bœuf bourguignon

«Как же комично все это выглядит. Я лежу здесь, мне сложно дышать, и мне не остается ничего, кроме как наблюдать за его действиями. Я сомневаюсь, что он оставит меня в живых после того, что случилось. Месть должна подаваться холодной, но в его случае она будет невыносимой, горячей».

Он уходит, и я пытаюсь дотянуться до своей шеи. Больно. Я уже не знаю, что делать. И, видя то, как он выходит из морозилки с бутылем масла, я все понимаю. Я был прав, он сожжет и меня, и всё, ради чего я старался несколько лет. Мне ничего не остается, как смотреть на него. Я вижу, как он с отвращением и злостью смотрит на меня. Бутыль в его руках опустошается, и он залезает рукой за пазуху, доставая коробок. Искра. Зажегшийся огонек на палочке он кладет обратно в коробок и кидает на пол. Я остаюсь один. Уже через мгновение мне осталось недолго, и остается только вспоминать, с чего всё началось. Кажется, это началось за пару недель до того, как я нанял его. Я встретился с одной милой девушкой. Длинные русые волосы, черный, повязанный на шее шарфик, юбка до колен в крапинку. Она была хороша, но в тот момент она собиралась выходить из магазина, где продавали пластинки с разными исполнителями, но, увидев сильный дождь, остановилась под навесом. Я не знаю, чем она привлекла мое внимание, но, убрав пластинку на место, я вышел и подошел к ней с открытым зонтом. «Добрый день»! Я протянул ближе к ней зонт, слегка улыбнувшись. Она смотрела своими распахнутыми глазами красивого шоколадного цвета. Только я с трудом могу вспомнить, что она ответила мне. Неприятное жжение. Кажется, одежда начала гореть, отдавая огнем в грудь. Я вспомнил один момент. Она попыталась сделать мне кексы. Сомнительное дело, но я разрешил ей сделать это на моей кухне. Я не знаю, получились ли они у нее или нет, но она выглядела такой довольной и счастливой, когда я ей солгал, что мне они понравились. Марианна мне напомнила мою мать. Она не была такой же лучезарной и душевной, она была скорее отрешенной. Но перед днем, когда я потерял вкус, она испекла лимонный кекс. Он слегка подгорал во время выпекания, как и я сейчас, но в конечном счете получился приятно горьковатым. Она ужасно готовила. Так вот, когда Марианна выпекла кексы, она проболталась об одном человеке, о Роди. Это было не сколько странно, сколько непонятно, ведь, как позже я узнал, она до сих пор, находясь со мной в отношениях, любила его искренне и трепетно, лилея его всей душой. Я не стал об этом расспрашивать что-либо. Я уже знал, что, скорее всего, рано или поздно его увижу. И оказался прав снова. Через недели две ко мне в кабинет зашел Он. Ламори стеснялся и мялся заходить, но уже сидя напротив меня, я слушал его и читал его анкету. Мне не нужен сброд на кухне и в зале. Клиенты всегда достойны лучшего, не в зависимости от того, какие они люди, даже если и ведут себя как последние бляди. Так прошло дня так два. Да, он лез, но, кажется, он был не таким плохим, несмотря на то, что это была 29-я работа и он мог бы быть намного лучше. Он мне понравился. Несмотря на то, какой была превосходной и приятной Марианна. Я не мог сказать, что люблю ее, она была подругой не более, хотя я и знаю, какие она испытывала чувства ко мне. Но даже так ее бывший молодой человек был приятнее. Скоро я узнал, что Марианна была его бывшей. Она его бросила, надеясь, что он сможет перестать себя обесценивать и отдавать всего без остатка ей. В тот же день ко мне пришла идея, а что, если попробовать дать ему ее? Он ведь ел то, что я ему давал. Нет, не ел. Но было бы приятнее, если бы он соврал. Было бы легче терять сознание от огня. Так вот, я не думаю, что стоит дальше вспоминать, как прошли дни, думая, это бессмысленно. Я жалею, что потратил чужую жизнь впустую. Да и мог бы вторую просто так убить. Мог бы у меня появиться шанс на что-то, подобие дружбы. Хотя бы, если бы Марианну не убил, а взял бы, например, на работу или Роди. Не нашел бы ключ от морозилки. Зачем он вообще туда полез? Так и не понимаю. Кажется, это всё. Я уже не чувствую ноги и руки. Может, всё было и не так плохо в последние месяцы.

Мышцы резко сжимаются, и я подскакиваю с постели, прикладывая руки к шее. Все тело жутко болело после кошмара.(?)

Помотав головой, я оглядываюсь. Все вещи на месте. На меня падают лучи яркого рассветного солнца. Красные шторы хоть и не полностью, но заставляют комнату оставаться во мраке, а на полу все тот же ковер того же цвета. Стол в дальнем углу все так же держали при себе его кулинарные книги и записи. В другой же стороне зеркало, что показывало почти всю комнату, кроме той, где находился я сам. Протерев глаза, я смотрю на свои руки. «Я живой. Я живой, хах». Нервный смешок, и я оглядываюсь в попытках найти то, что показало бы мне, такому везучему и счастливому, какой сегодня день. Опустив ноги на пол в поисках белых тапочек, я чувствую только острую боль. «Блять». Поднимая ногу, я вижу еле заметные капли крови. И ведь когда я успел порезаться, и какого черта часы на полу? Поднимаю и вижу, что они работают. Все так же показывают время: 7:39. Если сегодня рабочий день, то я уж точно пока не опаздываю. Пошарив по комнате глазами в поисках тапочек, я просто спускаюсь с кровати с другой стороны, оставляя эти уже не то чтобы очень целые часы в стороне и, поджав к себе ногу, скачу в сторону ванной, где и должна была лежать аптечка. Ну или то подобие, что я купил пару лет назад, когда только начал путь повара. Вообще, с чего я решил, что смогу стать поваром, если уж даже не имею вкуса? Меня пробило на смешок. В этот момент я помнил ответ на последнее, кажется, из того реалистичного сна. Ему ответили на интерьер в доме, таком сухом, как казалось тому рыжему. Ведь по нему было видно отвращение к моему сущему. Неприятно это осознавать, но я для него, кажется, был подобием трупа? Смешно даже. Прикоснувшись к холодной ручке двери, я распахиваю ее и мигом нахожу бинты и вместе с ними ухожу на кухню, где из шкафчика достаю спирт. Сколько же мороки в это утро только из-за сна. А точно ли это был сон? Он был излишне похож на реальность. Я в принципе сомневаюсь в этом всем. Но ведь я здесь, и это факт. Я чувствую боль, и как же больно и неприятно вытаскивать эту стекляшку, еще ведь и обрабатывать придется. Я вздыхаю и смотрю на календарь, и меня пробирают мурашки. 27 число, а ведь где-то через дня два я должен встретить Роди. Я чувствую, как на лице поплыла улыбка, и, прикасаясь к ним, я чувствую влагу. Отодвинув руку, я уже не чувствую легкого жжения в мышцах лица, лишь кровь, что была на руке и теперь на лице. Вытерев тыльной стороной руки кровь, я заканчиваю обработку и убираю за собой. Мне надо понемногу собираться, ведь сегодня у меня должна была быть встреча с Марианной. Вымыв руки и лицо уже в ванной, я хочу представить, что всё, что я видел во сне, было сном. Но если встреча с Вашер будет такая же, то... Телефонный гудок разносится неприятно по квартире, и я его слышу. Он всегда напрягает, ведь он ясно дает понять, что это либо те самые люди, с которыми я устраиваю посиделки, либо Марианна. И я уже знаю, кто это. Все так же с болью в ноге я подхожу к телефонному аппарату и беру трубку. И слышу нежный ангельский голосок. Да, я был прав.