Чем закончился чемпионат

Третье место. Словно проклятье, шептал парень, зачёсывая волосы пальцами к затылку. Третье. Было обидно, что не смог вытянуть свою команду выше в топе. Им бы хотя бы до второго, чтоб потом в дуэли вытащить на первое место, но то, как парень тупил, по его мнению, на паркуре, то, как затупил в голодных играх. А про битву строителей вообще молчал. Было обидно, что его команда рассчитывала на него, а он подвёл их. Губы сжались в тонкую полоску. Глаза на мокром месте. Он должен быть сильным для друзей и зрителей, для его любимого человека, который сейчас в душе, уступив грустному парню в привилегии быть первым под струями воды. Грусть сжала сердце до боли. -Модди! – Пугод вышел из душа в красных пижамных штанах в клеточку и с полотенцем на волосах. Печальный взгляд поднялся на вышедшего, и Пакет замер, а потом выдохнул, идя к своему парню уверенней. – Что случилось? – голос был, словно шляпник говорил не с Модди, что старше его на несколько лет, а с маленьким ребёнком. -Я вас подвёл на турнире… – голос, вроде спокойный, как обычно говорит Модди, но если не быть глухим или пофигистом, то слышно, что его интонация пропитана грустью. – Пугод? – уже у Пакета сжалось всё в груди, но он лишь устало выдохнул, прогоняя эту боль. -Дурак, если б не ты, мы бы на четвёртом вообще были месте – Пугод сел рядом, запуская руку во всё ещё сырые волосы Модди. На глазах жнеца заблестели слёзы, он смотрел в никуда, вновь погружаясь в себя, коря за слабость на чемпионате и за то, что вот-вот расплачется. Пугод молча, обеспокоенно смотрел на профиль его парня. – Дурак. – прошёптал шляпник, привлекая внимание опечалившегося. – Иди сюда, балбес. Пакет собирался обнять Модди, но тот головой лёг на его колени, позволяя делать с ним всё, что шляпной душе вздумается. Но Пугод просто начал гладить спидраннера, будто бы он самый милый кот, которого Пакет только видел. Ухоженные пальцы аккуратно перебирали кудрявые локоны. Модди смотрел на узоры штор, почти не реагируя на действия Пакета. -Можешь говорить свои мысли вслух? – неожиданно полушёпотом спросил Пугод, устав от тишины. И Модди начал говорить, как ему стыдно перед ребятами за третье место, как хотел бы быть лучше, сильнее, чтоб хотя бы попасть в финал. Спокойно говорил о том, что хотел быть для всех сильным, но он такой какой есть, и, к сожалению и его стыду, этого не исправить. Он выкладывался на свой максимум, но, оказалось, что этого мало и он должен, нет, обязан быть лучше. Модди также сказал, что ему стыдно перед Пугодом за то, что он слушает всё это. Жнец упомянул, что хотел бы быть лучше ради Пакета. Но Пугод лишь смотрел с некой печалью и безграничной любовью на уже плачущего Модди. Пакет любил всей душой своего дурака, видя в нём только лучшее. Даже его слабость, по мнению Модди, в виде эмоций, была любима Пугодом. Пакет вообще видел в спидраннере, в первую очередь, такого же человека, как и он сам. Человека, что способен на эмоции, который имеет право на ошибки, хотя сам шляпник не любил их совершать. Он видел силу Модди в том, что тот готов открыться хотя бы ему, а не замыкаться, причиняя боль самому себе и волнующемуся Пакету. Спидраннер замолчал, иногда всхлипывая. Левая рука жнеца, лежала на коленке шляпника, еле ощутимо сжимая её. Сам спидраннер чуть подрагивал от сбитого дыхания. Слёзы скатывались по щекам и переносице к штанам Пугода, впитываясь в ткань. -Как ты? – рука шляпника всё ещё поглаживала начавшего успокаиваться Модди. Он лежал, закрыв глаза, вслушиваясь в спокойное дыхание Пакета, чувствуя, как его пальцы аккуратно заплетаются в пряди. -Спасибо – голос дрожал, но звучал спокойнее, чем вовремя рассказа того, что на душе. -Дурак. – жнец сел, вытирая мокрые дорожки слёз. Шляпник же ушёл на кухню. – Я сделаю тебе чай. Модди кивнул, но Пугод уже скрылся в другой комнате, оставляя жнеца переварить свою грусть, что переросла снежным комом в истерику. Было ли ему стыдно перед командой? Да, но он понял, что они были рады и третьему месту. Ждать тёплое тело Пакета наскучило, и Модди пошёл за ним, пугая резкими объятиями. Жнец в этом действии хотел выразить, как сильно благодарен Пугоду, за его молчание во время исповеди жнеца, за руки Пакета в волосах, которые теперь надо расчесать, за то, что не оставил и не осудил. А шляпник спокойно заливал заварку кипятком, чувствуя мурашки из-за такого невинного, но пропитанного эмоциями, объятия.