Притворство

Выспаться в единственный выходной не получилось. На часах девять утра, а Мария стоит в церкви. С аккуратно повязанным платочком оранжевого цвета. Супруг и приехавшая на выходные мама сошлись во мнение сходить на утреннюю молитву. После звона колоколов прихожан пригласили на чтение заповедей. Мария стоит у иконы. Чуть поодаль читает священник, и поворачиваясь к женщине, властным тяжёлым голосом спрашивает. - Дочь моя, грешила ли ты? Учительница ещё по дороге решила отвечать нет на все вопросы, заданные в священном зале. Она поднимает глаза, украдкой смотря на мужчину. Качает головой, негромко добавляя. - Нет. - Поставленный голос учителя помогает казаться более убедительной. Тихий звук доносится до её ушей, быстро опускает взгляд. На экране мобильного телефона всплывает сообщение. Пишет грех, из-за которой приходится врать богу и семье. Её женщина, её София. Не отвечает, пряча телефон. - Не сотворила ли ты себе кумира? Не поклонялись и не служила ему? Вопрос вполне чёткий. Величественный голос отражается в ушах, словно давящая боль. Мария пришла к Софии после уроков, они слишком долго пили горячий чай, ели мёд и целовались. Теперь сидят за первой партой, хозяйка кабинета лежит на груди любовницы и что-то рассказывает. Мария не слушает, она задыхается от дурманившего рассудок запаха её кожи. Путает волосы, гладит их и перебирает. София отвлекается, пытается убрать руку коллеги от своей головы. После неудачных попыток, встаёт и поворачивается к женщине. Смотрит в глаза и улыбается. Что ты делаешь? Зачем путаешь мои волосы? Я и так лохматая. - Смеётся, оголяя ровные зубы. Берёт руки Марии в свои и сжимает пальцы. Её руки мягкие, с тонкими ноготками и аккуратными венами. Ей хочется поклоняться, ею хочется дышать, о ней хочется думать. София красивая, очень красивая женщина. У тебя волосы такие приятные, красивые очень. Хочется мне их трогать. - честно, не навязшего отвечает Маша. София искренне и очень тепло смеётся, она любит такие милые моменты, которые последнее время, случаются редко. Я их сниму, буду с своими тремя волосинками ходить. Ты продолжишь мне говорить, какая я красивая? - Улыбается. Мария смеётся, решая не отвечать. Тянется, завлекая Софию в поцелуй. Сладкий, как она сама. С легким запахом вишни от бальзама, который подарил её старший сын. Софьины руки, такие мягкие и родные обвивают талию, прижимают к себе. Любила, говорила, а если бы она вдруг стала мировой звездой, то женщина в тоже мгновения превратилась бы в её главного кумира. - Нет. - Без дрожи в голосе отвечает учительница. Внутри всё сжимается и далеко не от приятных чувств. Мерзко врать, а богу особенно. - Не произносила имени Господа, Бога твоего, напрасно или в греховности? Голос священника словно густая сметана, заполняет всё. Женщине понятно, почему все прихожане хотят вылить ему свою душу. Рассказав самый сокровенные тайны и постыдные желания. Но не Мария. Она боится, она умеет скрывать свои чувства, потому что знает. Её священник - София, которая понимает до мелочей. Уроки давно кончились, в школе совсем пусто, Мария сидит на своём столе. Запрокинула голову назад, руки расставила по сторонам, прогнувшись в спине. Глаза прикрыла, плотно сжала зубы. Всё для того, чтобы не издавать лишних звуков, пока проворный язык Софии орудует между её ног. Руки сжимают грудь, удушающее приятно трут соски, заставляя сбиваться дыханию. Мария уже на пике. Любовница откровенно сосёт клитор, острыми зубами цепляясь за нежные стенки. Стон, громкий и быстрый разрезает стены кабинета. Мария стекает по дереву, словно карамель. Да! О боже мой, Софа…. О мой бог. - не может здраво сформулировать мысль, собрать бегающие слова в кучу. Коллега улыбается, очевидно, довольная своей работой. И столь бурной реакцией на неё. Облизывает губы и играет с бёдрами любовницы, в унисон двигаясь руками на её груди. Мария прибывает в приятной прострации, получив максимум удовольствия от действий Софии. - Нет. - Так же внятно отвечает женщина. Запах церковных свечей, иконы и тяжёлый голос мужчины действует утомляющее. Зачем ходить в церковь? Даже если ты веруешь? Мария всегда верила и будет верить в бога, она православная и это помогает. Но традиции, обычаи. Их соблюдать не получается. Она не может, она не хочет. - Шесть дней работала и делала всякие дела свои, а на седьмой уделяя время ближним и богу своему? Муж, который стоит позади тихонько кашляет. Словно он знает. Мария кивает. Ну вот куда, ты, вечно уходишь? Хоть бы в воскресенье побыла бы со мной, Костей и Настей. - ругается Серёжа, подавая жене шубу. Она качает головой, отнекиваясь, мол, Костя будет спать до обеда, Настя проведёт весь день с Сашей, а муж наедине с собой. Он ведь так давно этого хотел, как хотел и просто полежать вместе с любимой женщиной за просмотром бестолкового фильма. Буду не долго, тем более я обещала Любе, не могу отказать. - Улыбается, целует супруга в щеку и исчезает за входной дверью. Ресторанчик, в который они иногда ходят вместе, нравится Марие не только из-за приятного интерьера и вкусной еды. В нём ужасно удобный туалет, с большой раковиной, расположенной на тумбе, а рядом с ней пустая столешница. Она приходит раньше, раздевается, кладёт вещи, здороваясь с Софией. Уходит в туалет, ждёт, наконец слыша три стука. Горячие мягкие гладкие руки касаются талии, манящие губы тонкой кожи шеи. Язык рисует узоры на животе. Голые ягодицы усаживаются на твёрдую холодную деревянную столешницу, голова врезается в зелёную плитку. Пальцы дотрагиваются бедер и клитора, зубы кусают соски. Ногти путаюсь в волосах, а рот приоткрывается в безмолвном стоне. София делится любовью, она - наркотик. До сумасшествия привлекательный, такой с которым даже в туалете слишком. Недолго. Одежда снова на теле, женщины стоят перед зеркалом, не в силах отойти друг от друга, прижавшись, словно приклеенные на супер клей. Мария тонет в её глазах, руками чувствует кожу, а губами её сладкие губы. Она - дура, и знает это. Нормальная женщина отдала бы всё за время с семьей, а она бежит к любовнице, чтобы, это смешно, трахаться с ней в туалете. Нормальная даже слова того не использует, нормальная не влюбилась бы в коллегу, в замужнюю женщину. Но кто она? Нормальная женщина. И существует ли? А как понять, что нормально, а что нет? Как не переступить грань? А вдруг она уже переступила? Да это не правильно, Мария знает, она чувствует, но с Софией слишком хо-ро-шо. Люба встречает укоризненно смеющимся взглядом, ругает, говорит ей не интересно слушать, что было между ними в этом злосчастном туалете. Но потом слушает снова и снова. Мария возвращается домой после пяти, готовит ужин и выставляет оценки. Уставшая заваливается спать, так и не поболтав с близкими. Завтра, сегодня была София. Сегодня была любовь. - Да. - Также чётко отвечает Мария. Священник кивает, вопросы про почёт родителей, кражу и убийство не трудные, на них женщина отвечает быстро. Она может и грешна, но не настолько. Но он спрашивает снова. По коже бежит ток, но не один мускул лица не выдаёт этого. - Не желала ничего чужого? - Настойчив. Мария сильно задумывается. «Ничего чужого» - тоесть вещи? А София же не вещь, она не чужое? За столом в просторной квартире собралось много людей. Женщины, дети и мужчины. Есть повод - у Фии день рождения. Ей исполнилось 37, но она не то, чтобы любит об этом говорить. Мария, конечно, приглашена. Но не одна, а с семьей. Они занимают почётные места напротив именинницы и её супруга, который встаёт произносить тост. Мы все сегодня собрались здесь, потому что у моей любимой жены день рождения. - Начинает мужчина, вставая с места. Гостья поворачивает голову на него и внимательно смотрит. Умело ловит мягкий взгляд на смущенной коллеге. Мы женаты уже больше десяти лет, и я не на секунду не пожалел, что сделал Софе предложение. - Мария выгибает бровь. Вслушиваясь в его слова, ей становится не ясно. Что-то не так пошло, видимо, странный тост. В смысле? А почему он говорит о себе? Вроде день рождения у жены. Продолжает слушать, уже косо поглядывая. Она моя, моя любимая женщина, мать моих детей. Я счастлив быть её мужем, я счастлив, что она моя. - Повторяется, поднимая бокал. Улыбка мгновенно пропадает с лица Марии, словно её стерли ластиком. Нет, может это мило. Наверное так и должно было быть. Но что? София - вещь? Или как по другому понимать слово «моя»? Как свободная женщина может быть чей-то? Даже, пусть, она замужем. Мария злится, она ревнует. Хотя запретила себе это делать. Глупо ревновать любовницу к её мужу, но слушать такое мерзко. Тогда скажите, женщина желает чужого? София чужое? Она чья-то? Ещё бы сказал, что она его собственность. Смысл же был в этом! Бесит. «Желает чужого», получается, ведь Мария желает. Это моветон говорить такие вещи в обществе. При гостях, когда рядом много людей. Смотрит на Софию, которая лишь украдкой улыбается. Быть может она не заметила. Но если бы Серёжа, что такое сказанул про Марию, она бы точно обиделась. Хотя, по правде говоря… Любовница более самостоятельная женщина и от мужа меньше зависит. Просто у Родиона самомнение завышено. Очень и слишком. Софа не вещь, не мебель и не кот, она личность, которая не принадлежит кому-то. Тем более мужу, он, пожалуй, последний в этом списке, потому что будь он хотя бы на втором месте. София бы не отправила коллеге свои обнаженные фото перед душем с короткой надписью: вечер был прелесть, не хватило только твоих губ на моей шеи. Через пару часов после конца застолья. Но, быть может, только Мария так считает, быть может, она не права. Но больше всего уверена, что её нельзя считать воровкой, нельзя говорить, что София чья-то. Если бы это было так. То у них бы не было волшебного времени после конца уроков. Времени только вдвоём, когда можно чувствовать. - Нет. - Здесь женщина даже не врёт. Но это правда бред, так точно считает не только она. Но священник продолжает, остались самые тяжёлые вопросы. Мария слышит, как бешено бьется её сердце, стоит мужчине произнести. - Не лжесвидетельствовала? - Говорит медленно, словно по слогам. Время перевалило за полдень, на улице падает снег. Женщина открывает дверь в машину мужа и занимает переднее сидение. Нет, я не понимаю! Что можно так долго делать? Я уже минут двадцать здесь стою! - Громко ругается мужчина, заводя мотор. У Марии сегодня было восемь уроков, после них столовая, а потом закрытая изнутри дверь кабинета 49. Смех, мёд и горячий чай, сплетни, забавные истории, поцелуй, ещё один и ещё. Твёрдый холодный стол и горячие касания кожи. София ужасно прекрасная. Её руки, волосы, плечи, соски, голубоватые вены и гладкие бёдра. Марии комфортно, как не было и не будет ни с кем. Жаль, что так мало времени. Жаль, что приходится выбирать. Между разговорами по душам и ошеломляющим сексом. София и то, и то делает идеально. Она - идеальна. А что я ещё могу делать на работе? Я в конце, то концов не на прогулку прихожу! - демонстративно повышает голос. Муж цокает, раздраженно поворачивает руль. Он даже подумать не может об измене, но всё равно злится. Женщина заставляет ждать почти каждый день. Приходит, и они начинают ссориться, словно это уже традиция. Что там за такое ужасно важное дело? Можно было и дома закончить! Но нет, ты вынуждаешь ждать меня по полчаса! - Снова претензия. Она пререкается, и Серёжу это злит ещё больше. Он приезжает, звонит, согласовывает время. Чтобы потом ждать пока она кончит свои важные дела, которые так и не кончаются. Уже четыре года. Кажется, раньше их было меньше. Хотя количество работы вроде не меняется, тогда чем она там занимается? Куда время девается? Спрашивать про это глупо. Она отнекивается, говорит, что угодно. Не меняя репертуар. Обидно даже немного. Поворачивает голову. Мария закатывает глаза, то чем она занималась нельзя сделать дома. И да это очень важное дело. Да, важное! Я заполняла журнал. Кто, по твоему, должен это делать? Или пусть дети без оценок сидят? - бесит. Она врёт супругу в лицо, не дрогая не одним мускулом. А что она должна была сказать? Тут правда не прокатит. Убеждать себя в этом можно вечно, и у Марии получается отменно. Больно становится лишь, смотря в его верящее глаза. Когда она тихо говорит «много работы», и он ждёт у ворот, пока жена без стыда трахается с коллегой, признаваясь ей в любви. Не врёт, любит, изменяя с замужней. София чувствует тоже, от этого труднее вдвойне. Уведомление отвлекает от спора и сгустка мыслей в голове, Мария опускает голову. Краткое, милое эммемес от неё, с красным сердцем после точки: Мне было очень хорошо, люблю тебя. Никакого уважения, ты бы хоть в телефон не пялилась, когда я с тобой разговариваю. - Ругается мужчина, боковым зрением увидев улыбку на лице жены. Мария отвлекается, быстро отвечая: мне тоже, взаимно. Она знает, через пару минут София поменяет текст сообщения, чтобы никто ничего не узнал. Ты не разговариваешь, а осыпаешь претензиями! Я тебе всё сказала, я работала. И ничего больше! - повышает тон, делая жирную точку в их «диалоге». Не слушает дальнейшие ругательства супруга, отворачиваясь к окну. Столько лжи, нужно хотя бы не врать себе. Но с каждым днём это становится делать всё труднее и труднее. Заходит в чат, видит реакцию сердечко на своё сообщение. И отредактированный текст, умело скрывающий его суть, словно все слова, сказанные любимому мужу. - Нет. - Тон всё такой же непоколебимый. Говорить становится тяжело, сейчас он задаст самый страшный вопрос. Сказать ответ, на который труднее всего. Лучше бы переспросил: «уважаешь мать и отца своего» - это, кажется, единственное, где она не соврала. Единственное, где нет тонкого запястья Софии. Слышит вздохи семьи сзади, последний вопрос и свежий воздух. - Не прелюбодействовала? Ток бьёт по всему телу. Мария знает все вопросы наизусть, также как и грехи, совершенные ею. Здесь мало просто поставить свечу. Она знает, выучила все ответы, будто это стих, заданный на дом ученикам. - Нет. - Отвечает женщина. Наконец-то священник кивает, крестится. Проходит меньше десяти минут, как Мария оказывается на воздухе. Вдыхая свежесть, снимает платок. Она верит в бога, ещё с детства, а после рождения Кости сама пришла. Так нужно было в тот момент, но церкви, службы она ненавидит чёрной ненавистью. Нельзя, это тоже грех. Можно же просто верить, не ходя по этим местам. В них тяжело, в них душно, а от запаха свечей кружится голова. Священник задаёт эти вопросы, на них нет ответа. Врать, врать богу. Только подумайте.. Желала чего-то чужого? - Да. Произносила имени Господа, Бога твоего, напрасно или в греховности? - Да. Сотворила ли ты себе кумира? Поклонялась и служила ему? - Да. Лжесвидетельствовала? - Да Прелюбодействовала? - Да Молчание и косые взгляды, такое нельзя говорить, такое нельзя делать, нельзя чувствовать. Голова болела весь вечер, не помогали никакие таблетки - это кара, божья кара за враньё. Легла спать рано, но уснуть не могла почти до полуночи. Семь уроков следующего дня шли долго и тяжело. Даже после них не хотелось есть, один салат, горячий чай и вновь закрытая изнутри дверь 49 кабинета. Не слушает телефон, чтобы муж снова кричал. Может он прав? Может всё это назло? Точно назло, пока.. Теряется в её объятиях, отдаваясь без остатка. Знает, она послушает, услышит. Всё заново, снова и снова. Опять вещи на полу, хриплый стон. Тёплое тело на грязном одеяле. С ней плевать где, с ней плевать зачем, плевать о чём, главное с ней. - Я вчера была в церкви, отвечала на вопросы. - Тяжелый вздох. Врала. - Тишина. Лежит, накручивая на палец прядь её каштановых волос. Взгляд фиксируется на потолке, в голове нет мыслей. Они лишнее, отвлекают от долгожданного момента. София, родная, тёплая, София обнимает двумя руками, прижимаясь и поднимая глаза. - Это те, что не лжесвидетельствуй, не прелюбодействуй? - Выгибает бровь. Если они, то есть смысл врать, хотя женщина знает, Мария ненавидит это делать. И убеждает себя в том, что это нужно, будто только так она может быть счастлива. София же реалистка, или только сама так считает. Она понимает, что врать - это не единственный выход. Это вообще не выход, но не хочет заканчивать эти отношения. Из-за который проблемы, из-за который они теряются, врут даже самим себе. И только из-за которых могут быть счастливы. - Да. - Тихое тяжелое слово. - Я отвечала, нет, я врала. - Повышает голос. - Я священнику в лицо врала, я… я богу врала… Пауза. Мария шумно выдыхает, закрывая лицо руками. Произнесла вслух и стало ещё больнее. По телу бьёт ток, как тогда, в том здании, во время последнего главного вопроса. На который она тоже ответила ложь. - А ты жалеешь? - Резко спрашивает София. Любовница убирает руки, в непонимании поворачиваясь к женщине, лицо которой кажется враждебным. В глазах отражается сталь, Марии становится не по себе, и она не спешит отвечать на поставленный вопрос. - Что начала всё это? Что врешь? - Голос становится непоколебимым. - Что, в конце концов, лежишь здесь, со мной, а не с мужем и детьми? София злобно косится на коллегу, переворачиваясь на локти. Ей тяжело от слов женщины. Она строит из себя жертву, бесит, зачем все это? Зачем, если она жалеет, если ей не нужно, если ей плохо? Словно София жестокая стерва, которая заставляет спать с собой. Которая рушит ячейку общества, её семью. - Нет… я не это вообще хотела сказать… - Мямлит Мария. София перебивает, злится ещё больше. Не это? А что тогда? Подтекст был: пожалейте меня, мне так плохо. - Нет???!!! Маш, ты строишь из себя жертву. Мол, посмотрите, какое самопожертвование, изменяю своим ценностям. А ради чего? Снова молчит, ожидая ответа. Которого Мария дать не может, она не ожидала этого. Хотела поделиться, думала, что всё будет, как обычно тепло и приятно. Видимо не сегодня, видимо что-то случилось. Отношения с Софией для неё способ убежать, отдохнуть от проблем. С ней хорошо. - Молчишь. - Констатирует женщина. - А не зачем, правда в том, что ты знала на что идёшь, когда целовала меня тогда. Знала, что придётся врать богу, мужу, всем…. Встаёт с пола, не поворачиваясь к Марии. Не в одном её слове нет ни капли лжи, всё - чистая правда. От этого ещё тяжелее. София подходит к стулу, аккуратно снимая с него лиф, который быстро бросила туда любовница. Желая лишь одного. Дотронуться до её груди. Это неприкрытая пошлость, что сменилась на сухость между ними. - То есть ты меня обвиняешь? - Резко спрашивает Мария. - Я поцеловала, я начала, то есть я виновата, да? София тяжело вздыхает, закрывая глаза рукой. Стоит так ещё несколько секунд, не в состоянии сказать ничего. Держит предмет нижнего белья в левой руке и быстро поворачивается в сторону любовницы. - Ты себя слышишь? Что значит «виновата»? - Пауза. - Маша, мне казалось, что я влюбилась во взрослую женщину, а не в подростка в пубертате. Она устала, сил что-то объяснять, сил ссориться нет. София знает, Мария не хочет это говорить. Просто у них сложный период, просто так вышло. Всё пройдет, улучшиться. Когда-нибудь. - Во взрослую женщину? - Повышает голос. - Это в какую? Которая готова трахать тебя после работы? Мария буквально закипает от чувств. Ей нужно было только одно - принятие, понимание и успокоение. Кажется, она назвала три. Но София переврала слова, превратила их в спор на пустом месте. Женщина знает, после она обязательно будет жалеть о сказанных словах, но не сейчас. - Нет. - Истерический смех. - Во взрослую женщину, которая понимала все последствия своих действий и чувств. Которая бы никогда не сказала, что я виновата в том, что в неё влюбилась. София ещё раз тяжело вздыхает. Она совершенно грациозна в своей этой безнадежной грусти. И если бы они не ссорились, Мария точно бы увидела, как от холода затвердели соски на изящной округлой груди. Как длинные волосы хаотично растрепались и волной струятся по гладким плечам. И как блестят тоскующие глаза, цвета хрустящего салата. - Маш, это не крушение самолета, в котором виноват пилот, решивший поесть на рабочем месте. - Говорит медленно. Мария вздыхает, надо сказать, сравнение довольно забавное, хоть и совсем не хочется смеяться. - Это чувства, в них нет чьей-то вины. И я люблю взрослую женщину, которая это понимает и не просит благодарности или жалости, зато, что защищает, то что мы с ней построили. Свои и мои чувства к друг другу. Замолкает, она сказала достаточно. Хватит, надоело. Отворачивается, без проблем застегивает лиф. Мария переворачивается на спину, тупо уставившись в потолок. Она злится, бесится, но слова Софии абсолютно правдивы. От этого ещё тяжелее, смотрит на наручные часы, время перевалило за четыре. Скоро придёт Серёжа, странно, что он ещё не разу не звонил. София одевает трусы, натягивает колготки, поправляя по бокам. Они тратят драгоценное время вместе на глупые ссоры. Обе молчат, упёртые козлы. Хотя правильно, наверное, козлихи. А такое слово вообще существует? Мария встаёт, подбирая своё бельё с пола, как София могла закинуть его так далеко? Одевается, как по часам слышит звон телефона и высвечивающий номер: любимый. Отвечает кротким да, и в тишине кабинета София слышит, как мужчина говорит: дорогая, ты закончила? Я приеду минут через десять. По телу женщины проходит ток. Он записан, как любимый. Забирает, называет дорогой, он - отец её детей. А кто она? Любовница, которая хорошо трахается и бестолково говорит о чувствах. Какой смысл? А он есть вообще? Мария заканчивает диалог и вешает трубку. Застёгивает пуговицу на мятых, немного пыльных брюках. Которые клубочком лежали на полу. Украдкой смотрит на поникшее лицо Софии. Хочет что-то сказать, но молчит. Тишина, которая пронизывает насквозь их обоих. Обе злятся, обе не скажут не слова, хотя больше всего сейчас хотят поговорить. Обсудить внутреннюю боль и мягкими гладкими руками касаться тёплой кожи друг друга. София полностью оделась и поправила, так будто ничего не было. Это основа их отношений. Мария последовала её примеру, и лишь одним жестом. Указательным пальцем показала на одеяло, так и лежащие на полу. Коллега кивнула, словно они в немом фильме. Убрали одеяло, и София тем же быстрым кивком показала, что она одевается, уходя домой. Остановившись у двери, казалось бы последняя минута, когда можно разрешить конфликт сегодня. А не оставлять это давящее чувство на всю ночь. Женщины знают, уснуть сегодня будет тяжело. Мария касается ладонью входной ручки двери, но не открывает её. Наоборот поворачивается, быстро подходит к шкафу, возле которого стоит София. Встречается с удивленным взглядом и берёт её тонкое аккуратное запястье в своё. Виновато смотрит в зелёные глаза. Я не это хотела сказать, я правда не хотела, чтобы ты меня жалела. Прости….. прости меня, пожалуйста. - повторяется, оправдывается. Не может собрать бегающие мысли в связные предложения. Злится на себя саму, так ничего не выходит. Я хотела… я просто хотела выговориться, чтобы ты меня выслушала и поняла. - Молчит. - Как ты это умеешь… Ты же моя лучшая подруга. София улыбается, тянется и крепко обнимает любовницу. Она ещё злится, но Мария такая искренняя, она такая красивая. Я злюсь, но не обижаюсь. - Отвечает женщина, взяв коллегу за руку. Несколько простых слов и они разрешили конфликт. Ещё пару минут целуются у закрытой двери, вкладывая всё, что только могут. Мария дергает ручку. В её голове сложилась красивая картина, как она бы могла разрешить их недомолвки. Но даже там говорить тяжело, а что будет в жизни? Неизвестно. Учительница знает, София злится и не заговорит первая. Мария открывает дверь, не поворачиваясь. Тяжело. Ком в горле и камень в груди. Её лучшие друзья до завтрашнего дня, они снова не решат конфликт, оставят. Она быстро идёт по коридору. Судорожно доставая ключи, словно её кабинет - это единственное спасение.