Аддикция

Доверяю ли я тебе?

Эм, я доверяю тебе сильнее, чем могла бы открыться кому-либо. Больше, чем я позволяю себе услышать свое сердце. И, если ты тот приемник, что позволяет настроить правильную волну, как я могу тебе не доверять? Как я имею право говорить обратное, если только благодаря тебе я в целом чувствую, как бьется моя душа?

Разорванными связками, кровавым голосом, сквозь хриплое откашливание надрывается последняя струна. Надламывается не от боязни, нет. Вай уже давно умеет играть, давно знает аккорды, оставившие металлические шрамы на ее явственно-белых, словно пшеничная мука руках. Этим аккордам она сама дарила имя, натягивала гриф и кривила фаланги, чтобы создать свою мелодию, не замечая, как те ломают ей пальцы. Вот только проблема в том, что рано или поздно струны не выдерживают натиска и крошатся раньше, чем кости. Словно зная порядок гибели, они оставляют самую тонкую из них напоследок, чтобы с сильнейшим треском и протяжным эхом в давно забитой одиночеством комнате частицами разлететься по ее углам. Но струна еще натянута. Сейчас, в месте, где кончается одиночество, Вай сочиняет новую песню. Симфонию из двух голосов, которым нужны свежие струны. 6 4 2

1 новое сообщение

Вай 7:11 Я доверяю тебе. Один. Струна порвалась. Если бы у Вай спросили, сколько стоит ее судьба, она бы со сжавшим ее горло волнением самозабвенно сосчитала до 60-ти. Новый аккорд. Еще один. И еще. Их яркое и такое противоречивое звучание ложится тревогой по нервам, холодными мурашками царапая спину. В легких будто раскачивается давление из-за воздуха, которое все сильнее сжимает плевру. Ком рвотной желчью застрял в горле, как и рука, нервно содрогаясь, застыла в попытках нажать на звонок. каждый сантиметр колким осадком обжигал ладонь, заставляя сильнее сокращать мышцы в сопротивлении. Болела голова, постепенно отключая сознание. Почти темнело в глазах, стоило лишь отвести взгляд под ноги, убеждаясь в том, что земля еще не успела превратиться в болото. Дурацкий ком лишь как раскатанный снежок, от которого хотелось вытряхнуть все кишки, сильнее брызжал кислотой в желудок. Сейчас стошнит. Прошло слишком много времени. За соседней стороной послышалось мягкое шуршание шагов. Слух обострился так, что в уме можно было рассчитать траекторию болтающихся на кроссовках шнурков. Все лучше, нежели думать о свинцовой тяжести в животе, которая сильнее подступала к языку. — Вай, ты в порядке? Я за дверью слышу твое дыхание. — Все хорошо, — задержав воздух, тихо протараторила девушка. — Это то, о чем я думаю, — словно призрачная, рука легла на мутную, стеклянную грань двери, — тебя снова накрывает? — Да, но...это ненадолго, ладно..? Просто...я...подождать немного нужно. Застыв у входной двери, жмурясь до кристального осадка в глазах, сквозь бесконечную тьму, в голове до сих пор мелькал лишь один вопрос. Мокрая ладонь, ответом легшая на вытянутый витражный рисунок, стала скатываться вниз, оставляя за собой изящные влажные штрихи, которые под заревом закатного солнца веснушками бликовали на лице Эмили. Время теперь играло против Вай. Целиком против каждой ее части. Энергия медленно иссякала, немели конечности, тело получило обморожение, от чего коленки стали подкашиваться, расползаясь от холода. — Эй-эй-эй, Вай, дыши, — отдаленным шепотом послышалось за дверью, - вход-выдох, помнишь? Вдох...

Выдох

Вдох-выдох

Вдох...

Пауза

...Выдох...так, Вай, дверь открывается на меня, облокотись на рамку, я тебя подловлю. — Ха-ах, нет, я выдержу...мне осталось только позвонить... Эм действительно дрожью чувствует ее присутствие, только вот какой-то болезненной, через отдаленный силуэт, который, как вертушка едва колеблется даже не от ветра, а от поверхностного дыхания. Хочется просто выломать препятственные петли, которым Вай до сих позволяет держаться эфемерным кличем, но Эми-то слушается и сама почти вешает материальную табличку на дверь, на которой написано: "Посторонним вход воспрещен". Только вот. Вай уже отправила сообщение. — Эй малыш, - отрезвляюще играет в голове Вайолет.

«Малыш»

Отрезвляюще, но

Почему-то только сильнее рвоту чувствую.

— А знаешь, я совсем не против, чтобы мы исключили эти прелюдии. Достаточно спектаклей, да? Сделаем, как ты хотела, без лишних движений. Я открою дверь, и мы просто обнимемся. Мне ли не знать, насколько ты любишь обнимашки. Неужели ты не хочешь быстрее их почувствовать? Я вот очень хочу. — невесомо, с былой нежностью, но не без осторожности, вторая рука возноситься над дверной ручкой. Даже кончиками пальцев она заставляет плавить деревянные ледышки. А какой жар излучает все тело, не смотря на то, что продолжает обжигаться холодом? Нет, она делает все правильно. — Подари мне объятие, Вайолет.

Помоги, пожалуйста, у меня не получается докричаться правильно...

Я не могу пошевелиться.

— Только после звонка.

Эм, прости меня, прости…

Почему все так неправильно?

Приди в себя, Вай...

— Все-таки рвешься испортить наш первый раз? Ну зачем же ты так сильно наказываешь свою женушку? — Блять, сумасшедшая... Сильнее жар, повышай температуру, Эми. — Заметь, что своему новоселью ты предпочла встречу с этой сумасшедшей. Да, я отбитая на голову, но не настолько, чтобы твое состояние на пленку со стороны щелкать, поэтому позволь помочь... Эм не просто проводник, она так смело аккомпанирует, так точно и правильно, что почти забывчиво. Ведь когда лед тает, он только сильнее охлаждает предметы вокруг. — Эми… Слишком горячо. — Все. С меня хватит. Я открываю две-, — потянув на себя ручку не успевает произнести девушка, как с сильнейшим щелчком дверь притягивают обратно к скважине, — что за...? — Я же сказала, не прикасаться к двери ПОКА Я НЕ НАЖМУ НА ЭТОТ СРАНЫЙ ЗВОНОК…