Коммодор

      Если бы одна ночь могла исполнить самую сокровенную мечту — стоило ли задумываться о последствиях? А если бы это оказалось всего-навсего сном?       Ло точно знал, что спит. Ощущение присутствия во сне ещё никогда не было настолько отчëтливым, и потому он чувствовал себя странно. Когда же прямо перед ним возник Кора-сан… что же, он был к этому готов.       Кора-сан появлялся в сотнях его снов, если не в тысячи. Со временем воспоминания уже не были такими отчëтливыми, как и болезненными, и чувства притупились. Но изредка появляющийся во снах Кора-сан был всë таким же, как в детстве.       Вот и сегодня он совсем не изменился. Однако в этот раз Ло чувствовал, что во сне он был собой настоящим: уже совсем не ребëнком, путающимся где-то в районе чужих коленей, а с гордо поднятой головой почти доходил Коре-сан до груди. Тот не постарел ни на день, не изменился даже на одну морщинку.       Где же они встретились? Кажется, это была одна из великого множества гостиниц, где они побывали за полгода совместного путешествия. Ло уже не помнил ни одну из них, а потому углы комнаты казались странными и неправильными, кровати то исчезали, то появлялись вновь, а маленькое окно постоянно меняло своë расположение. Но Ло не заботили изменения в пространстве: он, как и двенадцать лет назад, мог лишь неотрывно смотреть в лицо Коре-сан, высоко задрав голову.       — Подумать только, теперь мы почти ровесники, — Ло почувствовал, как губы сами по себе растянулись в улыбке. — Я скучаю по тебе, Кора-сан.       — Я тоже, — вдруг отозвался он.       Так странно. Кора-сан редко разговаривал с ним во сне; Ло уже почти позабыл звучание чужого голоса. Но сейчас — всë было таким настоящим и нереальным одновременно, слишком правдоподобным, чтобы полагаться на одну лишь память Ло.       Однако тот точно знал, что спит.       — Как жаль, что в конце концов я всë равно проснусь, — нахмурившись, тяжело выдохнул Ло. — А ты… про тебя и говорить нечего.       — Ты можешь остаться со мной на одну ночь.       Кора-сан подался вперëд и обхватил лицо Ло ладонями. Те оказались обжигающе-горячими, совсем не такими, как… у мертвеца. Всë верно. Перед ним стоял самый что ни на есть живой Кора-сан, тëплый, родной, пусть и ненастоящий, пусть он и мог говорить только то, что Ло так отчаянно хотел услышать.       Ло бросился на него с объятиями, зарываясь носом в распахнутую на груди рубашку в сердечко, а руками пробираясь под чëрную шубу и вцепляясь пальцами в израненную спину.       Что бы он ни твердил себе двенадцать лет, всë это не имело никакого значения. Хотя бы на одну ночь.       Ло прекрасно знал, что Кора-сан был дозорным, догадывался, что из какого-то особого подразделения. С возрастом пришло осознание, что он, быть может, никогда и не знал настоящего Кору-сан, не знал его как Росинанта, коммодора Морского Дозора. Не знал, кем он был в той жизни, к которой Ло уже никогда не сможет прикоснуться и стать частью. Ведь почти всë, что он узнал о нëм за три года с семьëй Донкихот, было… ложью? Почти. Всë это было совсем не о Росинанте, но зато — о Коре-сан, о том, кем этот дозорный стал для мальчишки, которого так отчаянно хотел спасти. И было почти до слëз обидно, что он так никогда и не сможет узнать Кору-сан по-настоящему.       Но всë это осталось где-то там, в реальном мире. Здесь, во сне, всë равно никто не узнает, что он сделает, поэтому не было смысла даже раздумывать — он без колебаний согласился на предложение Коры-сан. Отпустить прошлое? Забыть о яркой вспышке, которой он стал для Ло? Пусть этими глупостями занимается кто-нибудь другой. Если у него была хотя бы одна ночь, чтобы снова оказаться рядом, он не собирался проснуться ни на секунду раньше.       — Кора-сан, — выдавил Ло сквозь стиснутые зубы.       Ему будто снова тринадцать, но он больше не собирался строить из себя неблагодарного мальчишку. Как же он был обязан Коре-сан, всей жизни не хватит, чтобы расплатиться с этим долгом.       Огромная рука опустилась на его плечо, вторая сняла пятнистую шляпу, потрепала по тëмным жëстким волосам.       — Мы можем оказаться на Полярном Хирурге? — подняв взгляд, спросил Ло.       В ответ Кора-сан улыбнулся:       — Не знаю, это ведь твой сон.       Ло зажмурился, а когда открыл глаза — они и в самом деле переместились в капитанскую каюту Полярного Хирурга. Значит, он точно спал. Каким бы отчëтливым ни было ощущение сна, присутствие Коры-сан совсем сбивало с толку. Казалось бы, если Ло видел его, то или спал, или попросту сошëл с ума и видел галлюцинации. Но так сильно хотелось, чтобы всë происходило наяву.       Наконец, пространство вокруг перестало бешено петлять, раскачиваться и кружиться. Каюта была совсем такой, как в жизни, разве что Кора-сан не мог в ней выпрямиться в полный рост.       — Извини, — с грустью усмехнулся Ло, — но трëхметровые потолки на подводной лодке — это слишком.       — Ничего, я привык.       Они всë так же стояли, обнявшись, и Ло мог молить только об одном, не замечая, что произносит вслух:       — Не отпускай меня, Кора-сан, пожалуйста, не отпускай меня, хотя бы сегодня, хотя бы до утра.       В ответ он почувствовал, как руки крепче смыкаются на спине, и Кора-сан пообещал:       — Сегодня — не отпущу.       Ло вдохнул родной запах, стараясь припомнить, как Кора-сан пах в его детстве. На ум пришëл только аромат морозной ночи, сигаретный дым и удушающий запах крови. Не самые приятные воспоминания. Но во сне запахи были слишком размытыми, и он так ничего и не почувствовал.       Ло разжал пальцы, вцепившиеся в чужую рубашку, и руки вспыхнули обжигающей болью и холодом — так сильно он их сжимал. Он потянулся к лицу Коры-сан, провëл пальцем по широкой улыбке, нарисованной красной помадой, и та осталась на подушечке пальца. Ло поднëс палец к губам и облизал — почти такая же, как он и думал. Кора-сан провëл ладонью по его щеке без следа болезненных пятен и, широко улыбнувшись, выдохнул:       — По крайней мере, ты выжил.       Ло схватился за край шапки с сердечком на конце и требовательно потянул вниз. Кора-сан послушно склонил голову, оказываясь на одном уровне с Ло. Тот набрал в грудь побольше воздуха и, вцепившись в ворот чужой рубашки, впился в губы Коры-сан поцелуем. Слишком нереальное ощущение сна вновь накрыло Ло с головой, он ведь никак не мог сделать этого в реальности. Но Кора-сан не ответил на его поцелуй.       — Ло, — понизив голос, тяжело произнëс он, когда Ло отстранился.       — Ты же сказал, что во сне можно делать всë что угодно, всë равно никто не узнает, что у меня в голове.       — Я этого не говорил.       — Неважно. Но я прав, и это мой сон. Ты ведь мне не отец, и мне больше не тринадцать лет.       — Выходит, ты хочешь именно такой сон?       — Хочу, — с вызовом в голосе бросил Ло.       Да, он хотел. Он любил Кору-сан так, как только возможно было любить: как отца, который воспитал его и показал, что в мире есть не только насилие; как бога, что подарил ему вторую жизнь, совсем не такую, какую уготовила судьба; как старшего брата, который был не так хорош в воспитании, и учил его, быть может, не самым хорошим вещам, но зато всегда был рядом; и как человека, как парня, что отдал за него свою жизнь, что был смел и бесстрашен, что даже без пары зубов улыбался самой красивой улыбкой на свете, и чьи следы он навсегда запечатлел на своëм теле и в своей команде.       И тогда Кора-сан тоже его поцеловал. Как он должен был целоваться? Должно быть, именно так: мягко, нежно, будто спрашивая разрешения, облизывая пересохшие губы Ло. С привкусом табака и губной помады. Запах сигарет забивался в нос, и губы Коры-сан были горькими — всë это ощущалось так отчëтливо, что Ло вновь усомнился, точно ли он спит. Кора-сан был в его руках, под его губами, отвечал на поцелуи и прижимал к себе так сильно, что позвоночник хрустел. Нет, он точно спал!       Ло потянулся к чужой рубашке, и когда все пуговицы оказались оторваны, он увидел мириады шрамов, рассыпанных по груди Коры-сан; но в центре — множество затянувшихся следов от пуль, что от пиратов, что от семьи Донкихот.       — Ты ожидал увидеть что-то другое? — осведомился Кора-сан, чуть выпрямляя спину.       Руки Ло заскользили по широкой груди, обводя каждый шрам. Старые, зажившие, выглядели так, словно после такого количества выстрелов и в самом деле можно было выжить. Но Ло на личном опыте знал: нельзя. Он бы предпочëл, чтобы и эти шрамы остались с ним, отпечатались на его теле…       — Не глупи, — словно прочитав его мысли, произнëс Кора-сан. — Все мои неудачи останутся со мной.       Он снова поцеловал Ло, потерявшего дар речи. Лишь тогда тот смог отвести взгляд от старых шрамов, прикрыть глаза, отдаться этому теплу, приятно растекающемуся внутри. Как же он хотел получить хотя бы один поцелуй, но Кора-сан целовал его снова и снова.       Кора-сан подхватил его под бëдра и прижал к стене, оставляя Ло на одном уровне с собой. Подрагивающие руки принялись неуклюже расстëгивать жëлтую рубашку, с трудом справляясь с каждой пуговицей.       — Кора-сан, если бы ты был здесь, ты бы этого хотел? — задыхаясь, спросил Ло. Он следил за каждым движением чужих пальцев.       — Я уже здесь, — самым бесстыдным образом солгал Кора-сан.       Его здесь не было. Это был лишь сон. Самый прекрасный, самый желанный, самый волнительный и чувственный, но по-прежнему сон. Кора-сан умер двенадцать лет назад, и лишь потому ни капли не изменился в памяти за это время.       — Ты умер, — вслух повторил Ло, возвращая себе здравый рассудок.       — Я знаю, — кивнул Кора-сан.       Одна рука развела в сторону полы распахнутой жëлтой рубашки, вторая коснулась губ Ло. Не колебаясь ни секунды, Ло еë поцеловал. Кора-сан коснулся его татуировок, окинул их долгим задумчивым взглядом, но так ничего и не сказал. Вместо слов он наклонился, оставил первый поцелуй на груди Ло, второй, третий… и ещё бесчисленное множество поцелуев. Ло изо всех сил обхватывал его ногами, лишь бы не упасть, но холодная стена за спиной здорово помогала в этом деле. И Ло целовал чужие руки, переплетал их пальцы и снова и снова целовал, не в силах остановиться. Эти руки, которые бессовестно таскали его, словно игрушку, когда он был маленьким; которые готовили ему еду, даже если почти не умели готовить; которыми он избил по меньшей мере сотню врачей, отказывающихся лечить больного ребëнка. Которыми Кора-сан касался его в этом дурманящем сне, и которые он больше никогда не сможет почувствовать на себе.       — Ло, — позвал его Кора-сан, и тот распахнул глаза, встречаясь взглядами. — Ты же помнишь, что я люблю тебя?       — Ни на секунду не забывал, — отозвался Ло. — Я тоже люблю тебя. Всегда буду любить лишь тебя одного.       — Можно не только меня одного, — тихо рассмеявшись, поправил Кора-сан.       Свободной рукой Ло схватился за ворот его рубашки и резко потянул на себя:       — Я не посмею.       Кора-сан так ничего ему и не ответил.       В другой жизни, той, что осталась где-то за границей сна, Ло знал, что он будет обречён, если и правда больше никого не сможет полюбить. Как бы он ни пытался, ничего не получалось.       Но здесь, этой ночью, глядя Коре-сан в глаза, он произнëс именно то, что всегда хотел сказать, и добавил:       — Прости, но я никогда не смогу отпустить тебя.       Они целовались до самого утра. Когда ноги Ло уже не держали, Кора-сан уложил его на кровать, и в ней они и остались. Отчего-то течение времени во сне ощущалось даже сильнее, чем в реальности; и в те редкие мгновения, когда Ло выныривал из бездонного омута, он понимал, что утро всë ближе. Но просыпаться не хотелось, никогда.       Кора-сан истерзанными губами отпечатал очередной поцелуй на лбу Ло и прижал того к груди, шепча:       — Как жаль, что скоро ты проснëшься. Я бы хотел сказать, что буду ждать тебя, но не могу. Засыпай, Ло. Тебе нужно хоть немного поспать. Засыпай.       И Ло, вцепившись ногтями в изрезанную шрамами спину, уснул.       Проснулся он в той же капитанской каюте на Полярном Хирурге, где и засыпал. Только в настоящем мире. Коры-сан в объятиях не оказалось, и Ло, вытирая выступившие в уголках глаз слëзы, поднялся с кровати и принялся одеваться практически в полной темноте. По ощущениям, было слишком рано, часов пять, и команда должна была ещё спать.       С чего вдруг он проснулся так рано? Раз уж ему снился такой прекрасный сон, почему ему не позволили задержаться в нëм ещё хотя бы на час?       На самом деле, он вообще не чувствовал, что хоть немного поспал.       Ло натянул на плечи плащ с пушистым воротником и замер, забравшись пальцами в мех на плечах. На ощупь совсем как шуба Коры-сан. Только не пахла сигаретами и не была обуглена со всех сторон. Ло уткнулся в неë носом, изо всех сил стараясь мысленно вернуться в сон хотя бы на доли секунды. Ключицы Коры-сан под его губами, руки, скользящие по широким плечам. Уголки глаз снова намокли.       Полярный Хирург не погружался, и Ло собирался выйти на улицу, чтобы вдохнуть предрассветного морского воздуха…       Когда понял, что не слышит даже собственных шагов по каюте.       — Пространство! — воскликнул Ло, но так и не почувствовал, слышит ли он себя или нет.       Однако сила его дьявольского фрукта стремительно обхватила каюту, и в следующую секунду, без какого-либо вмешательства со стороны Ло,       из шкафа вывалился дозорный.       — Какого чëрта ты здесь делаешь? — хотел было спросить Ло, но звенящая тишина по-прежнему стояла в ушах.       Он схватился за меч, и тот полетел на пол, стоило дозорному, потирающему ушибленный затылок, выпрямиться во весь рост. Это заняло какое-то время.       Перед ним предстал воинский номер 01746, Росинант. Коммодор — или уже вице-адмирал? — Морского Дозора.       В тот момент весь мир покачнулся на глазах Ло, он был уверен, что до сих пор спит.       Но стоило Росинанту приблизиться к нему, тихим голосом сказать:       — Привет, Ло. Извини за это.       И наручники из кайросеки защëлкнулись на его запястьях.       Ло глядел, не в силах оторвать взгляд от чужого лица. Та же светлая чëлка, падающая на глаза, та же недосягаемость высокого роста, ни следа макияжа и какой-то другой, печальный и уставший взгляд, в глубине которого уже могла и не сиять юношеская вера в лучший мир.       Росинант выглядел в точности как во сне, но вместе с тем совсем другим. Ни одна частичка в теле Ло не смела сомневаться, что перед ним самый настоящий Кора-сан, из плоти и крови.       Ло понял, что наконец снова слышит звуки, и осипшим голосом спросил, боясь услышать любой из ответов:       — Это сон?       — Нет, Ло. Мы не спим, — Росинант покачал головой. — И сегодняшняя ночь… жаль, что она была лишь сном.       Чужие слова доходили до Ло с огромным трудом. Кое-как разобрав про себя последнее слово, он переспросил:       — Это ведь был мой сон, откуда ты о нëм знаешь?       — Я тоже там был.       Щëки Ло вспыхнули смущением, а слëзы готовы были вот-вот навернуться на глаза, но белоснежная форма Дозора перед глазами и тяжесть кайросек здорово отрезвляла.       — Дьявольский фрукт, что позволяет проникать в чужие сны, — добавил Росинант, объясняясь. — Не мой. Другого дозорного.       — А другой дозорный что-нибудь видел?       — Нет.       Ло усмехнулся и прыснул.       Так он оказался пленником на собственном корабле, и никто из команды даже не догадывался, что произошло.       Он легко мог представить, что для кого-то вроде Росинанта не составило особого труда пробраться на чужой корабль. Да, похоже, он был таким же неуклюжим, как и много лет назад, но всë-таки он был и не последним человеком в Дозоре.       Ло сидел на полу, вторая пара кандалов висела на ногах. Он был не в силах оторвать взгляд от лица Росинанта — лица, что, к своему огромному стыду, начал понемногу забывать. Тот нервно вышагивал по каюте и курил.       О, это был совсем не Кора-сан. Быть может, во сне, в какой-то степени — да, но только потому, что таким он навсегда врезался в память тринадцатилетнего мальчишки.       Не представляя, как наконец начать разговор, как задать хоть один из миллионов вопросов, бешено вращающихся в голове, Ло беззлобно произнëс:       — Ты постарел.       — Правда? — изумился Росинант, останавливаясь и поднимая взгляд на Ло. — Мне всего тридцать восемь, я думал, что в самом расцвете сил!       Но морщинки в уголках глаз и на лбу говорили сами за себя. Хотя сейчас, в форме Дозора, Ло был вынужден признать, что выглядел Росинант безупречно.       — Есть ли смысл спрашивать, как ты выжил? — Ло склонил голову на бок и тяжело привалился к стенке шкафа.       — Вот так бывает, — Росинант пожал плечами. — Хороший врач поспевает в последний момент, а потом из тебя вытаскивают десяток пуль, но к счастью, ты в этот момент без сознания. Тебе ли не знать, каково это: спасать людей на грани смерти. Вспомни хотя бы того паренька в соломенной шляпе.       Ло измученно закатил глаза. Он и в самом деле спас Мугивару в Маринфорде, но, во-первых, у него был драгоценнейший дьявольский фрукт, ради которого один пират даже пожертвовал жизнью; а во-вторых, иногда Ло казалось, что чем отчаяннее Мугивара пытался умереть, тем благосклоннее к нему было провидение. К нему, но не ко всем остальным.       — Выходит, ты был жив… все эти годы?       Росинант, поджав губы, кивнул.       — И ни слова мне не сказал?! — воскликнул Ло, срывая голос.       Росинант подошëл к нему и присел на корточки, вытаскивая сигарету изо рта:       — Пойми, Ло, так было правильно, — он прикрыл глаза ребром ладони. — Если бы ты остался со мной, то пришлось бы возвращаться в Дозор. А если бы не остался, то не смог бы простить меня за обман. Исчезнуть из твоей жизни — вот каким был единственный способ позволить тебе жить так, как хочется.       Чужие слова звенели в ушах. Краем глаза Ло заметил, как полутьму в комнате разрезает огонëк пламени на плече Росинанта. С силой вскинув руки в наручниках, что по ощущениям весили целую тонну, он сбил расползающийся пожар по плащу дозорного.       — Не кури в каюте, мы или задохнëмся, или сгорим, — строго произнëс Ло, сверля Росинанта недовольным взглядом.       Тот бессильно затушил окурок о подошву ботинка.       — И что же ты собрался со мной делать? — всë-таки выдавил из себя вопрос Ло.       Ему больше и меньше всего на свете хотелось знать ответ.       — Что я должен с тобой сделать, если буду следовать приказу — вот хороший вопрос. Ты стал пиратом, Ло. И ты беспокоишь Мировое правительство, особенно после ваших выходок на Сабаоди и в Маринфорде. Они послали меня, Ло, за твоей головой.       — Так отправь их к чëрту!       — Не могу.       Вот и всë. Росинант всë же произнëс то, что так боялся услышать Ло. Он — дозорный, вот неудобная правда, с которой, как казалось Ло, он давно примирился. Правда, с которой не так-то просто было столкнуться лицом к лицу.       Росинант поднялся на ноги, царапая затылком потолок, и повернулся спиной, возвращаясь к нервному расхаживанию по комнате. Ло заметил, как слово «Правосудие» мелькнуло на чужом плаще.       — Три года вместе со мной ты был пиратом, — напомнил Ло, повышая голос. Наверняка их всë равно никто не слышал. — Так кем я должен был стать, если меня спас пират?!       — Хорошим человеком! — воскликнул Росинант, разворачиваясь на каблуках.       Он со злостью пнул стул, стоящий возле письменного стола, и тот разлетелся на части, разбившись о стену возле Ло.       — То есть в твоëм «правосудии», я — плохой человек? — Ло с вызовом вскинул голову.       — Не говори так, Ло, — выдохнул Росинант. Он остановился на месте, тяжело дыша. — Я знаю, что ты не ублюдок и не убийца, как тот же Юстасс Кид. И только поэтому мы сейчас не на полпути в Импел Даун.       Он снова подошëл к Ло и опустился на корточки. Ло так хотел протянуть к нему руку, коснуться, убедиться, что в этот раз он точно не спит — но не мог. Каждое движение вместе с кайросеками давалось с невероятным трудом. Силы покидали его с каждой минутой, и всë, что он сейчас мог — кричать на человека, которому был обязан всем, что у него было.       Кричать от бессилия. Кричать от несправедливости. Кричать, чтобы не услышать ни слова из того, что Росинант мог бы ему сказать.       — Я давно простил тебя, — произнëс Ло, не в силах оторвать взгляд от карих глаз. — За ложь, за грубость, за то, что ты, чëрт возьми, решил умереть и оставить меня одного! Я простил тебя за все грëбанные жизненные уроки, что ты преподал мне за одну ночь! Уж если ты и правда был сейчас в моëм сне, то обо всëм этом должен знать. На самом деле, меня спас не пират, не дозорный и даже не долбанное «Правосудие». От смерти и от судьбы, уготованной Дофламинго, меня спас Донкихот Росинант и его улыбка, которую ты, Кора-сан, всю ночь целовал на моей груди!       Словно не выдержав словесной атаки, Росинант всë-таки достал новую сигарету и снова закурил. Он по-прежнему ничего не говорил, а потому Ло продолжил:       — Кто из нас двоих по-настоящему свободен?       Росинант горько усмехнулся и указал взглядом на кайросеки:       — Сейчас — я.       — Но ты следуешь приказу уничтожать пиратов и не можешь его ослушаться. В то время как мы, пираты, атакуем и захватываем только тех, кого захотим. В какой бы ситуации мы ни оказались, я никогда не смогу убить тебя. А ты?       — Ты ведь знаешь, что я тоже, — Росинант шумно выпустил дым из лëгких под ноги Ло.       — Но ты не свободен. Так может, ты наконец поймëшь это и подаришь мне жизнь, о которой я каждый день мечтал последние тринадцать лет?       — Ло, я…       — «Не могу», верно? — закончил за него Ло.       — Конечно, могу, — всë же произнëс Росинант. — Я мог бы всë бросить, стать предателем и врагом Дозора намного большим, чем многие пираты и даже больше, чем ты. Я мог бы сбежать с тобой, как в какой-нибудь сказке. Дело в том, Ло, что ты вырос. И я хоть и читал газеты, но не видел тебя двенадцать лет. То, в каком виде я появился в твоëм сне, лишь подтвердило, что для тебя я навсегда останусь Корой-сан. Не думаю, что ты поймëшь, Ло, однако грустная правда заключается в том, что я для тебя — целый мир, а ты для меня — мальчишка, которому я спас жизнь. Очень важный и ценный мальчишка, которого я никогда не забуду. Но у меня есть и другая жизнь. Я совсем другой человек. Твой сон... Да, мы многое сказали друг другу, и я не отказываюсь от своих слов. Но иногда в жизни бывает так, что как бы ты ни старался, сон никогда не станет явью.       Ло едва смог дослушать Росинанта до конца. С трудом сдерживаясь, он с силой постучал наручниками об пол и прорычал сквозь зубы:       — Сними с меня эту дрянь и поговорим нормально.       — Ты сбежишь.       — Ты правда думаешь, что я посмею сбежать от тебя? В целом мире только один человек может подвести меня хоть к эшафоту, и сегодня этот человек восстал из мëртвых.       Росинант долго и неотрывно смотрел в его глаза. Наконец, он всë-таки достал ключ, дважды уронил его на пол, но всë же снял с Ло все кандалы.       Ло с облегчением разминал затëкшие руки и ноги. С облегчением физическим, но не душевным. Внутри было настолько паршиво, что Ло тысячу раз пожалел, что проснулся. Во сне Кора-сан был совсем таким как в детстве. Сейчас же перед Ло сидел Росинант, повзрослевший, зачерствевший, быть может, всë ещё готовый ради него проститься с жизнью, но… ему не слишком хотелось проверять.       — Что я должен сказать, чтобы ты остался со мной? — так и не сдвинувшись с места, осведомился Ло.       — Аб-со-лют-но ни-че-го, — по слогам произнëс Росинант.       — А сделать?       — Ло.       Он чувствовал себя совершенно бессильным. Схватить Росинанта, связать его и спрятать под кроватью от целого мира — вот всë, что ему сейчас хотелось. А когда они уплывут достаточно далеко, чтобы ни Дозор, ни йонко их не достали, быть может, хоть до самого Рафтеля! тогда он сможет быть счастлив с тем единственным человеком, кого видел рядом с собой. Беспомощность злила. Зачем Росинант вообще появился в его сне, зачем позволил провести с собой целую ночь, зачем говорил и вëл себя так, будто в самом деле хотел быть рядом, если он не хотел?! Никогда ещё Ло не чувствовал себя настолько ребëнком. Самым капризным и избалованным ребëнком, который хотел получить своë здесь и сейчас.       Росинант, так же измученный, сидел на полу напротив, и ничего не говорил. Дозорный. В самом деле. В белоснежной форме, с огромным плащом на плечах, в начищенных туфлях. Сигарета всë так же тлела между зубов, заполняя каюту дымом.       Он бы никогда не подумал, что вновь встретиться с Кора-саном будет так больно. Невыносимо больно.       Ло протянул руку, выхватил изо рта Росинанта сигарету и затянулся:       — Говорят, что Монки Д. Гарп, бывший вице-адмирал, был названным дедом Портгаса Д. Эйса. Слышал о таком?       Росинант наградил его взглядом, в котором Ло безошибочно прочитал вопрос: «Издеваешься?»       — Да-а, — продолжил Ло, выпуская дым из лëгких и едва не закашливаясь, — события, которые ещё свежи в памяти. Как думаешь, если бы Портгас попросил, дед бы спас его? Сколько бы человеческих душ ещё спас в тот день дозорный вместе со своим внуком? Его бы, конечно, вместо Героя Дозора тут же окрестили предателем.       — К чему ты клонишь? — нервно отозвался Росинант.       — Ты был прав, когда сказал, что ты для меня — целый мир. Мир, которого я лишился, едва нашëл. Портгас Д. Эйс был сильным человеком и не попросил о помощи… Сильным и очень глупым. Хотя, кто я такой, чтобы приплетать их семью? Мы едва знакомы, — Ло запнулся на полуслове. Помолчал. Продолжил, снова затягиваясь сигаретой: — Росинант, если ты не лгал мне ночью… Пусть ты и не обещал остаться, пусть и не обещал быть со мной… Я не такой героический дурак как ты или Портгас, и я всë-таки попрошу тебя остаться. Со мной. Под пиратским флагом с твоей улыбкой.       Ло подался вперëд и накрыл сцепленные в замок большие руки своей, с татуировкой «СМЕРТЬ» на пальцах.       Смерть — вот, что преследовало его всю сознательную жизнь.       Иногда умершие возвращались. Совсем не такими, какими их помнили живые. И в такие моменты всерьëз задумываешься, может,       должен был умереть       ты?       — Как жаль, что меня не было рядом, когда ты выбирал татуировки, — усмехнувшись уголками губ, Росинант опустил голову, и отросшая светлая чëлка упала на глаза.       — Кажется, у меня есть план, как схватить Дофламинго, — неожиданно выпалил Ло.       Он не хотел в этом признаваться сейчас. Совсем не хотел.       Росинант вздрогнул, но Ло не отпустил его рук.       — Я стану шичибукаем, чтобы не подставлять тебя и себя. Если, конечно, ты не арестуешь меня сегодня. Через год мальчишка, что обязан мне жизнью — вот так ирония — вернëтся в десять раз сильнее, чем в нашу последнюю с ним встречу. И если мы объединимся, наших сил будет достаточно.       — При чëм здесь я? — недоверчиво уточнил Росинант.       — Ты будешь меня ждать. И обязательно дождëшься. Ты дозорный, и я не знаю, можно ли вытащить это из тебя. Но тот человек, что живëт в моей памяти, и вовсе не дозорный и не пират. И сейчас он сидит передо мной. Не говори, что я тебя совсем не знаю, потому что ни двенадцать лет назад, ни сегодня ночью ты мне не лгал.       Ло крепко обхватил его руки и рывком потянул на себя. Росинант от неожиданности и в самом деле подался вперëд, наклоняясь к лицу Ло. Тот улыбнулся:       — Стоило отбросить наши обязательства, как во сне мы говорили друг другу совсем другие слова. Я сыграю по твоим правилам только потому, что ни за что на свете больше не отпущу тебя. Так уж вышло, что ты — моя судьба. И если появился шанс всë исправить, я им воспользуюсь, неважно, чего мне будет это стоить. Можешь заковать меня в кайросеки, можешь арестовать, можешь даже бросаться в меня стульями! Но я смогу закончить дело, что мы, мы с тобой, начали двенадцать лет назад. Дозор не справился с Дофламинго — к чëрту Дозор! Я всë сделаю своими силами. Но теперь ты должен пообещать, что дождëшься, когда я вернусь. Потому что я вернусь живым, чего бы это ни стоило. Знаешь, Росинант, теперь мне и в самом деле есть, к кому вернуться в этой жизни, а не в следующей.       Росинант прошептал:       — Ло, это ведь не сон?       — Очень надеюсь, что нет.       В следующую секунду поцелуй, накрывший губы Ло, оказался правдивее и крепче всех несказанных слов.       Сколько бы времени ни потребовалось, Росинант будет его ждать. Шичибукая, пирата или парня, что вырос на его глазах, и которого он любил всем сердцем — неважно.       До утра оставалось ещё несколько часов. В этот раз всë происходящее точно не было сном, и все поцелуи, все прикосновения, все шумные вздохи и тихий шëпот имëн друг друга — всë было по-настоящему. Настолько реальным, что можно было сойти с ума.       А потом Росинант ушëл так же тихо и незаметно, как и пробрался накануне. Оставив после себя запах сигарет, лака для обуви и несколько новых отметин на шее Ло.