Весеннее обострение

      Маринетт любила раннюю весну. Вот уже который год она замечала, что стоило всему живому проснуться от затяжного зимнего сна, её охватывало эйфорическое вдохновение. Она запойно вычерчивала эскизы, разбивала ночную тишину стрекотанием швейной машинки, с азартом подбирала пуговки, замочки, ленточки и кружева. И коллекция выходила всегда под стать весне – звонкая и трепетная.       Ранней весной у Маринетт получалось всё. Чашки не выскальзывали из пальцев, а слова не комкались в горле. А эта весна и вовсе грозилась стать настоящим праздником любви – Маринетт готовилась отмечать первую годовщину отношений, потому и домой возвращалась в приподнятом настроении.       Но стоило переступить порог, как ей всецело завладело волнение. Её не встретили привычный манящий аромат свежесваренного кофе, тихое звучание гитарных аккордов и даже тёплые руки с жёсткими, но парадоксально нежными подушечками пальцев… Нет, квартиру окутывала загадочная тишина.       – Лука-а? – позвала Маринетт.       Он совершенно точно должен был быть дома. Планы на вечер Маринетт строила грандиозные: ещё раз обзвонить приглашённых, совершить набег на местный продуктовый, вытащить с дальней полки бокалы для особых случаев. Не могли же у второго виновника торжества появиться неожиданные и не терпящие отлагательств дела?       – Лука!       Зов, чуть более громкий и требовательный, не остался без внимания. В полумраке прихожей появился он – человек, в объятиях которого Маринетт засыпала и просыпалась последние триста шестьдесят пять дней. С губ сорвался вздох облегчения.       – Чего в тишине сидишь? Я уж грешным делом решила, что ты сбежал куда!       – Я? От тебя? Сбежал? – Лука расхохотался и помог Маринетт снять пальто. – Ты считаешь, что я псих, и у меня началось весеннее обострение?       – Скажешь тоже!       Она прыснула, скинула обувь, с наслаждением размяла пальцы и уже направилась в спальню, чтобы переодеться, но была остановлена.       – Не заходи, – проговорил Лука ей вслед.       – Что? Почему?       Смесь любопытства и упрямства заставила кровь закипать. Маринетт сочла, что может себе позволить проигнорировать странную просьбу, и потянулась к дверной ручке. Лука стремительно переместился вперёд и перегородил ей путь.       – Да что такое?!             Теперь ей уже из принципа хотелось вломиться в собственную спальню.       – Увидишь, – Лука прислонился спиной к двери и на всякий случай сжал ручку. – Просто чуть попозже.       – Вечеринка ведь… завтра? – робко уточнила Маринетт, мысленно прокручивая в голове страшный сценарий, при котором память дала сбой, а за дверями уже столпились друзья и родственники.       – Вечеринка завтра, – уверенно кивнул Лука, разгоняя пугающие сомнения. – А сегодня сюрприз.       – Какой ещё сюрприз?       – Для тебя. Для нас с тобой, если быть точнее.       Задорные искорки, что заставили голубые глаза сиять, от Маринетт даже в полумраке не ускользнули. Она этот взгляд знала. Её тело тоже знало, потому и отреагировало медленно растекающимся по клеткам жаром, что как лава пожирал всё вокруг.       – Хорошо, – Маринетт прекратила попытки прорвать оборону и очутиться в спальне. – Тогда скажи, куда мне можно.       – Для начала туда, – Лука сделал шаг вперёд, мимолётом коснулся губами виска Маринетт и развернул её. – Я ванну для тебя подготовил.       – Ванну? – она послушно зашагала по коридору, но вперёд даже не смотрела, а оглядывалась на Луку через плечо в надежде, что он что-нибудь объяснит.       – Ванну! Иди!       Замок едва слышно щёлкнул, отгораживая Маринетт от Луки с его таинственными сюрпризами. Пришлось смириться с тем, что сегодня ей уготовано плыть по течению. Впрочем, сопротивляться не слишком и хотелось. Маринетт пожала плечами и сбросила с себя одежду.       Если ванна задумывалась как часть сюрприза, то воплощение идеи заслужило высший балл. Стоило Маринетт погрузиться в тёплую воду, как тревоги прошедшего дня отступили куда-то далеко на самые задворки сознания. Тело расслабилось, стало невесомым. Маринетт заботливо окутывало ленивое марево. Она нежилась в пушистой пене, вдыхала тягучий смолисто-сладкий аромат иланг-иланга и с радостным предвкушением думала о завтрашнем дне.       Год пролетел как один миг и был ярким, как вспышка сверхновой. Год под знаком стабильности и нежности. Надёжный друг днём и неутомимый любовник ночью – Лука научил её крепко стоять на ногах, радоваться мелочам и любить без оглядки.       Маринетт окунулась в воду целиком, вынырнула и прижалась коленями к груди. По плечам, оставляя за собой причудливые дорожки, стекали капельки воды. Внезапно мысль вильнула в сторону от заданной траектории. Маринетт была бы совсем не против принять ванну не в одиночестве… Но звать Луку она не решилась. Мало ли о каком сюрпризе шла речь. Искры в его глазах никогда не лгали.       Решив, что достаточно с неё водных процедур, Маринетт вылезла из ванны и промокнула тело пушистым полотенцем. Обычно после душа она облачалась в любимую розовую пижаму, которую всегда предусмотрительно брала с собой, но сегодня правила диктовал Лука, и в его парадигме девчачьим костюмчикам с рюшами и сердечками места решительно не нашлось. Маринетт обнаружила в шкафчике длинный чёрный пеньюар с кружевными рукавами. И она совершенно точно знала, что такой вещицы в гардеробе не имела. Приглушённый шёлковый блеск резко контрастировал с молочной кожей, пояс подчеркнул тонкую талию, а глубокий вырез – вздымающуюся грудь. Очевидно, мысли Луки тоже ушли куда-то прочь от подготовки к завтрашнему торжеству.       Он доказал этот факт наглядно, встретив Маринетт у дверей ванной комнаты. Но вместо того, чтобы обрушить на него ворох вопросов, она невольно засмотрелась на ворот чёрной рубашки, обнажающий уголок ключиц и край татуировки на груди. Слишком раскрепощённо для обычного вечера. Чертовски мало для воплощения непристойных фантазий. И с каких это пор Лука начал наряжаться в классические рубашки? Но жаловаться на внезапные перемены Маринетт не собиралась, ведь выглядел он ничуть не менее сексуально, чем в привычной домашней майке, разве что простора для воображения оставалось чуточку больше. А ещё от лишней одежды захотелось немедленно избавиться. Руки сами собой потянулись к планке с пуговицами.       – Не торопишься?       Лука позволил Маринетт расправиться с одной пуговицей, но после сразу перехватил запястья, чуть сжал, демонстрируя своё превосходство на сегодняшний вечер, но не причиняя боли, и притянул её ближе.       – Тебе виднее, – смирилась Маринетт. – Кста-а-ати… Это и есть сюрприз?       Она высвободила руки и прошлась пальчиками по краю декольте пеньюара, медленно спустилась ниже и краешком ногтя подцепила пояс. Лука от предвкушения картины обнажённого тела сглотнул и сдавленно выдохнул, но продемонстрировал чудеса выдержки и раздеться Маринетт не дал.       – Это-о, – он позволил себе коснуться гладкого шёлка и будто ненароком задел шею, – мой маленький подарок для тебя. Нравится?       – Непривычно…       – Ты бесподобна. Разве отражение в зеркале не сказало тебе об этом?       Маринетт перекинула влажные волосы на одно плечо. Лука это нехитрое действие расценил как прямой призыв – прошёлся ладонью от виска до затылка вдоль линии роста волос и сразу припал к нежной коже губами. Влажная полоска от его поцелуев пролегла до самого плеча и сместилась бы к груди, если бы Маринетт не вмешалась.       – Боюсь спрашивать, как ты его покупал, – она хихикнула и ловко вывернулась из объятий, которые уже прекращали быть целомудренными.       – О, консультанты отвесили с десяток комплиментов моей смелости.       Лука тоже разулыбался и, раз уж Маринетт не позволила себя целовать, сжал её ладонь, чтобы утянуть в сторону спальни.       – Прошу, – он приглашающе распахнул дверь.       Маринетт переступила порог и будто из собственной квартиры попала в уголок персонального рая на земле. Густой плотный воздух пропитался уже знакомым иланг-илангом, но чувствительное обоняние уловило ещё кое-что… Шоколад? Плотные шторы напрочь блокировали уличный свет. Чтобы не потеряться во мгле, Лука всюду расставил свечи. На полочке, на прикроватном столике, даже на полу вдоль стены. Крошечные, но такие живые языки пламени очерчивали силуэты, отражались в радужках и напрочь меняли реальность, стирая обыденность в порошок и даруя волшебство.       Маринетт прикрыла веки, вдохнула полной грудью и почувствовала, что возбуждение, зародившееся в ней, когда она разглядывала глаза Луки в прихожей, теперь медленно раскрывалось подобно чудесному цветку с алыми мерцающими лепестками. Такой ей виделась её любовь к нему. Яркой, но таинственной. Обжигающей, но скрытой от чужих любопытных глаз.       – Это восхитительно… Так красиво… Лука…       – Я знал, что ты так скажешь.       Он притянул её ближе к кровати. Маринетт недвусмысленный намёк поняла, но раздеваться не спешила, тем более что явно уступала Луке по количеству вещей. Её наготу скрывала лишь невесомая струящаяся ткань. Он же до сих пор щеголял в рубашке и брюках.       – Думаешь, я слишком… одет?       – Научился читать мысли?       – Ты раздеваешь меня глазами!       – Можно подумать, ты этого не делаешь!       Словесная перепалка завершилась безоговорочной победой Луки. Проворные пальцы потянули за хвостик банта на поясе, и пеньюар сам лёг к ногам, обнажая прекрасное вожделенное тело. Маринетт осталось лишь сделать шаг вперёд, переступить через шёлковую преграду и очутиться в крепких руках.       Срываться в бурлящий водоворот похоти и страсти Лука не спешил. Его ладони медленно поглаживали плечи, скользили по спине, но не пересекали невидимую черту, за которой таилось нечто большее. Губы действовали чуть более раскованно, но тоже сохраняли некую недосказанность. Словно Лука желал чего-то большего нежели просто заняться любовью.       Маринетт поднялась на цыпочки, обвила его шею руками и подалась навстречу, углубляя поцелуй, но всё равно получила лишь поверхностные ласки. Приятные, сладкие до безумия, желанные до колючих искр в сердце. Но было недостаточно. Она запустила ладони в волосы Луки, по случаю необычного вечера идеально уложенные, сцепила пальцы на затылке, не оставляя ему выбора, кроме как тоже двинуться навстречу, и опалила губы горячим дыханием.       – Подожди, – прошептал Лука прямиком в её приоткрытый рот.       Но внизу живота уже ныло, коленки дрожали, а руки бесконтрольно изучали широкую спину. Чёртову рубашку, что ещё несколько минут назад казалась дико сексуальной, а сейчас неуместно комкалась под пальцами, хотелось порвать на лоскуты. Маринетт пустила в ход последний аргумент, тесно прижавшись всем телом, чтобы Лука ощутил горящее внутри неё пламя, что сейчас могло светить не хуже десятка свечей. Но он и здесь выстоял, разве что чуть вильнул бедром в нелепой попытке скрыть эрекцию.       Маринетт непонимающе отстранилась, чуть склонила голову набок, просканировала лицо Луки испытующим взглядом. Его очередная загадка оказалась не по зубам. Она чуть нахмурилась, но тут же смягчилась, когда Лука сам потянулся к молнии на брюках.       – Помочь, м?       На смену сведённым бровям пришёл томный взгляд из-под пушистых ресниц. Лука противиться не стал и позволил пальчикам Маринетт одну за другой расстегнуть пуговицы, стянуть рубашку и бросить её на паркет. Из ставших откровенно тесными брюк он выпутался сам, пока она вычерчивала замысловатые узоры на его груди.       Желание перейти от ласк к ещё более приятным занятиям толкало Маринетт вперёд. Оставив первый поцелуй в ямке между ключиц, она принялась скользить ниже, но Лука и здесь пресёк её инициативу. Ни опуститься на колени, ни даже отодвинуть резинку белья у неё не вышло. Крепкие мужские руки легли на её плечи, мгновенно превратив решительность в покорность. Ведомая ими Маринетт присела на краешек кровати.       – Мои сюрпризы не закончились, – прошептал Лука, не прекращая осыпать любимое лицо поцелуями.       Его губы согрели висок и скулу, дразняще коснулись самого уголка рта, переместились к шее. Лука легонько царапнул зубами мочку уха, отчего тонкая кожа мгновенно покрылась мурашками.       – Ложись, – шепнул он.       Контраст мягкого бархатистого шёпота и прямого приказа действовал гипнотически. Маринетт почувствовала, что безвозвратно утрачивала контроль над собственным телом. Лука развернул её плечи и подтолкнул ладонью. Бережно, но безапелляционно. Секунда, и Маринетт уже ахнула от соприкосновения горячей груди с прохладой простыней.       Дальше за дело взялись инстинкты. Она не смогла сдержать нетерпеливого стона, чуть приподняла ягодицы и была готова заскулить от совершенно несправедливой пустоты внутри себя. Маринетт ждала, что её призывы склонят Луку на тёмную сторону, но он предпочёл остаться на светлой и, вместо того, чтобы воспользоваться покорностью и овладеть ей сию же секунду, поудобнее устроился на кровати и ласково погладил спину.       – Сейчас тебе будет о-о-очень хорошо…       Голос стал совсем низким. Прокравшаяся в него хрипотца выдавала крайнюю степень возбуждения, но Лука оставался верен собственному плану и бережно водил ладонями по коже, пока не почувствовал, что Маринетт окончательно обмякла.       – Готова?       – Да… – простонала Маринетт, хотя на самом деле уже блуждала где-то среди закоулков полуизменённого сознания.       А в следующее мгновение мир вокруг качнулся, озарился ярким светом и окрасился в золото. На остывающую без ладоней Луки спину упала тягучая капля тёплого масла. Рядом ещё одна. И ещё. И так всё ниже до ложбинки меж ягодиц.       – Что ты… Что?       Маринетт хотела докопаться до сути только первые пару секунд, а потом приняла первую волну эйфории – пока ещё робкую и несмелую, лишь игравшую, но не накрывавшую с головой.       – Тише… Расслабься…       Она успела разглядеть в руке Луки свечу, но ей было слишком хорошо для подробных расспросов. Она млела, чувствуя как по телу расползаются масляные змейки, вдыхала ставший особенно ярким аромат шоколада и больше не пыталась никуда спешить.       – Ты потрясающе красивая. Никогда не устану тобой любоваться.       Стройное тело, покрытое маслом, бликовало и мерцало в неверном свете пламени свечей и фантазию Луки совсем не щадило. Маринетт чувствовала, что каждый миллиметр её кожи, каждая клеточка, каждый атом сейчас виделись Луке как высшая награда – драгоценность, сокровище, что не всем дано отыскать, заполучить и удержать. Его сильные руки разминали шею, плечи, лопатки и ненавязчиво спускались ниже. Стоило пальцам очертить округлости ягодиц, как в Маринетт снова заговорили первобытные желания. Заговорили с такой силой, что противостоять им не хватало даже колоссального запаса железобетонной силы воли.       – Лука-а-а, – протяжно застонала она. – Ты начинаешь меня мучить…       Ответом стала короткая усмешка и более напористые движения пальцев, что норовили скользнуть дальше и глубже. Маринетт снова оказалась заложницей собственного тела, которое устало томиться в ожидании и неистово требовало короткого пути к разрядке. Лука предпочёл длинный путь, мучительно-сладкий для них обоих.       Новые тёплые капли упали на ягодицы. Мужские ладони заставляли ёрзать, скулить и цепляться пальцами за простыни. Желая прекратить пытку, Маринетт сама потянулась рукой к клубку оголённых нервов между ног. Лука её ладонь перехватил и завёл за спину, но на бурное выражение недовольства в распоряжении у Маринетт не оказалось ни сил, ни времени.       Манящее тепло мужского тела вынудило мозг отключиться напрочь. С этой минуты безраздельно правили чувства. Лука навис над Маринетт, приподнял её бёдра, вынуждая встать на четвереньки и чуть раздвинуть колени. В любой другой ситуации она обязательно подумала бы о приличиях, но не сейчас, не когда она готова была умолять взять её. И уже было совершенно плевать, груб или нежен будет Лука, до безумия раскован или деликатен, будто касается её впервые. Совершенно плевать.       Сам он тоже, казалось, ходил по грани. Соблазн поддаться искушению был велик, а вид, что ему открывался, никак не способствовал сохранению самообладания.       – Я… хочу тебя… Хочу…       Если б Маринетт только знала, какую бурю поднимали эти незатейливые слова, давно бы их произнесла. Прокричала, простонала, прошептала – на что бы хватило сил.       – Хочу…       Она повела бёдрами из стороны в сторону и тут же заполучила хриплый рык в ответ. Прямолинейный, однозначный. Она и сама была готова зарычать, но примолкла, почувствовав на ягодице, совсем рядом с заветной целью, опаляющее дыхание.       Стеснение Луке было чуждо. Он целовал сантиметр за сантиметром, попутно сжимая до красных пятен бёдра. Маринетт затаилась – даже дышать старалась реже, лишь бы не спугнуть подкрадывающееся удовольствие. Держалась она стойко, но ровно до тех пор, пока кончик языка не скользнул по влажной промежности. От обжигающего касания, сравнимого разве что с электрическим разрядом, подкосились локти. Она рухнула лицом в подушки и не смогла сдержать вскрика.       – Лука…       – С ума схожу, когда ты стонешь моё имя…       Он оторвался лишь на миг и снова припал губами к мускусной влаге. Его руки хаотично блуждали то по бёдрам, то по спине, но язык был предельно сосредоточен на одной единственной точке. И Маринетт уже не знала, куда спрятаться от дрожи, что пронзала тело насквозь.       Следующая волна эйфории едва-едва не накрыла её с головой, но отступила, не дав разлететься по воздуху искрами. Лука замедлился, сместился от эпицентра к внутренней стороне бедра, легонько прикусил кожу и выпрямился, чтобы снова нависнуть над Маринетт. Она зашипела от некстати прервавшихся ласк и чуть сильнее прогнулась в пояснице.       – Хочу кое-что попробовать, – торопливо зашептал Лука, пока не нарвался на гнев мечтающей о ярком оргазме девушки. – Доверишься мне?       – Д-да…       Сбившееся дыхание не позволило ответить чётко, но Лука согласие разобрал и бережно уложил Маринетт на спину. Он пригладил её волосы, прильнул губами к груди, очертив языком бусинку соска, щекотнул дыханием живот и нахальным жестом развёл бёдра в стороны. Маринетт ахнула, привычно подалась навстречу, уже предполагая дальнейший сценарий, но движения пальцев внутри себя не почувствовала. Зато затуманенный взгляд снова зацепился за несколько свечей в руках Луки.       – Останови меня, если сочтёшь нужным, – попросил он.       Пазл начал складываться. Маринетт согласно кивнула, хоть и была уверена, что предупреждение напрасно. Уровень доверия уже давно достиг максимальной отметки. Она всегда знала, что Лука не способен причинить ей боль. И даже тот факт, что сейчас он предлагал ей попробовать практику, напрямую связанную с болью, её не смущал.       – Цвет хочешь выбрать?       Маринетт подалась вперёд, рассмотрела предложенный ассортимент и, не тратя время на лишние раздумья, указала на бирюзовый. Лука ухмыльнулся и тоже выбрал цвет. Красный. Остальные за ненадобностью убрал.       Пламя лизнуло фитиль и обрело новую жизнь. Маринетт откинулась на подушки, а Лука, чтобы на сбиваться с настроя вернулся к поцелуям. Целовал долго. Сладостно и тягуче, то опускаясь к чувствительной шее, то вновь припадая к уже порядком припухшим губам и каждую секунду наслаждаясь тем, как откликалось тело Маринетт на его ласки. Как она рвалась ему навстречу. Как жадно вдыхала раскалённый воздух в перерывах между поцелуями. Как извивалась под его ладонями, безмолвно умоляя о большем.       Лука в последний раз накрыл её губы, замедлился, растягивая послевкусие, игриво очертил краешек кончиком языка и отстранился, чтобы подарить Маринетт новые ощущения.       Свечу он сжимал в руках уверенно, хоть и делал это впервые в жизни. Первая алая капля упала на нежную кожу, пронзая плечо секундой болью. Маринетт натянулась струной и шумно втянула ртом воздух.       – Всё хорошо?       Лука поднял руку чуть выше, давая растаявшему воску охладиться сильнее.       – Д-да-а… Продолжай…       Боль стихла так же стремительно, как и появилась, а желание походить по лезвию лишь окрепло.       – Как скажешь.       Новая капля полетела вниз, и Маринетт, хоть и вздрогнула, но уже с благодарностью приняла жгучую боль. Лука решился опустить свечу чуть ниже. Красные точки на плече начали сливаться в причудливый рисунок.       – Хочешь ещё? – спросил Лука, целуя покрасневшую кожу рядом с застывшими капельками.       Покалывание от скольжения мягких губ угасало, похоть и желание открыться чему-то неизведанному – нет.       – Хочу…       Луке не нужно было повторять дважды. Решив, что рисунок на плече уже идеален, а сама Маринетт готова к следующему шагу, он переместился в сторону. Не заметив даже слабого протеста, он качнул рукой и с наслаждением наблюдал, как капли воска прочерчивают линию вдоль выступающей изящной ключицы.       Следующая капля упала на округлость груди. Маринетт чуть вскрикнула, резко распахнула прикрытые веки и непроизвольно сжала кулаки. Лука ринулся сглаживать боль, как умел – новыми поцелуями.       Расплавленный воск обжигал кожу и застывал. Маринетт шумно дышала, но прекращать не просила. И Лука позволил себе вольность – накрыл ладонью низ живота, а затем почти сразу, не давая Маринетт опомниться, спустился ещё ниже к лобку и промежности. Пальцы безошибочно нашли клитор. Под знак одобрения в виде протяжного стона Лука вновь склонил свечу над вздымающейся грудью.       Новая капля упала в паре миллиметров от ареолы. Маринетт снова вздрогнула, но уже не от боли, а от ощущений, что вызывали умелые пальцы Луки. Ярких, сладких, поистине крышесносных. Из горла рвался стон, громкий и совершенно неприличный, но сдерживать его не имело ни малейшего смысла.       – Так хорошо? – зашипел где-то над ухом бархатистый голос с явными нотками остроты.       – Ах… а-ах…       Маринетт запрокинула голову, молясь, чтобы её не разорвало на части от распирающего изнутри жара, что теперь не плавно растекался по венам, а сконцентрировался внизу живота. Пальцы Луки наращивали темп, то лаская снаружи, то ныряя внутрь. Грудь горела. Жжение не прошло совсем и даже не ослабло. Но сладость перекрывала любую боль. Перед глазами всё кружилось и плыло. Лука теперь чертил узоры бирюзовым, а Маринетт даже не сразу заметила перемены.       Он отложил свечу, чтобы полностью сконцентрироваться на её удовольствии, но ждать разрядки долго не пришлось. Новый несдержанный стон наполнил пространство. Лицо на долю секунды исказилось, отражая за одно мгновение и облегчение оттого, что горячий воск больше не плавится над её телом, и эйфорию от только что полученной столь долгожданной разрядки. Казалось, Маринетт блуждала в неизведанном иллюзорном мире. В реальность вернули руки Луки, что медленно поглаживали волосы, распутывая пряди.       – Вот так… Умничка моя…       Маринетт нашла в себе силы чуть приподняться на локтях. Первое, что она увидела, когда к ней вернулась способность фокусировать взгляд, – хищный блеск в глазах Луки. Подведя её к пику наслаждения, он явно не собирался останавливаться на достигнутом и планировал как минимум ещё раз закрепить успех. Дальше в поле зрения попала собственная грудь. Маринетт зачарованно разглядывала цветные узоры из линий и пятен и никак не могла отдышаться.       – Что ты видишь?       Лука очертил пальцами полушарие груди, ещё раз явственно доказывая, что на сегодня с удовольствиями не покончено.       – Сплетение наших тел…       – И душ, – добавил Лука, наклоняясь ниже. – Иди ко мне, любовь моя.       Новый поцелуй заставил и без того шаткий мир перевернуться вверх дном. Лука выплёскивал нежность, точно аккумулировал её в себе целую вечность. Он стал центром вселенной. Яркой звездой, на свет которой Маринетт готова была лететь без оглядки. Ради него она была не прочь потерять твёрдую почву под ногами, потому что знала, что стоит ему коснуться её, как она воспарит на раскрывшихся за спиной крыльях.       Уверенные ладони прошлись по рёбрам и очертили талию. Единение душ – это прекрасно, но пальцы Луки невесомо щекотали ягодицы, и Маринетт хотелось опуститься до низменных желаний. Его рука привычно легла промеж разведённых бёдер. Чувствительность после недавнего оргазма никуда не ушла, лишь чуть притупилась, оттого даже самые лёгкие секундные прикосновения заставляли непроизвольно дёргаться. И Маринетт понятия не имела, сколько ещё разрядов выдержит. Три… два… один…       Один! Не в силах терпеть, она впилась ногтями в спину, вынуждая Луку прильнуть к разрисованной воском груди и силой вдавить её в мягкую постель.       – Не могу… Не могу больше…       Маринетт металась в разные стороны, снова спутывая волосы. Стоны Луки напоминали рык голодного зверя, загнавшего в угол добычу и готовившегося к атаке. Он был в шаге от финишной прямой, но лишь сейчас позволил себе стянуть порядком надоевшие и преступно тесные боксеры. Маринетт от обострившегося желания поскорее заполучить Луку целиком потянулась руками вниз и невнятно застонала, ощутив прижавшийся к её бедру упругий член.       – Ну же… – снова жалобно хныкнула она.       Горячие складки сочились смазкой, и Лука имел полное право не медлить, но он знал простую истину – чем дольше дразнящее ожидание, тем слаще развязка. Он продолжал играть – нарочито плавно провёл членом по коже вдоль входа, намеренно задел клитор, чуть задержался, наслаждаясь сменой эмоций на лице Маринетт, спустился ниже, пристроился ко входу и замер.       – Пожалуйста…       – Пожалуйста?       Лука сдул непослушную чёлку и поймал умоляющий взгляд замутнённых глаз. Маринетт изнывала лёжа под ним в жалких миллиметрах от вожделенной плоти. Он и сам балансировал в шаге от грани, переступив которую обычно срывался окончательно и бесповоротно.       – Лука-а…       И шагнул через эту невидимую нить, стоило ему вновь услышать собственное имя, произнесённое с придыханием.       – Маринетт… Я так люблю тебя…       Он наполнил её собой. Всю. Без остатка. Без шанса отступить или оступиться.       Первые размеренные движения заставили её расслабленно и протяжно выдохнуть. Беспорядочные поцелуи, что Лука щедро рассыпал по её щекам, шее, плечам и груди – везде докуда дотягивался, – красноречиво подтверждали его признание. Мощные толчки члена напоминали о плотской стороне его чувств.       Свечи остались в стороне, но Лука продолжал играть с огнём. Маринетт полыхала в его руках. Он завёл её тонкие руки за голову, переплёл пальцы и толкнулся в ней ещё сильнее прежнего. Выждал пару мгновений, удовлетворённо наблюдая как наполнялась воздухом её грудная клетка в томительном затишье. И снова начал двигаться. Стремительно, сильно, настойчиво, выбивая новые пронзительные стоны. Маринетт зажмурилась, потянулась вперёд наугад и мазнула губами по подбородку Луки. На большее ей, захваченной в плен изнеможения, попросту не хватило сил.       Границы рухнули. Рамки дозволенного растаяли вслед за ними. Осталась лишь Маринетт, желавшая вобрать в себя всю похоть до последней капли. Остался Лука, у которого перед глазами маячила одна единственная цель – вознести свою любимую на вершину блаженства и самому насладиться сполна её близостью.       – Моя… – прошептал Лука пересохшими от дыхания ртом губами.       Крохи разгорячённого сознания подстёгивали его взять всё, что ему причиталось и даже чуть больше. Он силой стиснул плечо Маринетт, щипнул призывно торчащий вверх сосок и смял губы. Поцелуй вышел острым точно бритва. Болезненным, но таким нужным именно сейчас. Лука принялся наращивать темп с такой силой, что у Маринетт не сразу вышло подстроиться. Она охнула, заставив его на миг остановиться. Искры, что плясали золотыми пятнами перед глазами, начали медленно утрачивать сияние.       – Мне продолжать?       Лука протиснул ладонь под прогиб её поясницы и не дожидаясь ответа начал двигаться вновь. Чуть спокойнее. Но и без прежнего надрыва он легко вернул Маринетт нить, ведущую к кульминации, что едва не выскользнула из рук.       – Продолжай… ах… – она захлебнулась воздухом от очередной вспышки в глубине тела. – Продолжай!       Но теперь Луке самому было чертовски мало… всего. Ему, вкусившему прелесть безраздельного властвования над Маринетт, хотелось быстрее, ярче, сильнее и глубже. До остро натянутых и готовых лопнуть нервов. До шумного биения пульса в ушах. До красных полос на спине. До багровых меток на шее.       – Хочу кончить вместе с тобой, – прорычал Лука и играючи одним выверенным движением забросил ноги Маринетт себе на плечи.       Безумно глубоко. Невыносимо жарко.       Они чувствовали друг друга как никогда раньше. Он – всю её теплоту и влагу. Она – готовую взорваться в любой момент упругость плоти.       Лука видел, что осталось совсем чуть-чуть. Стиснул зубы до боли, сводящей челюсти. Выдавил из себя очередной звериный рык. Вложил остатки сил в последние толчки и накрыл складки, куда погружался его член, пальцами. Ему даже на пришлось подключать толком руки – Маринетт содрогнулась на первом же касании и, казалось, на время перестала дышать.       Оргазм сразил их обоих одной стрелой, оставляя на телах липкую влагу, а в головах звенящую пустоту. Лука уткнулся мокрым от испарины лбом в плечо Маринетт, стараясь собрать себя, рассыпающегося от сладкой агонии на кусочки, воедино. Она коснулась приоткрытыми губами насквозь промокших волос и застыла в этом поцелуе наполовину, не в силах шевельнуть даже кончиком пальца.       – Что это было, если не весеннее обострение?       Маринетт заворочалась под тяжестью тела Луки и мысленно прикинула, что теперь им предстоит увлекательная задачка – снимать с её груди застывшие капли воска и отстирывать простыни.       – Моя любовь к тебе, – Лука поцеловал самый кончик носа и Маринетт засмеялась от щекотки. – Или сомневаешься?       Она не сомневалась вот уже триста шестьдесят пять дней.