Список молодых господ: Новое поколение

На следующее утро семь претендентов собрались в просторной беседке, в окружении «Сияние средь снегов», ордена Ланьлин Цзинь. Хорошая солнечная погода и приятная атмосфера роскошного сада как ничто иное способствовали творческому порыву. Чтобы не отвлекать конкурсантов от живописи, все желающие оценить их мастерство прогуливались по дорожкам сада или сидели в беседках, наслаждаясь прекрасной погодой. Вместе с молодыми заклинателями находился только Не Хуайсан, являющийся главным ценителем подобного искусства. Лань Сичэнь, Лань Ванцзи, Вэй Усянь, Цзян Чэн и Цзинь Лин ждали результатов в изящной пагоде для судей, стоящей неподалеку. Мирно переговариваясь и попивая чай, они внимательно следили за происходящим в беседке. Прежде чем начался конкурс живописи, Не Хуайсан произнес речь: — Молодые господа, — начал он. — Сегодня вы покажете свои умения в таком тонком искусстве, как живопись. Его видение у всех разное, но все-таки оно объединено красотой и изяществом конечного результата. Перед вами принадлежности для каллиграфии и живописи. При этих словах глава Не показал на столик, где лежали не только кисти, тушь и чистые листы пергамента, но и белые веера с фонариками. — Воспользуйтесь тем, что вам предоставлено, творческий порыв не ограничен. Конкурсанты, разобрав исходный материал, заняли заранее приготовленные столики для каллиграфии и приступили к выполнению задания. Глава Не сразу про себя отметил, какую вещь каждый взял со стола, и уже понял к какому виду искусства молодой заклинатель больше всего тяготеет. Лю Бао из клана Цзилинь Лю выбрал веер. Лань Мин из ордена Гусу Лань — чистый пергамент. Сун Цзисинь из ордена Ланьлин Цзинь взял фонарик. Лао Тао из клана Хэнань Лао — веер. Гао Шэн из ордена Цинхэ Не — чистый пергамент. Ли Ян из ордена Юньмэн Цзян — фонарик. Юнь Гуй из клана Ляонин Юнь — чистый пергамент. На выполнение задания было отведено три часа. А чтобы зрители не заскучали, для них играла прекрасная музыка и были накрыты столы с закусками и напитками. Среди толпы то и дело мелькали красивые служанки, предлагающие угощения и поднимающие своей красотой настроение гостям. За порядком в садах, на правах супруга главы Цзинь, внимательно следил Лань Сычжуй. Своими прекрасными манерами и изящной красотой юноша сразил немало девичьих сердец, которые тайно вздыхали в сторонке, с завистью поглядывая на Цзинь Лина. Многие из зрительниц женского пола явились на эти состязания только для того, чтобы заполучить себе достойного мужа. Но к их крайнему удивлению и разочарованию, весь список молодых господ прошлого поколения уже состоял в отношениях друг с другом. И юные заклинательницы с тревогой думали о том, как бы и новый список не был точно таким же. Ровно через три часа, пролетевшие довольно быстро, Не Хуайсан объявил об окончании конкурса. В беседку были приглашены судьи, которые внимательно осмотрели работы молодых людей. В оценке рисунка учитывалось: сложность, изящность, техника и общее впечатление. Лань Мин изобразил на пергаменте превосходный пейзаж Облачных Глубин, окутанный предрассветным туманом. Похвальный взгляд Ханьгуан-цзюня и Не Хуайсана, большого ценителя живописи, был ему лучшей наградой. Сун Цзисинь, выбравший фонарик, расписал его цветками пиона, что являлись символом его ордена Ланьлин Цзинь. Цветы выглядели весьма реалистично и вызвали восхищение со стороны других заклинателей. Лю Бао изобразил пейзаж реки Тумэнь, на которой был расположен его клан. Рисовка на веере была тонкой и изящной, как и сам юноша. Ли Ян на своем фонарике весьма умело нарисовал лотосы на пруду Юньмэна, чем заслужил одобрение Цзян Чэна и Лань Сичэня. Юнь Гунь изобразил сидящую на ветке птицу, которая лакомилась сочными плодами рябины. Птица была выполнена редкой техникой штрихов, и своей необычностью понравилась главе Не. Лао Тао, выбравший веер, сделал на нем прекрасный рисунок самой известной горной вершины своей провинции — Хэншань, и так же заслужил одобрение. Гао Шэн изобразил ветку с наливными плодами персика, которые своей спелостью так и просились в рот. Рассмотрев все работы и сделав для себя заметки, судьи, поблагодарив всех участников, удалились. Довольные конкурсанты и зрители также разбрелись по садам Ланьлина, чтобы приятно провести оставшийся день. Молодежь вовсю наслаждалась общением и непринужденной атмосферой, царившей в ордене. Глава Цзинь и Лань Сычжуй прекрасно все организовали, немало удивив некоторых завистников. Лань Ванцзи с Лань Сичэнем, сразу после окончания конкурса, отправились в свои гостевые покои, которые располагались рядом. Вэй Ин и Цзян Чэн задержались, чтобы переговорить с Цзинь Лином насчет завтрашнего соревнования, которое курировал Вэй Усянь. Подошедший Лань Сычжуй также принял участие в обсуждении, внося свои дельные замечания. Уточнив все важные моменты, А-Лин и А-Юань удалились, чтобы отдать последние распоряжения насчет павильона, в котором будет проверяться заклинательское искусство молодых претендентов. Вэй Ин с Цзян Чэном хотели уже догнать своих супругов, но тут им неожиданно преградил дорогу высокий и могучий ученик ордена Цинхэ Не — Гао Шэн. Опять он, — раздраженно подумал Вэй Усянь, уже начавший забывать вчерашний неприятный инцидент. Не обращая внимания на главу Цзян, он бесцеремонно уставился на Вэй Ина своими миндалевидными черными глазами в обрамлении весьма густых ресниц. Резкие, но дикие в своей красоте черты лица дополняли облик молодого заклинателя. Его чувственный рот приоткрылся, и голосом, в котором явственно слышалось превосходство, Гао Шэн, обращаясь к Вэй Усяню, произнес: — Господин Вэй, нас кажется друг другу не представили, поэтому я и осмелился подойти сам. Безмерно восхищаясь старейшиной Илина на расстоянии, ваш покорный слуга не удержался, чтобы лично не засвидетельствовать свое почтение. Вот, — произнес Гао Шэн, протягивая листок пергамента, — этот рисунок я нарисовал вчера ночью, оттачивая мастерство перед конкурсом. Примите его как подарок. Вэй Усянь машинально протянул руку, чтобы взять пергамент, а юноша, вручая его, опять нагло подмигнул. Видя замешательство, которое отразилось на миловидном лице Вэй Ина, господин Гао, весьма довольный собой, тут же развернулся и с видом победителя зашагал по дорожке сада. Цзян Чэн и Вэй Усянь одновременно посмотрели на рисунок, и в голове последнего тут же мелькнула паническая мысль: Лань Чжань, спаси меня! Глава Цзян же просто согнулся от хохота, вмиг одолевшего его. На глазах Ваньина даже выступили слезы, и какое-то мгновение он не мог произнести ни слова. Вэй Усянь с растерянным видом смотрел на изображение абсолютно голого Гао Шэна, зато весьма искусно выписанного. Слава небесам, что этот бесстыдник додумался нарисовать на своем причинном месте цветок пиона. И на том спасибо, — подумал расстроенный Вэй Ин. А вслух с возмущением произнес: — Что ему вообще от меня надо? — Как что? — язвительно заговорил Цзян Чэн, указывая на рисунок. — Тут все понятно. Этот паршивец возжелал Старейшину Илина, — и опять засмеялся. — Только не говори Лань Чжаню, — попросил его Вэй Усянь, скомкав рисунок и спрятав его за пазуху. Надо будет сжечь, — про себя решил он. — Зачем мне что-то говорить главе Лань, — произнес Цзян Чэн. — Цзинь Лину только убийства в ордене не хватало. Но каков бесстыдник! — опять хохотнул глава Цзян, направляясь вместе с ошарашенным Вэй Ином к своим гостевым покоям. Всю дорогу хозяин Пристани Лотоса подтрунивал над Вэй Усянем, а тот, наоборот, был весьма молчалив. Вэй Ин в своих мыслях деятельно выискивал способы, как бы ему мирно выйти из этой ситуации, не подставив орден Ланьлин Цзинь под удар и осуждение.       Уже на подходе к своим гостевым покоям, Вэй Усянь и Цзян Чэн внезапно увидели двоих заклинателей, которые мирно беседовали под цветущей глицинией. Один из них был Лань Сичэнь, а другой, в сине-белом ханьфу, был представителем клана Цзилинь Лю. Лань Ванцзи нигде не было видно, и Вэй Ин, вынырнув из своих дум, тут же решил, что он ушел дабы, не мешать разговору. Молодой человек, который стоял напротив Цзэу-цзюня, что-то ему вежливо говорил, а тот внимательно его слушал, одобрительно кивая в ответ. Так как Цзян Чэн стоял в трех чжанах, то о чем была беседа он не слышал, зато прекрасно все видел. Лань Сичэнь стоял к нему спиной, и Ваньинь мог созерцать только лицо господина Лю Бао. Юноша, принадлежащий к клану целителей, обладал светло-голубыми глазами феникса и утонченными чертами лица. Весь его облик говорил об изяществе и благородстве, и любая девушка мечтала бы выйти за такого красавца. Его манера держаться вызывала восхищение, и ни один строгий критик не нашел бы в его речах даже легкого намека на безнравственность. Вэй Усянь и Цзян Чэн остановились, не желая влезать в разговор. Глава Цзян, глаза которого начали метать молнии, сразу признал мальчишку, которого вчера расхваливал Лань Сичэнь. Брови его сошлись на переносице, а Цзыдянь, отвечая на чувства хозяина, заискрился на пальце. Какого черта он ошивается вокруг Лань Хуаня? — в бешенстве подумал Ваньинь. На его счастье, Лю Бао довольно быстро откланялся, и проходя по дорожке около двух застывших заклинателей, с уважением произнес: — Глава клана Цзян, господин Вэй. — Молодой господин Лю, — ответил на приветствие Вэй Усянь. Цзян Чэн промолчал, окинув Лю Бао уничтожающим взглядом. Тот сделал вид, что ничего не заметил, и совершенно не убыстряя шага, прошествовал дальше. Глава Цзян перевел горящий взгляд на Сичэня, уже готовый излить на него «уксус», но гневные слова неожиданно застыли в горле. Кровавый туман ярости немедленно застлал взор Цзян Чэна, так как в руках Цзэу-цзюня он углядел раскрытый веер, тот самый, что на конкурсе живописи расписывал Лю Бао. Лань Хуань, ничего не замечая, повернулся в сторону солнца и, стоя к ним вполоборота, любовался на свету прекрасным пейзажем реки, изображенным на веере. — Я ему ноги переломаю! — зарычал глава Цзян, естественно имея в виду молодого Лю. Теперь настала очередь засмеяться Вэй Усяню, но, увидев, что Цзян Ваньинь находится на пределе и уже схватился за Цзыдянь, он быстро подавил смех, удерживая того за руку. — Успокойся, Цзян Чэн, — попытался вразумить его Вэй Ин. — Это наверняка всего лишь знак уважения, не более. — Знак уважения! — еще пуще взвился Ваньинь, вырывая руку. — Сейчас ты увидишь, что я сделаю с этим знаком уважения.       Лань Сичэнь, тем временем, совершенно не подозревая о том, что над ним сгущаются тучи ревности, продолжал увлеченно рассматривать веер. Услышав свист Цзыдяня, он в недоумении обернулся, и тут же увидел, как фиолетовая молния разрезала веер ровно посередине. Рука Цзэу-цзюня обреченно опустилась, он вздохнул и виновато спрятал обломки веера за спину. Подошедший к нему Цзян Чэн грозно выпалил: — Отдай. Лань Сичэнь вздохнул во второй раз, ведь такого Цзян Ваньина он еще не видел. Растерявшись от неожиданности, Цзэу-цзюнь решил не накалять ситуацию и отдал испорченный веер супругу. Тот, едва коснувшись его, бросил на землю, а потом, наступив на веер ногой, с притворным сочувствием произнес: — Что, Лань Хуань, жалко подарка? Тот вздохнул в третий раз, но все-таки смолчал. Цзян Чэн явно «попивал уксус», и так как Цзэу-цзюнь впервые столкнулся с его ревностью, то и не знал, как на нее реагировать. Веер ему понравился, но скажи он об этом натянутому, как струна, Цзян Ваньину, и не избежать ссоры, а обманывать первый нефрит не умел. — Вот и славно, — проговорил уже немного успокоившись глава Цзян, — а теперь пошли в наши покои. Лань Сичэнь вздохнул в четвертый раз и, поймав взгляд Вэй Ина, глазами попросил его ничего не говорить Лань Ванцзи. Вэй Усянь в шоке от увиденного кивнул, а про себя подумал: Тайны, которые скрывают от Лань Чжаня, все множатся и множатся. Подождав, пока Цзэу-цзюнь и Цзян Чэн скроются в своих покоях, Вэй Ин, подойдя к обломкам веера, подобрал их. Заклинатель мудро рассудил: нельзя оставлять на дорожке, ведущей к их гостевым покоям, такую улику, как веер одного из участников соревнования. Вэй Усянь решил поступить с ним так же, как и с рисунком, который вручил ему Гао Шэн — сжечь.