Список молодых господ: Новое поколение

Утро следующего дня оказалось весьма напряженным для всех, исключение составил лишь Лань Ванцзи. Вэй Ина, Не Хуайсана, Лань Сичэня, Цзинь Лина и Лань Сычжуя одолевали неприятные мысли, правда по разным причинам, но все они, так или иначе, касались Гао Шэна. Цзян Чэн же совершенно не интересовался судьбой этого бесстыдника, так как у него был свой «наглец», доставляющий ему хлопоты. Единственная мысль, радовавшая всех, заключалась в том, что сегодня был последний день, когда им придется лицезреть эти непредсказуемые выступления. Конкурс музыкального искусства был назначен на десять часов утра, а место его проведения — Зал Несравненного изящества. С вечера в зале уже установили небольшой помост, предназначенный для выступления участников конкурса. Для судей приготовили удобные стулья в первом ряду, а позади них разместили скамьи для зрителей, желающих насладиться музыкой молодых господ, которые были вольны выбирать композицию и музыкальные инструменты по своему усмотрению. Потихоньку зал стал наполняться зрителями; многие пришли заранее, чтобы занять места поближе к «сцене». Судьи прибыли к десяти и, удобно разместившись на своих стульях, приготовились внимать музыкальному искусству молодых заклинателей. Прежде чем занять свое место, глава клана Не, непрестанно обмахиваясь веером, сообщил всем присутствующим, что его ученик Гао Шэн не сможет принять участие в этом конкурсе, так как ночью у него поднялся сильный жар, и сейчас он находится под присмотром целителя. Заклинатели, которые рассчитывали на его победу, приуныли. А взгляды всех судей невольно обратились на Лань Ванцзи, который спокойно сидел на своем месте в ожидании начало конкурса. По его лицу невозможно было ничего понять, впрочем, для посвященных и так было все ясно… — Лань Чжань, ты куда собрался? — воскликнул Вэй Усянь, видя, как его супруг, после ухода Цзэу-цзюня, тоже направился к двери. Ханьгуан-цзюнь остановился и, чуть повернув голову в сторону Вэй Ина, строго спросил: — И как давно это началось? — Несколько дней назад, — не стал лгать Вэй Усянь. — Не ходи за мной, — коротко произнес Лань Ванцзи, покидая комнату. Вэй Ин прекрасно понял, куда направляется его супруг, и останавливать его не собирался, впрочем, как и идти за ним. Ханьгуан-цзюню не составило труда найти покои, выделенные ученику Цинхэ Не. Постучав в дверь, глава Лань еще некоторое время ждал ответа. Только он собрался постучать вновь, как услышал, что кровать скрипнула, а потом неторопливые шаги направились к двери. Гао Шэн лежал на кровати, когда услышал стук в дверь. Молодой человек был погружен в мысли о сегодняшнем конкурсе, где растерянность Вэй Усяня он принял за восхищение. В своих мечтах, этот не отличающийся большим умом заклинатель, уже не раз овладел Старейшиной Илина, вот и сейчас, достав свой член, он рассчитывал заняться тем же самым. Одна мысль о крепких ягодицах Вэй Ина возбуждала его больше, чем сотня обнаженных красавиц. То, что Вэй Усянь был супругом главы клана Лань, его совершенно не волновало. Молодой заклинатель был твердо убежден в своем превосходстве над Лань Ванцзи и искренне считал, что он намного сильнее и красивее, чем Ханьгуан-цзюнь. Был его — станет моим, — рассуждал ученик Цинхэ Не. В его понимании — «самку» забирает более молодой и сильный «самец» с большим членом. А своим органом Гао Шэн очень гордился, как и временем, которое ему требовалось чтобы кончить. В своей недалекости, господин Гао решил: раз Лань Ванцзи уже под сорок, то ему пора отойти в сторону, уступив место молодому поколению. Уж он-то как следует позаботится о том, чтобы Вэй Усяню было под ним очень хорошо. Гао Шэн, первоначально не собиравшийся открывать дверь, все-таки решил выпустить из руки член и подняться с кровати. Подумав о том, что это может касаться завтрашнего конкурса, он нехотя направился к двери, решив быстро спровадить посетителя, чтобы скорее вернуться к своему возбуждающему занятию. Накинув ханьфу, дабы скрыть выпирающее достоинство, Гао Шэн открыл дверь. Рассчитывая увидеть помощника организаторов конкурса, он неожиданно углядел главу клана Лань, который с ледяным видом тут же переступил порог его комнаты и захлопнул дверь. Светлые глаза Лань Ванцзи уставились на юношу, и тот отчетливо увидел в них ярость, горящую подобно огненной лаве. — Господин Гао, — четко проговорил он, — вы посмели проявить неподобающее внимание к моему супругу, причем прилюдно. Осознаете ли вы последствия своего поступка? — Глава Лань, — развязанным тоном произнес Гао Шэн, — никаких последствий не будет. Вы просто не посмеете мне ничего сделать. Зная репутацию вашего клана праведников, я уверен, что дальше пустых угроз дело не дойдет. Поэтому просто отойдите в сторону, так как я все равно намерен заполучить Старейшину Илина, — необдуманно закончил свою речь заклинатель из Цинхэ. Лань Ванцзи сначала хотел ограничиться разговором, так как уважал Лань Сычжуя и Цзинь Лина, да и слова брата не прошли мимо его ушей. Но, слыша подобное бесстыжее бахвальство и видя упорство в неблаговидных намерениях относительно Вэй Ина, Лань Чжань не сдержался. Его правая рука сжалась в кулак, резко поднялась и незамедлительно отправила в глубокий нокаут дерзкого юношу, который посмел вести такие неуважительные речи. Гао Шэн рухнул как подкошенный, а Лань Ванцзи тут же развернулся и покинул комнату, ничуть не заботясь о его самочувствии. Сам напросился, — без сожаления подумал Лань Чжань. Гао Шэну, прежде чем соваться к Вэй Ину, не помешало бы узнать, какая неимоверная сила живет в изящных руках Ханьгуан-цзюня и что ради своего мужчины он пойдет на все. Придя в свою комнату, где его на кровати в нетерпении поджидал Вэй Усянь, Лань Ванцзи молча разделся и лег рядом с супругом. Тот, прижавшись к нему, ожидал, что его могут оттолкнуть, но в мыслях Лань Чжаня никогда не было такой мысли. Второй нефрит Гусу Лань обнял его, а потом, глядя в глаза, произнес: — Обещай мне больше никогда не скрывать от меня подобные вещи. Вэй Ин кивнул и сразу же потянулся к губам Лань Ванцзи. Что ни говори, все недоразумения между супругами лучше всего улаживаются в постели. Для главы клана Не эта ночь была крайне неспокойной. Проворочавшись без сна, он рано утром пошел проверить, жив ли еще Гао Шэн. Не Хуайсан, зайдя в его покои, тут же увидел, что ученик его ордена лежит на полу, не двигаясь. В томительном беспокойстве он присел около молодого заклинателя, и к своему счастью обнаружил слабое биение пульса. Вздохнув чуть свободнее, глава Не позвал своих доверенных людей и личного целителя, без которого никогда никуда не ездил. Тот, осмотрев юношу, влил ему в рот сильнодействующее средство. Через пару минут веки Гао Шэна затрепетали, и молодой человек открыл глаза. С удивлением взглянув на присутствующих, господин Гао нерешительно произнес: — Кто вы? Потом немного подумал и задал следующий вопрос: — А кто я? Осмотревшись по сторонам, Гао Шэн задал третий вопрос, который окончательно убедил целителя и Главу Не в их страшных подозрениях. — Где я вообще нахожусь? Не Хуайсан уныло вздохнул, но винить Ханьгуан-цзюня в случившемся не мог. Глава Не догадался о том, что произошло ночью и, поняв, что Гао Шэн видимо надерзил главе Лань, пришел к выводу: сам напросился. Кто же знал, что он окажется столь недалеким и попытается перейти дорогу Лань Ванцзи. Вот уж поистине непроходимая тупость! — в раздражении подумал глава Не. Но раз Гао Шэн ничего не помнит, это сыграет всем на руку. В голове Не Хуайсана быстро созрел план: он перед началом музыкального конкурса лично объявит всем о болезни своего претендента. Это не должно вызвать ничьих подозрений, а наоборот, не разглашая истинное положение дел, глава Не рассчитывал на снисхождение к нему Ханьгуан-цзюня. Претворяя свой план в жизнь, Не Хуайсан именно так и поступил. Поохав, зрители приготовились оценить других участников, и конкурс начался. Лань Мин, вышедший первым, естественно играл на гуцине. В ордене Гусу Лань издавна считалось — искусство игры на гуцине в значительной степени зависит от состояния души заклинателя. Возвышенная душа — глубокая музыка, чистая душа — хорошая музыка. Такая песнь глубоко затронет сердце слушателя, и оно откликнется добродетелью и благородством. Как зрители, так и судьи, прониклись красотой звучания и высоким мастерством исполнения Лань Мина. Даже людей, которые не были сильны в музыке, покорила изящность и одновременно глубина произведения, представленного юношей на этом конкурсе. Его одухотворенное лицо, притягивающее не меньше внимания, чем талант, как будто подсвечивалось изнутри, отражая те эмоции, которые Лань Мин хотел донести до слушателей. Когда юноша закончил свое выступление, то долгие аплодисменты стали ему наградой за прекрасное исполнение. Лю Бао, к вящему недовольству Цзян Чэна, вышел с флейтой Сяо. По мнению главы Цзян, этот молодой человек всячески намекал на свою симпатию к Цзэу-цзюню, что не могло не раздражать. Но какие претензии он мог бы ему предъявить? Придраться было не к чему: идеальные манеры, вежлив, спокоен, не ввязывается ни в споры, ни в неприятности. Так что Цзян Чэну просто приходилось молча скрежетать зубами, проклиная этого совершенного во всех отношениях Лю Бао. Тот же предпочитал не замечать гневные взгляды главы Цзян, хотя прекрасно понимал их подоплеку. Молодой господин Лю, который действительно был влюблен в Лань Сичэня, не рассчитывал на взаимность. Но ничто не мешало ему любить бывшего главу Лань на расстоянии, что он, собственно, и делал. Безмерно восхищаясь предметом своего обожания, Лю Бао хотел делать то, что делает он. Будь то стойка на руках или прекрасная каллиграфия, владение мечом или игра на Сяо — все эти вещи хотя бы немного приближали господина Лю к его возлюбленному, будто бы роднили их. Тем более, звучание флейты было подобно характеру Лань Сичэня: мягкое, изящное и нежное. Сяо идеально подходила для исполнения медленной и лирической музыки, отражающей чувства человека. А Лю Бао хотел выразить чувства. Поэтому для своего выступления он выбрал мелодию, символизирующую скрытую грусть и одиночество души. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь, единственные, поняли значение этой песни, остальные же просто почувствовали, как их сердца наполняются теми эмоциями, которые в данный момент волновали их души. Весь зал, замерев, внимал проникновенной мелодии, мягко окутывающей их сердца. После окончания выступления, которое очень высоко оценили все слушатели, прожившие вместе с талантливым юношей эту трогательную композицию, Лю Бао покинул помост под громкие аплодисменты. Эти овации были длительнее предыдущих, потому что ничто не цепляет слушателей больше, чем та мелодия, которая заставляет их сердца сжиматься. Ли Ян, вышедший следом, владел мастерством игры на Окарина Сюнь. Этот известный и почитаемый в узких кругах инструмент обладал многовековой историей и прошел путь от свистка для загона зверей до уникального духового инструмента. Окарина обладает волшебным, мягким, успокаивающим и немного шипящим звуком. Выступление юноши, которое выпало сразу после проникновенной игры Лю Бао, пришлось весьма кстати. Медленная композиция Ли Яна, словно мягкий бальзам, пролилась на души слушателей и заставила поверить — музыка поистине всемогуща! Виртуозно перебирая пальцами по отверстиям окарины, молодой господин Ли добился четких мелодичных линий на средних нотах и плавных переходах на нижних и верхних позициях, создавая впечатление тепла и уюта тембральными оттенками. Зрители с восторгом внимали каждому звуку Окарины, а после окончания музыкального произведения юношу одарили громкими аплодисментами, что стало наградой Ли Яну за безупречное исполнение. Следующий заклинатель, вышедший показать свое мастерство, был Сун Цзисинь. В его руках зрители и судьи увидели Пипу. Так как на этом инструменте играют сидя, оперев низ корпуса о колено, а шейку инструмента о левое плечо, то юноша грациозно опустился на приготовленный заранее стул. Господин Сун, улыбнувшись зрителям, решил покорить их не только талантом, но и красотой. Исполнение молодого заклинателя было весьма мелодичным и лиричным и очень подходило облику Сун Цзисиня. Его песнь напоминала то пение птиц ранней весной, то журчание ручейка среди травы, то перезвон колокольчиков. Некоторые представительницы прекрасного пола лирику исполнения приняли на свой счет. Утирая глаза шелковыми платочками, они с обожанием смотрели на юношу, в душе рассчитывая на взаимность. А тот, весьма виртуозно исполнив свою партию, опять одарил всех улыбкой и под аплодисменты покинул помост. Громче всех хлопали юные девы, и проводив горящими от восхищения глазами эту дивную «птицу», еще раз про себя решили — Сун Цзисинь лучший из лучших! Зрители, от исполнения к исполнению, все больше проникались звуками прекрасной музыки, и как изголодавшийся просит добавки, так и они стали в нетерпении ждать следующего претендента. Юнь Гуй, как всегда уверенный в своих силах и возможностях, вышел на помост с флейтой Дицзы. Эта флейта отличалась от обычной тем, что рядом с отверстием для вдувания воздуха имелось отверстие, прикрытое тончайшей тростниковой плёнкой. Эта пленка, резонирующая во время звучания, придавала флейте тот яркий, неповторимый и звенящий тембр, аналог которому трудно найти. Игра на этом инструменте была древней традицией его клана, и многие ученики Ляонин Юнь пытались освоить ее в совершенстве. Мелодия, которую сейчас умело извлекал из инструмента Юнь Гуй, имела очень звонкий и сочный звук. Эта флейта обладала блестящим голосом и, слушая ее, зрители и судьи убеждались: музыка — это радость! Еще больше подняв настроение слушателям, молодой господин Юнь под громкие аплодисменты покинул зал. Юноша остался весьма доволен той реакцией, что последовала за его выступлением. Настала очередь последнего участника — Лао Тао. Представитель клана Хэнань Лао играл на Хуцине, струнном инструменте, состоящем из скругленного корпуса, грифа и смычка с конским волосом. На Хуцине играют сидя, держа инструмент вертикально, поэтому молодой заклинатель сначала уважительно поклонился, а потом изящно присел на стул. Звучание, которое Лао Тао извлекал из Хуциня, было мягким и сладкозвучным. Исходя из глубин причудливого корпуса инструмента, оно распространялось на большое расстояние, добавляя музыке особую атмосферу и эмоциональную насыщенность. Передавая с помощью мелодии широкий спектр звуковых эмоций — от меланхоличных до восторженных и, создавая уникальную атмосферу и настроение, Лао Тао привлек внимание слушателей своим запоминающимся исполнением и необычной техникой. После того как песнь закончилась, юноша встал и вновь поклонился. Все присутствующие звонко зааплодировали самому молодому участнику, которому выпала честь закрывать конкурс музыкального искусства. После того, как Лао Тао покинул помост, на него взошел Лань Сичэнь, который взял на себя заключительное слово. — Молодые господа, — начал он. — От имени всех судей я благодарю каждого из вас за прекрасное выступление. Все участники были на высоте и великолепно проявили свои умения в таком тонком искусстве, как музыка. Сейчас у вас свободное время, а вечером всех ждем на торжественное награждение победителя. Приятного дня всем присутствующим, тем более, такое прекрасное место как Ланьлин Цзинь, весьма этому способствует. Раздались бурные аплодисменты, ознаменовавшие конец всех испытаний, и судьи тут же удалились, чтобы самым внимательным образом изучить свои записи по всем предыдущим состязаниям, а затем подсчитать общее количество баллов каждого претендента и тем самым выявить победителя. А молодые люди, весьма довольные тем, что все позади, покинули роскошный зал ордена Ланьлин Цзинь, чтобы насладиться чудесным днем на природе. Тем более, это был последний день, который они проведут вместе. Завтра заклинатели разъедутся по своим кланам, и встречаться будут крайне редко, поэтому эти часы были для них особенно ценны. Естественно, все с нетерпением ждали вечера, когда на торжественном ужине первый красавец своего поколения — Лань Сичэнь, провозгласит победителя. Наградой был объявлен уникальный меч в нефритовых ножнах, а также исполнение заветного желания молодого заклинателя, занявшего первое место. Естественно, если оно будет в пределах разумного. Претенденты, не сговариваясь, собрались в беседке. Отсутствующих никто не ждал: Лань Мин никогда не посещал подобных сборищ, а Гао Шэн, видимо, не мог подняться с постели. Тема разговора молодых господ крутилась вокруг шансов на успех. Подсчитывая минусы и плюсы, они пытались определить место каждого из них в турнирной таблице. То, что из состязания выбыл представитель ордена Не, некоторых заклинателей только порадовало, ведь теперь возникло намного больше шансов занять более высокое положение. Все понимали — Гао Шэн был сильным соперником, и его неожиданная болезнь была только на руку. Немного обсудив шансы с другими молодыми господами, Ли Ян их покинул. Ему не терпелось найти Лань Мина, чтобы поговорить. В голове юноши за ночь созрел план, который, по его мнению, был совершенно беспроигрышным. Лань Чжиюань, видимо, сразу после конкурса ушел в свои гостевые покои, — размышлял на ходу заклинатель из Пристани Лотоса. Решив так, юноша не задумываясь направился в его комнату. Ли Веньян немного нервничал, подходя к покоям Лань Мина. Ведь юноша, который так внезапно ворвался в его жизнь, уже был ему дорог. Понимая, что ему предстоит нелегкая борьба за его сердце, Ли Ян все равно не намерен был отступать. На музыкальном конкурсе Лань Мин ни разу на него не взглянул, а вот он сам не мог оторвать взгляд от его прекрасного лица и стройной фигуры. Постучав в дверь, Ли Ян замер. Сердце его стучало как бешеное, и он глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Войдите, — услышал он мелодичный голос Лань Мина. Открыв дверь, юноша переступил порог и тут же столкнулся с удивленными глазами Лань Чжиюаня. — Ты? — не удержавшись воскликнул ученик Гусу Лань. — Не ожидал? — в тон ему ответил Ли Ян. На секунду Лань Мин замешкался, но в этот раз все-таки решился сказать неправду. — Нет, — выпалил он. — Уходи. — Не уйду, пока ты меня не выслушаешь, — твердо ответил Ли Веньян. Лань Мин отвернулся, всем видом показывая: делай что хочешь, мне все равно. — Я пришел к тебе, потому что сегодня последний день, который мы все вместе проведем в ордене Ланьлин Цзинь, — начал свой монолог Ли Ян. — Завтра утром глава Цзян решил возвратиться в Пристань Лотоса, и мы, скорее всего, больше не увидимся. Потом он замолчал, а через несколько секунд вскрикнул: — Вот это мне и не нравится! Я хочу увидеться с тобой, но за пределами наших орденов. Поэтому я еще раз прошу тебя… Лань Чжиюань, пойдем вместе на ночную охоту. Ли Ян замер, всматриваясь в лицо Лань Мина. Тот сидел, опустив голову, и было совершенно не понятно, о чем он думает. После внутренней борьбы с самим собой, где в схватку вступили сердце и доводы рассудка, молодой человек с явным трудом выдавил из себя: — Не пойду. Ли Веньян не собирался сдаваться. Подойдя к юноше, он присел перед ним на корточки и, заглянув в глаза, поставил его перед фактом: — Я буду каждый день приходить на порог Облачных Глубин и терпеливо ждать, когда ты ко мне выйдешь. Я буду сидеть там и просить каждого проходящего ученика Гусу Лань — позвать тебя. И пусть весь орден знает, за кем я пришел! И так будет каждый день, пока ты не согласишься пойти со мной на ночную охоту. — Ты не посмеешь так поступить, — шокированный его словами произнес Лань Мин. — Тебя прогонят. — Кто меня прогонит? Ты, наверное, забыл, в каких отношениях находятся наши ордена, и где сейчас живет Цзэу-цзюнь? И кто же осмелится меня прогнать и навлечь на себя гнев Юньмэн Цзян? Да и что я буду делать плохого? В моем поведении никто не углядит ничего предосудительного. Лань Мин наконец посмотрел прямо в глаза Ли Яну и опять попал под его очарование. Застыв, юноши несколько минут смотрели друг на друга, в глубине души уже зная — победа осталась за Ли Веньяном. Тот, для убедительности, взял за руки Лань Чжиюаня и, не позволяя вырваться, еще раз спросил: — Так ты пойдешь со мной на ночную охоту? Лицо Ли Яна было так близко, что Лань Мин, если бы захотел, мог пересчитать все его ресницы. Глаза юноши, смотрящего на него, горели искренностью и надеждой получить положительный ответ, и он сам не заметил, как дал его глазами. Сердце Лань Мина, как и сердце Ли Яна, громко бухало в груди. По телу обоих молодых заклинателей разлилась приятная истома, беря свое начало от крепко сплетенных рук. — Пойду, — охрипшим голосом произнес Лань Чжиюань. Ли Ян засветился от радости и, поднявшись, потянул за собой Лань Мина. — Завтра я буду ждать тебя около входа в Облачные Глубины. Я знаю, что в девять часов у вас отбой, не волнуйся, мы вернемся к этому времени. Ли Веньян очень хотел обнять Лань Мина, но воздержался. Его руки просто чуть сильнее сжали ладони юноши, ожидая, что он ему ответит. Тот молча стоял, не в силах отвести взгляд от лица Ли Яна. Лань Мин понимал, что чувства, которые он сейчас испытывает, далеки от дружеских. Чжиюань не был полным невеждой в подобных делах, да и господин Вэй со своей «капусткой» не оставлял недопонимания, но юноша никогда не подозревал, что он сам будет испытывать чувства к другому мужчине. Стоя рядом с Ли Яном и смотря на его нежные губы, молодого гусуланца посещали совсем неправедные мысли. Поняв это, Лань Мин тут же закрыл глаза и начал про себя как заклинание повторять: «Будь праведен, держи себя в узде; будь праведен, держи себя в узде; будь праведен, держи себя в узде». Внезапно руки Ли Яна, которые до этого держали его ладони, мягко отстранились, давая ему передышку. А может быть, просто Ли Веньян и сам не выдержал напора своих чувств. Его сердце жаждало прикоснуться к человеку напротив, а разум твердил: не напирай. Подчиняясь воле рассудка, Ли Ян, отступая, произнес: — До завтра, Лань Чжиюань. После этих слов юноша покинул комнату, а Лань Мин рухнул на стул, так как ноги отказались его держать.