Весь мир против

— Ты что творишь? – шипит Цзян Чэн. Локти гулко ударяются о стол, запястье прижато к запястью. Захочешь отодвинуть друг от друга – не выйдет. Белоснежная лента с небесной голубизной вышитых облаков стягивает настолько сильно, что впивается в кожу. Горячая ладонь Лань Сичэня медленно, но ощутимо проходит по спине и останавливается на пояснице. — Глава Цзян, вы знали, что так будет, — звучит невозмутимый голос, на тон ниже, чем обычно. – Но предпочли сделать вид, что ничего не замечаете. — Будет что? – огрызается Цзян Чэн, пытаясь заглушить подступающую панику. Стол слишком твёрдый, стоять жутко неудобно. Да не просто стоять, а ещё и в такой позе, когда грудь прижата к гладкой отполированной крышке. Лань Сичэнь склоняется к нему. Шелковая прядь насмешливо щекочет щеку Цзян Чэна. Дыхание обжигает до такой степени, что трудно нормально соображать. — К чему нам слова? Вы ведь любите действия. – Его голос заставляет внизу живота скрутиться что-то жаркое и невыносимое. Ладонь резко надавливает на поясницу, заставляя прогнуться. Цзян Чэн пытается вырваться, но в следующий миг Лань Сичэнь вжимается в приподнятые ягодицы. И всё чувствуется настолько ясно, что у него выбивает все здравые мысли. — Какой хороший мальчик, — мурлычет Лань Сичэнь ему на ухо, прихватывает мочку уха губами. Цзян Чэн старается не думать, что скулы предательски горят, а от каждого слова по телу проходит обжигающая волна. — Мы никому не скажем, что тут происходит. И не потому, что я хочу сделать что-то непотребное, а потому что… мы оба этого хотим. — Говори за себя, — огрызается Цзян Чэн, и тут же с губ срывается стон, потому что Лань Сичэнь накрывает его пах. — И правда. Тут понятно всё без слов. Пальцы вплетаются в волосы. Остается только шумно выдохнуть от теплого разряда, пронесшегося по коже. В следующий миг заколка со звоном падает на стол, и тяжелые пряди обрушиваются на спину и плечи. Лань Сичэнь вмиг сгребает их в горсть, заставляя Цзян Чэна запрокинуть голову. Разве можно признать, что именно этого и хочется? Вот так. Горячо. Бескомпромиссно. Бесстыдно прогнувшись. Когда только от одной мысли, что кто-то может их увидеть, ополаскивает ужасом? И в то же время возбуждение искрит так, что скоро полетят искры? Лань Сичэнь прижимается губами к шее Цзян Чэна. Теперь стон слетает вместе с ругательством. — Ну-ну, мы же не хотим, чтобы нас услышали, — сетует тот и внезапно резко отстраняется. В голове Цзян Чэна немного шумит, поэтому он успевает только услышать звук выдвигающегося ящика. А потом широкая лента ложится на нижнюю часть лица, закрывая рот. Цзян Чэн распахивает глаза, в силах издать только протестующее мычание. Сильная рука Лань Сичэня придавливает его плечо, не давая выпрямиться. — Слушаться и подчиняться, — произносит он властным низким голосом, и Цзян Чэн замирает. Пальцы пробегают по позвоночнику невесомой лаской, и тут же чувствительно сжимают ягодицу. — Вы будете слушаться меня, глава Цзян. И подчиняться. Его хочется послать настолько далеко, что сразу не озвучишь. Впрочем, рот теперь завязан – вообще не до разговоров. — Вы до неприличия одеты, — задумчиво произносит Лань Сичэнь. Краем глаза Цзян Чэну удается увидеть появившийся в его руке Шоюэ. Получается только сжаться, когда легкий ветерок проходится следом за лезвием рассекающим ханьфу от шеи до самого низа. Отчаянно хочется взвыть. Варвар! Но в следующую секунду горячие губы прокладывают дорожку поцелуев вдоль позвоночника, и удается только прикрыть глаза. Лань Сичэнь проводит языком под лопаткой. — Как вы прекрасны, глава Цзян, когда отпускаете себя и доверяетесь, — шепчет он, и по спине пробегают мурашки. Ладони скользят по бокам и бёдрам. Дышать с каждым разом всё сложнее. Кожа горит, слова Лань Сичэня зажигают внутри сумасшедшее пламя, которое не дает думать о чем-то другом. Цзян Чэн вздрагивает, когда чувствует губы Лань Сичэня на своей ягодице. — М-м-ф! – дёргается он, но стальная хватка этих безумно длинных и изящных пальцев не дает уйти дальше, чем позволено. Видит небо, каждый раз глядя на них, Цзян Чэна посещали отнюдь не благонравные мысли. А уж если Цзэу-цзюнь брал Лебин… «Всё это недостойно уважаемого мужа», — твердил поначалу себе он. А потом представлял, как вбирает их в рот, и от этого делалось жарко, стыдно и безумно сладко. Цзян Чэну остается только выдыхать и постанывать, когда Лань Сичэнь готовит его и растягивает. Несмотря на властность в голосе и действиях, это проходит мягко и аккуратно. До ужаса хочется прикоснуться к себе, но лента надёжно держит руки. Кто бы сказал, что Лани могут сделать такое со своей лобной лентой… Когда Лань Сичэнь входит, перед глазами Цзян Чэна вспыхивают звёзды. Он зажмуривается, прогибается в пояснице и нетерпеливо ёрзает, потому что проклятый нефрит даже не думает двигаться дальше. — Как вы требовательны, Цзян, — шепчет он, поворачивает голову Цзян Чэна и прижимается к его губам – прямо к этой гуевой ленте. А потом срывается на бешеный темп. И от этого получается только придушенно всхлипывать и подаваться к Лань Сичэню, полностью растворяясь в его шепоте, руках и пронизывающем удовольствии. Цзян Чэн кончает, с трудом осознавая происходящее. Однако толком передохнуть не получается, потому что Лань Сичэнь ещё не достиг разрядки. Потому на краю сознания только вспыхивает осознание: обнажённая спина теперь прижимается к прохладной поверхности стола, а одежда, изрезанная лоскутами, лежит на полу. Цзян Чэн хрипло и рвано дышит, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Смотрит в глаза Лань Сичэня, в которых сейчас бешеные жажда и желание. Там так темно, что не просочиться ни единому лучику света. Все демоны вмиг распахнули удерживавшие их дверцы и ступили наружу. «Такие демоны могут быть только у тех, кто вынужден их сдержать сильнее остальных», — думает Цзян Чэн и совершенно не сопротивляется, когда Лань Сичэнь разводит его ноги и сгибает в коленях. И снова склоняется, не отводя взгляда от Цзян Чэна. Получается лишь с трудом осознать, как он сам сейчас выглядит: обнаженный, в такой позе, с завязанными руками и ртом. Волосами, что рассыпались по белой поверхности, не пленённые металлом заколки. — Вы так прекрасны, глава Цзян, — шепчет он, проводя носом по щеке. В этом шёпоте столько, что член снова наливается, а возбуждение охватывает диким пламенем. Он настолько близко, что хочется прижаться к этим губам, шепчущим нежности и пошлости одновременно. Целовать до боли, до сумасшествия, но Лань Сичэнь улыбается и резко отодвигается. Цзян Чэн разочарованно стонет и тут же захлёбывается, потому что толчок вышибает всё, что только можно. На бёдрах, наверное, будут синяки. Лань Сичэнь не жалеет его, вколачиваясь с такой силой, что получается только всхлипывать и скулить. И Цзян Чэну не стыдно. Ни капли не стыдно. Ему жарко. Хорошо. Сладко. Он полностью растворяется в происходящем, откинув рамки и условности. Второй оргазм накрывает сильнее первого. Некоторое время он вообще ни на что не способен, стараясь лишь вспомнить, как дышать. Более-менее Цзян Чэн приходит в себя в объятиях Лань Сичэня на кровати, ощущая под щекой его грудь. В голове удивительно пусто, тело наполнено приятной истомой. Лента со рта давно снята, зато ланьская налобная – обвивает руку. — Как ты, любовь моя? – тихо спрашивает Лань Сичэнь и пытается заглянуть в лицо. Цзян Чэн смотрит на него и не отвечает. Ловит лёгкую тень беспокойства. Ухмыляется и прижимается к губам. Целует долго и вдумчиво. Не так, как хотел до этого, но тоже неплохо. Сейчас остались силы только на ленивую ласку и признательность, которая, тем не менее, выпивает всё дыхание. — Нормально, — отвечает он и ещё раз коротко целует его в губы. – Завязать мне рот было бесчеловечно. — Но ты ведь хотел, — напоминает Лань Сичэнь. Спорить нет смысла. Хотел. И его Цзэу-цзюнь всегда выполняет все его желания. Цзян Чэн прекрасно знает, что дверь в их покои была заперта. Лань Сичэнь всегда тщательно готовиться к таким вещам. Только вот… Он резко принимает сидячее положение и седлает бёдра расслабленного любовника. Cдвигает брови и угрожающе заносит руку с вытянутым указательным пальцем. Лань Сичэнь вопросительно приподнимает бровь. — Ты превратил в лохмотья мою одежду. Это уже не первый раз. На лице Сичэня появляется широкая улыбка. До раскаяния там так же далеко, как Вэй Усяню до скромной девы. — Хуань, я серьёзно! Если ещё раз ты подобное совершишь… Ай! Цзян Чэн резко оказывается прижат к постели и придавлен горячим телом. — Наденешь моё, — шепчет Лань Сичэнь на ухо так, что вновь становится жарко. – И, наконец-то, перестанешь держать наши отношения в тайне. Цзян Чэн пытается возразить, но его целуют, и все возражения тонут в поцелуе. Что ж… он и правда хочет надеть его ханьфу. Даже если весь мир против.