это. И она каждый раз просто была рядом, даже когда не знала что это важно. Это всегда было важно. «Она просто была ребёнком, Чарльз, — шептал внутренний голос. Тот, который Чарльз ненавидел, но который всегда говорил правду, — у неё не было выбора.» — Что? — Чарльз рассеяно моргнул. — Он сказал ещё что-нибудь важное? — Да, — Чарльз пристегнул ремень. — Курт Коннорс. Себастьян о нём слышал. Назвал его выдающимся химиком, но также сказал, что он в последние пару лет подался в зоозащитники. Сейчас едем в участок? — Тебя, может, куда-нибудь отвезти? Нила поедет к Роберту и Линде, узнать, вдруг те расскажут что-то о Коннорсе или о причинах взрыва. Может, вспомнили бы ещё о Озборне. — А Коннорс? Его ещё не допросили, кажется. — К нему пришёл адвокат, — Эрик нахмурился, — Чёртов адвокат, откуда он, блядь, взялся... Но Азель допросит Коннорса, так что нет смысла сейчас туда ехать. Ну так, тебя куда-то подбросить? Чарльз закрыл глаза. Хэнк. Возможно он был свободен, или в крайнем случае Чарльз не был против посидеть у него в лаборатории. Но желание взять телефон, и узнать у него точно, отсутствовало. Сил на это не было. Смысла тоже. Чарльз Ксавье был одинок. И осознание этого было ещё более острым, чем все слова Себастьяна, или молчание Шэрон. Машина завелась, и вскоре выехала за пределы территории поместья Ксавье. Чарльз открыл глаза. — Домой, наверное. Эрик бросил на него немного тревожный, беглый взгляд. — Возможно, всё-таки будет разумнее держаться рядом. Если Нила или Азель позвонят с чем-то важным, то собираться всем в кучу займет время. Чарльз смотрел в окно какое-то время, совсем редко моргая. Он чувствовал себя заторможенным. Будто спросонья, пытаясь прийти в себя и понять чем кончился прошлый день. — Так, и куда мы в итоге едем? — Ко мне. Мне нужен чай, желательно приличный. — Да, — медленно ответил Чарльз. — Для неприличного сегодня не тот день. **** Отель-люкс «The Londoner». Дверь отельного номера открылась. Самый дорогой отель в Лондоне, пять звёзд, лучший персонал и лучший сервис. В ванных таких номеров обычно можно было вместить с дюжину людей, и все они чувствовали бы себя вполне комфортно. Нила ждала почти две минуты, пока на ресепшене её удостоверение личности осматривали впервые с такой бдительностью. Девушка за стойкой хмурилась, и немного кривила губы, смотря на Нилу своим строгим взглядом — вот-вот прожжет дыру. Нила подавляла в себе желание спросить что не так, но сдержала этот порыв. В последнюю минуту «Кэйси» слишком часто посматривала на кнопку вызова охраны, чтобы позволить себе такую вольность. Но удостоверение не были фальшивкой, и брюнетке всё же пришлось позвонить в номер. Её голос звучал абсолютно иначе, когда она говорила с постояльцами отеля. Она была более учтивой, спрашивая разрешения о том, чтобы провести сержантку полиции к ним в номер. И, с большой неохотой, она всё же это сделала: провела к нужно двери. Нила подмигнула Кэйси, перед тем как постучать. Краснея, может от возмущения или смущения, Кэйси быстро ушла. Линда, звезда фильмов и модель, что не сходила с обложек не малоизвестных журналов, посмотрела на Нилу. Она коротко улыбнулась ей, уж слишком несчастно выглядела Линда. — Полиция хотела бы поговорить по поводу взрыва. Ничего особенного, просто сбор информации. — Нила протянула руку. — Меня зовут Нила Турман, сержант Скотланд-Ярда. Линда ответила на рукопожатие, а после впустила её внутрь. — Чай? Может кофе? Нила прошлась по номеру. Из прихожей она сразу попала в холл — диван, что выглядел мягким, журнальный столик, телевизор на стене такого размера, каким обычно бывают окна. Несколько закрытых дверей — спальня и уборная. Кухни не было, что логично: в таких отелях гости никогда не готовили себе еду сами. — Нет, спасибо. — Нила была не против чая. Её не привлекала мысль о встрече с очередным работником отеля. Кстати об этом. — Отель? Возможно, это не моё дело, но я думала что обычно, люди что играют свадьбу и, вероятно, остаются на некоторое время в городе, не заезжают в отель. Нила не удивилась, если бы ей пришлось ехать куда-то в загородный дом, в шикарную виллу или коттедж. Но никак не в отель, пусть и пятизвёздочный. — Да, — скрестила руки на груди Линда. — Думаю, это не ваше дело. — А где Роберт Рейнольдс? Мне нужно поговорить с вами двумя. — Разумеется. — Роберт появился из за двери. Нила лишь увидела край кровати, перед тем как дверь захлопнулась. Роберт сел в кресло, возле дивана. Линда стояла за ним. — Что Вы хотите услышать? — А что вы можете сказать? — Нила повторила жест Линды, точно также собирая руки. — Вам приходили угрозы? Может, вы могли бы знать мотивы взрыва? Это расценивается как покушение, и будет передано в отдел о преднамеренной попытке убийства. Линда побледнела, стоило Ниле упомянуть слово "убийства". Роберт сжался, словно от холода. — Мы люди медийные, нам всегда угрожают. Публично, в интернете. — Роберт потёр лоб. — Что-нибудь выделялось? Намёки на произошедшее вчера, прямые обещания чего-то подобного. — Мы с Робертом.. Роберт недавно приобрел некие акции. Они касаются одного сетевого производства, для различных магазинов. — начала Линда, заставив Роберта дернутся в её сторону, но замерев на месте, так ничего не сказав и ничего не сделав. Не успев до того, как понял насколько это сейчас будет неуместно. Роберт не был в восторге, насколько поняла Нила. — Это очень выгодный бизнес, и вклад в будущее, ведь эти акции будут приносить деньги до того момента, пока на товар будет спрос. А спрос никуда не денется ближайшие пятьдесят лет. Вы должны понимать масштаб. Нила секунду молчала, обдумывая довольно туманные слова Линды. — Думаете, это завистники? Те, кто хотели бы обладать акциями? — Нила не получила ответ, из-за чего продолжила: — Какой товар производиться? — Одежда, аксессуары. Но натуральность, в ней кроется.. недовольство некоторых особ. Всё производится из натурального меха, если речь идёт о шубах. Из настоящей кожи, если о сапогах или сумках. — Про это обязательно говорить? — всё же выдавил из себя Роберт. — Я не хочу обсуждать мои дела, и мои акции прямо сейчас, Линдди. — Роберт специально подчеркивал это. Своё превосходство, то, кому принадлежат акции, то, как он называет свою жену не в момент нежности, а в момент раздражения: приуменьшительно и ласкательно, так можно было бы назвать надоедливую зверушку. Именно такой, прямо сейчас была для него Линда. — Роберт, нас пытались убить на нашей свадьбе. Мы разговариваем с офицером полиции, давая показания, чтобы нам перестали угрожать и.. и попытка убийства не стала убийством, да! Про это обязательно говорить. И ты будешь это обсуждать. — Линда звучала невероятно звонко, когда повышала голос. Роберт вскочил с кресла, вставая лицом к своей жене. Казалось, Нила и вовсе перестала их заботить. — Вот именно, — прошипел мужчина ей в лицо. — О моих делах узнал один человек, и вот чем это обернулось! Представь что случится, попади это в сеть. Напомню, Голливуд не носит натуральность. — Прошу извинить, — вмешалась Нила. Ей бы не хотелось прямо здесь наблюдать за семейной драмой, тем более когда теперь. — Хочу напомнить, что не в интересах полиции распространять информацию, если, конечно, за этим не стоит что-то более важное. Вам угрожали до событий вчерашнего дня? Роберт вздохнул, точно также как и Линда. Тяжело, пытаясь отпустить несказанные слова хотя бы на несколько минут. — Да. Об этом, понятие не имею как, узнали эко-активисты. У них не имеется прямым доказательств, но.. они точно знают, кто в доле в производстве всего того дерьма. — Роберт стал разговорчивее, хотя Нила и была уверена, что он не до конца доверяет и ей самой и полиции в принципе. — И они начали угрожать. Либо мы расторгаем контракт, либо что-то произойдет. — подхватила его слова Линда. — Вы ни к кому не обращались? Ну, из-за угроз. Линда прыснула со смеха. — Не поймите меня неправильно, но если бы я обращала внимание на каждую угрозу или обещание, то вряд-ли бы смогла выйти из полицейского участка где писала бы бесчисленные заявления. Теперь вздохнула Нила. Ничего полезного. То, чем занимался Курт Коннорс они поняли ещё при аресте. У него в сумке была визитка общества по защите животных, а также Шон нашёл его сайт, и сайт конторы зоозащитников членом которой он и являлся. — Курт Коннорс. Вам что-нибудь говорит это имя? — Роберт и Линда переглянулись, едва заметно становясь ближе друг к другу. Вот оно. Определённо оно. — Он ведь из общества по защите животных, не так-ли? «Zoocorp Industries», кажется. — Нила кивнула, на вопрос, хотя скорее утверждение, Роберта. — Нам приходило несколько.. гневных писем оттуда, мы не могли знать наверняка кто именно их присылает. Мы перевели на счёт этой организации довольно большую сумму, как волонтёры, надеясь что весь этот шум прекратиться. Но.. — Но вчера здание было заминировано одним из активистов. Мы его задержали, он в участке. — закончила вместо него Нила. От её слов глаза Рейнольдсев распахнулись от неожиданности. Не давая возможности вставить вопрос, Нила сама задала его: — Вы не знаете, может к распространению информации о акциях был причастен Норман Озборн? Он, кажется, был вашим близким другом. Роберт поник, хотя это и было сложно отследить. Он пытался держаться также прямо, будто проглотив шпагу, но вместе с тем.. его лицо становилось мрачнеес каждой следующей секундой. Линда же сжимала губы, лишь бы те не дрожали так явно. Это было неудивительно, они узнали о смерти своего знакомого в новостных газетах по экрану телевизора, сразу после неудачной свадьбы что чуть не обернулась трагедией. Это ударило по ним обоим, каким бы козлом они не считали Озборна. — Был, да. — совсем тихо отозвался Роберт. — Но даже он не знал о акциях. — Думаю, пока что на этом всё. С вами могут ещё связаться, но уже из другого отдела. Как долго вы планируете оставаться в городе? Линда перевела взгляд на своего мужа, не смея ответить на этот вопрос сама. — Наверное столько, сколько потребуется. — задумчиво ответил Роберт. — Я проведу Вас. — хриплый голос Линды выдавал её. Нила только кивнула, разворачиваясь обратно в прихожую. Уже выходя за дверь, Нила всё же спросила: — Это он настоял на отеле? Из-за угроз, как я понимаю. — Роберт.. каким бы он ни казался, он очень переживал, да и сейчас переживает, из-за тех писем. В отеле, где полно людей, где город прямо под ногами, ему было спокойнее. — Линда совсем коротко улыбнулась, в её улыбке мелькнула нежность, что быстро пропала. — Озборн... Роберт очень расстроен его смертью, хотя они и были в ссоре на кануне но.. это всё равно тяжело. Я тоже расстроена. Если вы хотите мнение, от человека который его знал, то Норман бы ни за что не пошёл куда-то с незнакомцем. Особенно в такой район, в котором нашли его тело. Но если он правда был пьян, и знал этого человека достаточно хорошо, то мог бы согласиться на подобное. Из-за одного фактора.. — Вы думаете, здесь замешаны наркотики? — в теле Нормана Озборна не было наркотиков, Нила читала результат вскрытия. Но это первое, что приходило в голову. — Он не нар.. не был наркоманом. — Линда запнулась, путаясь во временных рамках. Это всегда было сложно. Перейти на прошедшее время, обсуждая своих знакомых. — Но если все те слухи о нём правда, как и слухи о других убитых, то я просто подумала и... Я подумала что, попав в город который он недолюбливал, будучи очень нетрезвым и поссорившись со всеми кого знал, видя что его дела как модельера идут плохо, Норман мог перестать думать головой. О нём иногда говорили, что Норман любит расслабляться, и я считала что это нормально. Лишь бы это никуда не выплыло, и никто не узнал. — Боюсь, я не совсем понимаю что Вы имеете ввиду. — Если Хранитель Тайн, или как его называют, был знаком с Норманом, и мог предложить ему проститутку определенного возраста и конфиденциальность, то Норман бы согласился не раздумывая. — Линда обняла себя одной рукой, не переставая кусать губы. Она была маленькой женщиной, чей любовник погиб, чей муж никогда не признает её равной себе. Признаваясь в своих подозрениях насчёт Нормана, Линда признавалась и себе. В первую очередь в том, что знала о молодых девочках, что мечтали стать моделями, что с благоговением смотрели на Озборна, что были готовы на всё, лишь бы осуществить свою мечту. Она это знала с самого начала, с самого первого знакомства с Норманом, с первого слуха, что быстро замяли. Она это знала, и она это видела. Потому что Линда до сих пор осталась маленькой женщиной, ведь не могла подтвердить ни один слух, так как это опасно для шаткой карьеры, и не могла опровергнуть, из-за гордости что была похоронена слишком давно. Линда не смотрела на Нилу, зная, что как женщина она её поймёт, а сейчас это было равноценно ванны из грязь, и признанию своей главной ошибки — молчания. — Вам нужно уходить. Линда закрывает дверь, но Нила продолжает слышать её дыхание — модель так и не смогла уйти обратно к мужу, сразу после этого разговора. Нила отшатывается от номера, наконец уходя с отеля. Она набирает Эрика, бегло смотря на время — 13:40. — Я знаю как Хранитель это делает, как втирался в доверие. Встретимся в участке. — Нила положила трубку до того, как Эрик успел что-либо сказать. Менее чем через минуту, поступил входной вызов от Азеля. **** 11:30. Полицейский участок. Пресс-конференция закончилась быстрее, чем Азель предполагал. Ему было плевать на свой внешний вид, когда он сидел перед кучкой репортёров, что разнюхавали — один раз у него даже спросили, относятся ли его травмы к поике Хранителя Тайн, — «Отчасти да. Без комментариев.», тот журналист не казался особо довольным таким ответом. Эрик рассказал всё, что мог — три трупа, с похожим мотивом и стилем, несколько уточнений, но без высказывания всех тонкостей, чтобы безумцы у экранов не ринулись повторять убийства. Эрик сказал что, разумеется, Джеймс Браун был убит подражателем, и поиск Нура продолжается также усердно, и, у полиции уже есть рабочая смеха по его поимке (Азель оставался таким же невозмутимым, хоть и подавлял желание тяжело вздохнуть). Эрик подтвердил каннибализм, цитируя его это звучало как «...трофеи. Серийники часто забирают с собой что-то с места убийства, будь то элемент одежды жертвы, или часть её тела. Но, учитывая контекст этих убийств, полиция может предположить что убийца поглощает сердца убитых.». Эрик также указал на светлые стороны дела — два киллера, не упоминая имён, были арестованы, и их арест значительно ускорит процесс поимки Хранителя Тайн, ведь они, вероятно, связанны (пусть это и опроверглось менее суток назад). А ценный свидетель, что пострадал и находился в критическом состоянии, пошёл на поправку, и скоро придёт в себя — точно также, без упоминаний имени. Взрыв на свадьбе, на которой присутствовала полиция, была не более чем совпадением, но подрывник был задержан на месте, а значит опасность отстранена (и только это было правдой. На половину). И да, подросток, что был задержан вчера, уже был освобождён — его арест был ошибкой, которую полиция быстро осознала. Без имён. Без лиц. Без чётких обвинений. Когда вопросы зашли о правдивости работы вместе с журналистом, Эрик уверенно заявил, что это только в рабочих целях, и в интересах расследования, коррупция или подкуп ни при чём. Эрик умел быть уверенным в своём лжи, именно так выживал их отдел. Ксавье и Леншерр уехали на встречу с Себастьяном Шоу, мужчиной что нанял Питера Максимофф. Это произошло где-то сорок минут назад. — Мы можем допросить Коннорса вместе, а потом я поеду в отель. — Ну да, давай потратим ещё больше времени. — раздражённо отозвался Азель. Он чувствовал себя немного запертым — вряд-ли ему доверят допросы в ближайшее время, если они будут проходить не в участке. Азель также ненавидел общение с адвокатами, и с задержанными когда те находились в одном помещении со своим юристом. Это утомляло, и редко именно смысл. К Коннорсу пришёл адвокат во время пресс-конференции. Его впустили в допросную после соглашения с Леншерром, но Азель так и не знал кто это. Нила ушла. Азель прошёл в допросную, где Курт Коннорс, в наручниках, уже несколько часов сидел на одном месте. Возле него сидел.. — Квестед? — Азель приоткрыл рот от удивления. Янош посмотрел на него, вставая со стула, выглядя также шокировано. — Господи Боже! Сам Азель Муринзо! — Как ты изменился. На химическое дерьмо подсел что-ли? Или впервые с университета собой занялся? — намекая на правда шикарный вид, подтрунивал Азель. — А вот ты ничем не изменился, ни рожей ни повадками. — закатил глаза Янош, имея ввиду разбитое лицо — таким они было довольно часто в университетские года. Они пожали руки, улыбаясь. Они в унисон повернулись на Коннорса, что показательно покашлял. — Я сержант полиции Скотланд-Ярд, Азель Муринзо. — Азель сел напротив арестованного, в то время как Янош вернулся на свое место возле Коннорса. Они продолжали поглядывать друг на друга, обмениваясь молчаливыми обещаниями продолжить разговор за пределами допросной. Следующие полтора часа прошли муторно. Коннорс говорил о зоозащитниках, о людях что вместе с ним участвовали в множестве митингов против открытия новых фабриках — фабричное производство плохо влияло на экологию, повышая градус температуры в воздухе, и из-за их количества глобальное потепление в климате ощущалось всё чётче с каждым годом. Из-за этого вымирает много животных, а некоторые виды ящериц могут исчезнуть и вовсе. Курт Коннорс стал думать об этом больше, и думать об этом вообще, после свадьбы. Его жена стала подозреваемой номер один, как сообщница, что могла заложить взрывчатку на свадьбе. Коннорс отказывался что-либо говорить о самой взрывчатке, особенно после вопроса Азеля «Вы химик, не так-ли? Хороший химик, я бы сказал.» А Янош, как и подобает хорошему адвокату, всё вторил «Мой клиент не обязан на это отвечать», и «Мой клиент не будет на это отвечать». В конечном итоге допрос мало что дал. Только то, что Курт вместе со своей женой прилетели в Лондон сразу за Рейнольдсами, а также то, что в теории Курт был способен сам изготовить взрывчатое средство, и что его жена магическим образом пропала в то время, пока её мужа арестовывали. Да и плевать, — думалось Азелю, — всё равно это не его зона ответственности, Коннорс вряд-ли был как-то связан с Хранителем, а сейчас всё внимание надо было зациклить именно на нём. Азель с Яношем вместе покинули допросную. — А кто тебя вообще сюда вызвал? У Коннорса нет доступа к средствам связи. — они вышли из полицейского участка, чтобы дойти до ближайшей кофейни, где вкус кофе будет лучше чем из автомата. — Маргарет Коннорс****, — расплылся в улыбке Янош, заставляя Азеля грубо выругатся. — Что заставило тебя остаться в Лондоне? Я думал, ты давно здесь не живёшь. — они учились вместе, посещали один предмет в университете. Юрист должен изучать право, также как и офицер полиции. Они неплохо общались, Азель бы назвал Яноша своим лучшим другом на тот период, но он никак не мог вспомнить причину, по которой они разбежались. Может, интересы поменялись, или ещё что-то не столь важное. — Да, я думал над этим. Но как-то не сложилось. Зато я не самый плохой адвокат в Лондоне, так что это оправданно. — Янош пожал плечами. — Выкладывай. — Что? — непонимание в голосе Азеля могло бы убедить любого, он как и Эрик Леншерр, он не был дилетантом в своей беспринципности. — Друг, мы давно не виделись, но ты бы не стал уходить из участка, где тебя ждёт работа вместе с кучей бумажек, просто чтобы поболдать. Ну давай, задай мне вопрос, и я попытаюсь на него ответить. Но ничего не могу обещать. Азель щёлкнул пальцами. В точку. Янош был прав, как был прав почти всегда. Отличник Квестед. Всё в тетради написано несколько раз, максимально каллиграфическим поцерком, каждое слово точное и правдивое. Каждое замечание, пусть и пальцем в небо, но оказывается верным. Так было всегда. Должно быть, так и осталось. — Хранитель Тайн. — выдохнул Азель, разводя руками. Янош и сам догодался, о чём может пойти речь. — Что ты о нём думаешь? Что о нём говорят среди адвокатов? Янош задумался, ничего не отвечая. Они заказали кофе, и уже с ним вышли из кофейни. Стоя возле друг друга, каждый думая о своём, наблюдая за тем как пробивался мелкий снег — он не пролежит долго, до ближайшего дождя или повышения температуры на пару градусов. Скачки теплоты в последнее время и впрямь были нешуточные и отвлекающими. Чёртово глобальное потепление. Янош закурил. Закурил и Азель. — Сложно сказать. Он серийный убийца, что убивает только мужчин, проявляющих жестокость к другим. Его несколько раз называли настоящей панацеей от эпидемии педофилии, но, в основном, его считают самодовольным уебком. — Янош сделал большую затяжку, и сразу же глоток кофе. — Он думает, что самый умный и праведный — вот, убил богатого педофила, о котором ходили слухи и который был не без известной личностью. Но вот последствия... Его мало волнуют. Мне на него плевать, я просто жду когда эта история закончиться и начнется другая, как и всегда. Но вот некоторые адвокаты, я не буду называть имён, правда пытаются сами в этом разобраться. Ничего такого, не подумай, никто не лезет в расследование. Просто делают выводы из наблюдений. — И что это за выводы? — Азель приложился к кофе, что успел остыть. Теперь на вкус он напоминал ту, что из автомата. — А ты не думал, что вся эта тяга к... К убийству только высшего класса, может быть обидой? Ну, может этот человек и сам был в какой-то момент в числе богатых, знает каково это, знает как деньги могут развращать. Но вряд-ли сейчас имеет такие деньги, и влияние, как когда-то, и поэтому обходиться таким зверским способом. — Почему в прошедшем времени? — мысль Яноша, или знакомых Яноша, была дельной. Лишь бы довести её до ума. Янош пожал плечами, делая последнюю затяжку давно забытой сигареты. — Были бы деньги, то руки самому морать не пришлось. Если ты влиятельный, но невероятно справедливых, то ты откроешь фонд помощи детям пострадавшим от насилия, и наймешь парочку киллеров, а не будешь самостоятельно вырывать сердца. — Янош выкинул окурок, залпом выпив кофе. — У меня не так много времени. Всё утро и так потратил на окончание чёртовой пресс-конференции.. — Поверь, мы тоже не в восторге. — Я об этом и говорю. — Янош ступил вперёд, поворачиваясь лицом к Азелю. — У меня полно работы. Думаю, ещё увидимся. — Янош кивнул в сторону участка. — Это точно. — согласился он. — Удачи. Янош ушёл, держа портфель и поправляя ворот пальто. Азель смотрел ему вслед, пока наконец не отвёл взгляд. Он достал телефон, набирая Нилу. 13:42. — И что он сказал? — Первыми словами Нилы по телефону были «Я звонила Эрику». Азель выслушал девушку, перед тем как начать самому. — У меня тоже есть несколько предположений. Ладно, встретимся в участке. **** — «...разговариваем по телефону, иногда видимся», кажется, это ты сказал Магде Гурске о своём отце. — Отчиме. — довольно грубо перебил Чарльз. Они сидели на кухне, довольно тесной для такой большой, по меркам Лондона, квартиры. Эрик почти допил свой чай, проверяя телефон каждые пару мгновений, просто чтобы их молчание было оправдано. Между ними стояла шахматная доска — вот только фигуры на ней ходили медленно, к каждому ходу требовалось несколько минут размышлений. Чарльз так и не притронулся к своей чашке, переводя взгляд с одного предмета на другой, едва фокусируях на нём, и не часто моргая. Именно он тормозил игру в шахматы. — Ты соврал психологу, — Эрик не пытался напасть, Чарльз слышал это по его тону, он просто констатировал факт. — Все врут психологам. — Чарльз знал, что был невежествен, но ничего не мог с собой поделать. — Зачем я здесь? Эрик втянул побольше воздуха, вот только подходящих слов всё никак не находилось. — Как я и сказал, всё равно придётся съездить в участок после допроса Коннорса и Рейнольдсев. Чарльз ничего не ответил, еле заметно вильнув головой. Хотелось просто расслабить, расфокусировать глаза, и застыть на пару секунд. Чарльз не замечал, что сидит так уже пол минуты. Но замечал Эрик. — Как дела у Рэйвен? — Я не знаю. — Чарльз сел прямо, выпрямив спину, теперь смотря на Эрика в ответ. Он поставил слона на несколько игральных полей правее. — А у тебя? Чарльз не понимал, чего тот пытается добиться. Он с усмешкой повёл головой в сторону. — С чего ты вдруг интересуешься? — Чарльз улыбнулся хрупкой улыбкой, но она трескалась в уголках рта, пытаясь звучать просто смешно, хоть на выходе и получалась плохо скрываемая насмешка. — Инспектор Леншерр, если Вы хотите меня отстранить от дела, придётся найти более веские причины. — Ты и впрямь считаешь меня таким безнравственным? — Эрик переставил ферзя, забирая коня Чарльза с игрального поля. Чарльз задумался перед ответом. — Ты думаешь, что у всех насчёт тебя именно такое мнение. — Чарльз смотрел на шахматы, при этом явно думая не о них. — Печально. Ведь это не так. — Почему? Мне бесчисленное множество раз на это указывали, я и сам знаю. Я не хороший человек, Чарльз. На самом деле, думаю никто из нас. — костяшки пальцев Чарльза сжались на пешке, выдавая его несогласие. Эрик ненавидел в Чарльзе то, что он не говорил прямо. Почти никогда, и почти ничего. Может, именно поэтому Эрик чувствовал интерес, что захватывал его. Хотелось выпытать, узнать каждую деталь что была погребена в безмолвии, похороненные в молчании мысли. — Ты не ответ на мой вопрос. — Ты привык считать всех людей плохими, по их сущности. Будто их суть плоха изначально. — Чарльз снова не ответил. — Но ты не плохой человек, Эрик, пусть и пытаешься других в этом убедить. Иногда даже выходит. В тебе гораздо больше, чем ты думаешь. Не только разочарование и гнев... но и доброта, я чувствую. Когда ты сможешь добраться до этого — с твоей упорностью никому не справится. — Да что ты знаешь обо мне? — Всё. Такое простое и обыденное. Всё Оно выделялось необычной уверенностью, сквозь усталый и надломленный голос. Сквозь монолог, в попытке убежать от расспросов, именно это слово звучало как что-то настоящее. Как не фальш, как не желание уйти от ответа. — Слишком самонадеянно для репортёра. — Инспектор, у тебя был строгий отец, не так-ли? Ты всегда пытался быть на него похожим, и, возможно, сейчас у вас сходств больше чем когда-либо. Думаю, мама всегда была доброй, но.. ты выглядишь как человек, который её лишился, и мне очень жаль. — Эрик сжал челюсть. Все его мышцы напряглись, пока Чарльз смотрел на него изучающе. Будто впервые видел. Будто заглядывая в него, видя то, что не удавалось разглядеть никому. Смотря в глаза Эрика, Чарльз мог увидеть всю его душу наизнанку. Чарльз говорил с трепетом, словно если это касалось Эрика, то требовало к себе особого внимания, особой осторожности. — Я думаю, ты хороший человек, Эрик, пусть ты не всегда знаешь как обращаться с собой, и со всеми своими словами и действиями. Ты считаешь, что будет лучше всё воспринимать враждебно, будто только так ты сможешь добиться своего, избавишься от всего мешающего, и получишь по заслугам, при этом избежав неудовлетворённости. Поэтому ты так.. ужасно путаешься, когда пытаешься от этого уйти. Но точка концентрации всегда лежит между гневом и умиротворённостью. Но никогда в чем-то одном. Возможно, тебе следует это знать, инспектор. Эрик молчал, а Чарльз не сводил с него взора. Каждый вдох и выдох, каждый взгляд что был в отчаянии кинут в другую сторону, лишь бы не смотреть в глаза напротив. Эрик понимал, что это тонкий лёд. И он уже не чувствовала его под ногами. Он знал, о чём Чарльз говорил, он это испытывал. Он это испытывал, когда воспоминание о матери, шаткое и нечёткое, не вовремя всплывало в памяти во время опасности — в такие моменты стрелять становилось проще, будто он сам контролировал пули. Он это испытывал, когда злость и незнание что делать дальше затмевала разум, и единственное что возвращало в реальность был Чарльз. Так было на свадьбе, возможно, так было и до этого. Эрик дострагивается до своего лица. Он, почему-то, ожидает увидеть кровь когда чувствует влагу на щеках, но вместо этого видит слёзы на кончиках пальцев. — Извини, не нужно было этого говорить. — Чарльз встаёт со стула, смотрит на Эрика секунду, и уходит в коридор. — Будет лучше, если я уйду. Эрик срывается за ним, всё ещё ощущая свое тело ватным. Он не привык к таким разговорам. Он не хотел, чтобы Чарльз уходил. — Останься. — Эрик стоит в том же коридоре, опираясь плечом на угол стены. Его сердце стучит быстрее с каждым мгновением, словно уйди Чарльз сейчас, и Эрик утратит это навсегда. — Зачем тебе это? — хмыкает Чарльз, начиная обучаться. Ему хочется уйти, убраться побыстрее и забыть каждое слово. Это было плохо. Они не друзья, чтобы говорить подобное в лицо, подобное обычно ранит и оставляет за собой неприятный след. Чарльз бы не хотел разрушать то, что начало между ними выстраиваться — шаткое знакомство, неуверенное товарищество. Но он не может отказать себе в следующем: — Ты же.. такой невыносимый. — А ещё несносный. — И невоспитанный. Не слышал, что нельзя перебивать? Ты всегда перебиваешь. — Зато ты у нас самый грамотный. — Эгоист. — Позёр. — Социопат. — Манипулятор. — Мудак! — Чарльз? — Эрик. Последнее слово Чарльз выдыхает в губы Эрика, перед тем как коснуться ими чужих. Торопливо и жарко, без стеснений и лишних неловкостей, словно так было всегда, словно это было нормой. Они делают это так, будто не впервые. И адреналин в венах, и поцелуй, и мокрые щеки, и Чарльз, и Эрик, и Чарльз, и Эрик, и Чарльз.. Время неумолимо ускользает, память настойчиво вытесняет все воспоминания — и вот, ты даже не знаешь что было до этого момента. Не было стрельбы, смертей, убийств, ссор, разногласий, ступоров, слёз. Не было врагов, одиночества, бывших, погони и драк, ничего и никогда в этом мире не было, ведь большой взрыв начался только что, и начался он с поцелуя. Только губы Эрика, только его дыхание, только его руки, только его глаза и его силуэт где-то в груди Чарльза, что застрял там вместо пули вытесняя всё остальное. Чарльз сбивает вешалку, стягивает пальто отправляя его на пол, а бессмысленные ботинки ударяются об стену. Шатаясь как хмельные они ввалились в пустую комнату, не заботясь о закрытых дверях. Квартира слишком маленькая, вещей слишком много, а времени будто бы мало. Промедление в секунду равно смерти — негласный закон, что формируется у Чарльза и Эрика в моменты когда они смотрят друг другу в глаза. Разбили вазу в дребезги задев локтем и сбросив с полки, случайно содрали занавески запутавшись в ней, скинули книги со шкафа ударившись плечом, оторвали пуговицу от рубашки, бросили брюки в телевизор. Схлестнувшись в агонии, перемешавшись атомами, вплавившись телами один в другого, они упали на диван и замерли, полумертвые от нежности, перевозбужденные от мягкости. Кусая в губы, целуя в ключицы, оставляя осторожность в прошедшей секунде. Оставляя красные полосы на спине, и даря засосы на лопатках. Так, чтобы запомнить навсегда и ещё долго носить на себе доказательства. Побелевшие костяшки, раскрасневшиеся щёки, случайно сказанные слова — всё общее, принадлежащее им, растворилось в воздухе, впиталось во всё вокруг, впечаталось раскалённым металлом в кожу. Оно осталось укусом в веснушку и извиняющимся поцелуем после. Осталось в слишком сильно оттянутых волосах, и жарком дыхании вместо сожалений. В этот момент не было фамилий. Не было званий, или профессий. Только имена, звучавшие мучительно кратко и быстро. Только имена, что принадлежали им обоим. Начавшись лаской и закончив судорогой, они лежали на неудобном и маленьком диване, прижавшись друг к другу пока имеют право. Переплетая ноги, иначе кто-то из них точно упадет — диван не предназначался для двоих, но их это не волновало. Чарльз тянул сигарету, такую же как и грань собственного сознания. Тонкую. Он наклонил фильтр к губам Эрика, чтобы тот курил с его пальцев. Выдох дыма. — Я не курю тонкие. — Второй раз затянулся сигаретой Эрик. — А я не курю вовсе. — Чарльз сделал последнюю затяжку, и потушил её о журнал, что лежал на журнальном столике рядом. Дым рассеивался по дому, обещая ещё долго напоминать о своём присутствии. — Маму убили при ограблении. — сказал Эрик так спокойно, как мог. — Мы зашли в магазин, маленький, возле дома. Двое мужчин сгребали деньги с кассы, они были вооружены. Услышав как дверь открылась, они направили два пистолета на нас. Может, кассир смог вызвать полицию, или это сделал кто-то ещё, но вскоре ворвалась полиция. Один из грабителей случайно выстрелил, скорее всего от неожиданности. Она умерла ещё до того, как приехала скорая. — Сколько лет тебе было? — Двенадцать. Я.. ничего не мог сделать. Думаю, это самое тяжёлое. Чарльз сглотнул. Не было смысла, говорить как ему жаль. Чарльз правда сочувствовал, он ощущал как сочувствие собирается в нём, и распространяется по всему телу вместе с кровью. Но эти слова ничем бы не помогли. Ничто не помогло бы сейчас. Эрику тоже было жаль, за свою мать. И Магде было жаль. И отцу было жаль. Всем жаль, но ничего не поделаешь. — Мой отчим любит быть строгим. А также указывать на недостатки. Он иногда делал и другое, мог за руку схватить довольно сильно, толкнуть, заставить всю ночь стоять на коленях, — Чарльз поморщился, вспоминая дрожащие ноги, что было сложно разогнуть, и спину, что болела от долго стояния. — Ничего особо ужасного, если так взять. Просто.. — Это единственное, что приходит на ум, рядом с ним. — Эрик говорил так словно понимает. Он и понимал. — Мой отец... ему было тяжело. Иногда пил, иногда злился на меня. Но, кажется, он забывал что ни только он потерял любимого человека. — Что с ним? — Я не знаю. Я с ним мало общаюсь, но он живёт где-то в Берлине. Я не уверен, если честно. Чарльз кивнул. Он всё больше думал о Себастьяне. О его действиях, и о том, что, возможно, он и впрямь не был таким плохим, каким Чарльз его воспринимал. Рэйвен не знала о Себастьяне того, что знал Чарльз, этого никто не знал. Со стороны Чарльз выглядел задумчивым. Расстроенный этим разговором, уставшим от этой недели. Эрик смотрел в отведенные в сторону глаза, на бледную кожу с такими же бледными веснушками. Он поцеловал Чарльза, только чтобы тот не выглядел таким угрюмым, таким загруженным своими же мыслями. Чтобы сцеловать каждую невзгоду. Эрик снова ощущал это. Думая о смерти матери, и недовольном отце и о Себастьяне Шоу, Эрик испытывал гнев. Проводя рукой по беспорядочным волосам, пропуская пряди сквозь пальцы, целуя просто потому что может, он был умиротворен. Точка концентрации лежала в этом моменте, и она осталась в нём навсегда. Где-то из кухни раздался телефонный звонок. Настенные часы показывали тринадцать сорок. **** 14:23. Полицейский участок. Три человека сидело за небольшим рабочим столом — он принадлежал или Ниле, или Азелю, ни она, ни он, не помнил точно. За их спинами висела доска с фотографиями, и имеющимися зацепками. Четвертый человек, Эрик Леншерр, стоял перед ними. — Что вы узнали? — Коннорс и его жена подстроили взрыв, не знаю причину, но она явно никак не связана с Хранителем. Нила подхватила слова Азеля: — Да, они сделали это из-за поддержки производства одежду из настоящих мехов и кож животных. — три пары глаз устремились на Нилу. — Что? Линда с Робертом сильно испугались взрыва, и решили всё же поделиться с полицией. Им также угрожали. Угрозы приходили с той компании, где ошивались Коннорсы. Эрик вздохнул. Снова ничего. — Нужно оформить дело и передать его как можно скорее. Не наш профиль. — Нила с Азелем согласились, в то время как Чарльз пожал плечами — ему было нечего добавить, не ему писать отчёты. — А теперь о Хранителе. Давайте дети, поднимают руки те, кому есть что сказать. Чарльз с Азелем закатили глаза. Нила медленно опустила руку, которую вскинула по инерции. — Линда сказала, что зная Нормана Озборна, она уверена что он повёлся бы на предложении и проститутке от любого знакомого. И я подумала, а если, Хранитель Тайн притворяется сутенёром и предлагает услуги своих.. „подопечных”, с желаемым возрастом для жертвы, и именно так втирается в доверие? Возможно, его статус выше среднего, и он со многими знаком, и это признак надёжности для тех, за кем он охотиться. — Это явно не бедный человек, и вряд-ли из среднего класса, учитывая что, вероятно, он помог Нуру бежать. А это требует средств. Также, как и цена верёвок подобного качества, и оборудование для перевозки органов — вряд-ли он просто запхал сердца в портфель и отнёс домой. — поддерживал Азель. — Но, он навряд имеет такой же статус, как и его жертвы. Выше среднего, ниже высшего. Как минимум сейчас. В прошлом — да, безусловно, может его родители были богаты, ведь он знает как работает мир шоу-бизнеса, и знает где копать проверенную информацию а не действовать на слепо, веря каждому слову, каждого проходимца. — Разумно, я и сам предлагал принадлежность Хранителя к числу не бедных людей. — Эрик сел за стол, собирая руки в замо́к. — Да. Но меня надоумили, что Хранитель Тайн именно был, а не есть, на одном финансовом положении со своими жертвами. — никто не задавал вопрос, он и так был очевиден, повиснув в тишине, пока Азель подбирал слова. Ему не нравилось цитировать людей, он почему-то считал это фальшивкой, не настоящим мнением или желанием, или сутью которую ты хочешь передать. Но цитировать Яноша приходилось. Он был умен достаточно, чтобы хотя бы раз Азель откинул своё занудство. — Потому что он сам проворачивает убийства, сам ими насыщается, и сам за всем убирает. Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь найти что-то ещё. Что-то важное, за что можно было ухватиться и вытащить это наружу. То, что бы помогло в расследовании. Нила первая заговорила, как в основном это и бывало. — Шоу ничего не говорил про Хранителя? Нила, Азель, да и в принципе никто не знал о родословной Чарльза. Чарльз никогда не рассказывал что-то о семье. Какая-то быстрая информация, понятное дело, всплывала в обычном диалоге: мама художница, папа разбился на машине, у меня есть отчим и сводная сестра, нет, сводная сестра это не родная дочь моего отчима. Но ничего детального, точного. Зачем? Всем будет плевать. Мойра, его близка подруга уже долгие годы, если и знала о Шэрон Ксавье что-то, то только если целенаправленно пыталась найти информацию. Но Шоу оставался безымянным, избавленым эмоций "отчим" или принебрежительным "Себастьян". В конце концов, Шэрон Ксавье не была настолько известна как личность, чтобы смерть её мужа, или замужество за скульптора, — тоже богатого но не всемирно известного, — привлекало большое внимание. Это не надо было знать, чтобы общаться с Чарльзом. Они все — пережиток прошлого. Шоу... Ему всегда было что сказать. Не тот человек, что промолчит, или что не найдёт слов. Он мог бы заполнить неловкую паузу, или намеренно создать её и разрушить заново. Он мог бы болтать не затыкаясь много часов, но так и не сказать главного. И это даже не из-за того, что он любил разговаривать. Он занимал точку доминантности везде, где собирался участвовать. В диалоге, в работе. — «Хранитель Тайн трус, что страшится заявить прямо о своих намерениях, и о злодеяниях других. Он жалкий, и он боится правосудия.» — Чарльз передал слова Шоу в точности. Чарльз не был с ним согласен. Хранитель очень чётко выражался в своих намерениях. Он не был трусом, раз делает подобное, раз подставлялся перед другими, пытаясь как-то повлиять на них — на Эн Сабах Нура, на Нэмора Маккензи. — То, что Хранитель больной ублюдок это понятно. Травмированный сексуальным насилием, вероятно в детском или подростковом возрасте. Нормальные люди после такого идут в терапию. Азель перебрал несколько бумаг на столе, раскрывая три папки светлого коричневого цвета, и сразу же закрывая перейдя к другой. Найдя нужную, он встал. Красной кнопкой Азель прикрепил лист бумаги, выняв из папки, к доске на стене. Ближе к левому углу, там, где была вся информация о Хранителе Тайн. В другом углу висела информация о людях, что пересекались с ним. Они все были закреплены синей кнопкой, и соедины синей ниткой. — Вряд-ли после подобного, люди остаются нормальными. — недоверчиво тянет Нила. Нила и Чарльз повернулись, следя за быстрыми, но аккуратными действиями Азеля. Он переустанавливал кнопки, чтобы освободить немного места. На его бумажке, что Азель так упорно искал, большими буквами, сверху посередине, было написано: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ. — Да, — Азель скрещивает руки на груди, отходя от доски в сторону на один шаг. — Но не многие сублимируют свой насильственный опыт в ожесточенные убийства. **** 21:16. Они покинули полицейский участок поздно, как и всегда. У всех оставалось уйма работы, даже если она не предполагала погоню и перестрелку прямо сейчас, прямо в этот момент. Документы и отчёты, справки что надо было навести, подготовка дел к передаче — к ним также относились Уилсоны, хоть это ещё и оставалось под вопросом. Чарльзу нужно было прочитать несколько статей, а также написать что-то стоящее. Пропустить статью Мойры означало бы снова остаться позади, ничего не зная о интересующем её сюжете. Ради приличия Чарльз пролистал и статьи, что написал Алекс Саммерс***** сразу после пресс-конференции. На ней он и присутствовал, от имени их газеты, и держался довольно неплохо. — Не хочешь у меня переночевать? Чтобы не идти на метро, и не тратить пол утра на транспорт до участка. Подумай над логистикой. — Эрик остановился на улице, прямо возле Чарльза, когда тот уже докуривал сигарету. Он звучал обычно. Так, как если бы предложил зажигалку, или сказал бы очередные бредни о его представлении человеческих обязанностях. Но вместе с тем, его взгляд быстро бегал по лицу Чарльза, и он это чувствовал, как если бы на него светило солнце. Оно бы грело также, как сейчас грело чужое внимание. Чарльз ответил также — слегка неточно, не желая конкретизировать, но с ощущением нахальства: — Только если единожды. «ЧЕГО ДОБИВАЕТСЯ ХРАНИТЕЛЬ ТАЙН?» Чарльз Ксавье. После пресс-конференции, что прошла утром первого декабря, всё больше людей начало задаваться вопросом: Чего именно хочет Хранитель Тайн? Он оставляет за собой полосу из трупом — пятеро убитых, чьи имена уже были проговорены инспектором Скотланд-Ярда, ведущим это дело. Но только три из них являются жертвами серийного убийцы, чьё прозвище не сходит с газетных названий уже долгое время. Нэмор Маккензи связался с Хранителем Тайн напрямую, и они вместе спланировали жестокое убийство Филиппа Лоррейна, проповедника англиканской церкви. Также можно найти подтверждения тому, что Маккензи был знаком с Эн Сабах Нуром раннее, ныне беглым подражателем убившим Джеймса Брауна. Остаётся только гадать, что же сделал проповедник, раз был приговорен к самосуду «Самым жестоким убийцей Лондона, за двадцать первый век» — как выразилось несколько издательств. В сеть также просочилась информация о том, что бежать Нуру помог Хранитель Тайн. На пресс-конференции также прозвучали утверждения насчёт каннибализма. Изъятые органы Хранителем Тайн, вероятно, были поглощены им в пищу. Хранитель Тайн поражает своей непостоянностью. Убивая людей, обвиненных против моральных ценностей, он делает это с максимальной жестокостью — выжимая каждую каплю крови из тела своей жертвы. В тоже время, после кончины таких людей как — Дэниэл Кейнил, Генри Фишгарда, Джеймса Брауна, Нормана Озборна, — мы всё чаще можем увидеть истории молодых людей, что сознаются в сексуальном домогательствах, или в сексуальном насилии иного рода, что им пришлось пережить от этих людей в более юном возрасте. Продолжая убивать, Хранитель Тайн убивает страх перед обсуждением подобной темы, которую стоило поднять уже давно. Играет ли Хранитель Тайн на наших чувствах? Пытается ли выставить себя в лучшем свете, через призму насилия и безпощадия? Связан ли он с преступным миром так тесно, раз каждый желавший убить может "проконсультироваться" с ним? В низу к статье прикреплялось несколько ссылок: на издательства, откуда была взята формулировка; страничка Нэмора Маккензи, с фотографиями где он был запечатлён вместе с Нуром; пару записей с пресс-конференции; посты с людьми, пострадавшими от насилия, что смогли признаться в нём только сейчас. И одна фотография. Лицо Филиппа Лоррейна вблизи. Чтобы была видна мертвенно-бледная кожа, что отливала синим серым цветом. Синие губы. Дыра во лбу, свидетельствующая о пуле, что уже некоторое время пробыла там. И венок на голове, с красивыми красными цветениями, чьи шипы впились в кожу мужчины при жизни. Фотография должна была стать сенсацией в мире издательств и газет — только у Чарльза имелись подобные материалы. Именно так Чарльз запомнил Филлипа, что выделялся на фоне всех жертв и трупов, что был по странному чист ещё до искупления в его смысле. Что был проповедником, ищущий смерти после своего падения, после греха. Но Чарльз не испытывал к нему жалости. Как и ко всем остальным.