я вынесу любые расстояния,
«Привет, Миха!
Я знаю что ты просил не писать тебе слишком часто, потому что так типа легче и всё такое, но я не могу пропустить твой день рожденья. Поздравляю! Жилаю тебе всего самого хорошего. Чтобы пиво всегда было и сигареты и чтобы музыка писалась легко. Я тебе гарантирую что мы станем известными! С твоим талантом, Миш по-другому не может быть.
Мне жаль что я сейчас не могу быть рядом, потому что я бы хотел. Я вообще очень соскучился по тебе по всем вам. Тут конешно тоже весело но вас не хватает. Приезжайте? Я был бы очень рад тебе вас увидеть. Выпили бы, посидели и обсудили всё. Мне же тоже есть чё рассказать так-то! Тебе особено. Тут много времени думать и я думаю: я написал ещё кучу стихов кроме тех которые уже тебе отправил. И не только стихов а ещё всяких сказок и прочего, но это надо именно рассказывать понимаешь? Мне очень не хватает наших разговоров Мих. Напиши обязательно если надумаите приехать.
Короче с днём рождения тебя ещё раз! Оставайся таким какой ты есть и не меняйся. Ты нереальный, Мих, а прям сказочный какойто. Будь счастлив и здоров. Пацанам привет.
Скучаю,
Андрей»
я вынесу любые расставания,
— Да иди нахуй! — бутылка летит в стену и, жалобно звякнув, разбивается. На шум тут же стягивается Агата, но Андрею сейчас не до этого. У него свистит в ушах, а виски давит сильно-сильно — кажется, что ещё немного, и башка просто лопнет. Андрею не до этого: у него рвётся где-то внутри, рвётся что-то знакомое — но непонятное.
Чтобы мышца стала больше, её нужно разорвать.
У Андрея — огромное сердце.
Рвётся.
«
Чтобы ненавидеть, масштаб личности должен быть другим. Более масштабно. Чтобы любить, надо быть близкими людьми».
— Андрей, — взволнованно зовёт Агата, но Андрей её не слышит. У него — звон, а ещё съёмка замедленная, потому что плёнку зажевало. Стоп-кадр: Миха смотрит в камеру, Миха затягивается, Миха открывает рот...
— Нахуй! — стена сдирает костяшки. Андрей хватает воздух ртом, потом тянет пострадавшую руку к себе: дует, слизывает кровь, тянет в рот.
«
Не кушай ручку, Миш».
— Андрей, успокойся, пожалуйста, — Агата укладывает ладони на чужие плечи и целует в висок. — Он не со зла, ты же знаешь. Он не хотел.
— Нахуй, — цедит Князев, жмурясь, и прислоняется лбом к стене.
но если мы однажды всё же встретимся —
«
Привет, Андрюх. Я всё ещё не совсем панимаю как писать эти смс так шо извиняй. Наеврное было бы легче позвонить, но я еслич есно ещё не отошёл от нашего разговора на Окнах поэтому решил что лучше написать.
Кароче чё я хотел сказать. Много ващет, всего как будто сразу и не скажешь. Но я папробую потому что ну. Надо уже.
В общем я хотел извинится. За всё воопще. За все слова там, за все эти. Ты знаешь. Я когда говорил я злился очень. И типа считал тебя придателем. Ну обижался кароче как ребёнок ёмоё. Я щас то уже панимаю что, ну эт бред. Ноо тогда вот ещё не панимал, поэтму херню нёс всякю. Так что извини меня. Надеюсь ты сможешь. Я был очень рад когда мы обнялись там и всё такое. И я Прыгну со скалы там не как подачку решил сыграть, я правда захотел. Я как будто с возрастом твою эту акустику лучше понимать стал. Она интересная такая вообще, на книгу больше похоже. Сказачная классика такая.
И мне теюя не хватает очень канешна. Я типа скучаю понимаешь да? Надеюсь что понимаешь. В общем я очнеь надеюсь, что мы помирились. И что всё будеь хорошо. Потому что ты прав был: Король шутов звучит хуёво. Король и Шут лучше оно так и оказалось. И ну нас же двое. Логичнее ёмоё.
Кароче давай встретимся? Если ты не против. Можно в эту какуюнибудь твою кофейню. Куда хочешь ваще я проставляюсь. За всё что было типа».
прошу, узнай меня
— Мих, — шепчет Андрей, почти касаясь губами чужого уха. — Мих, просыпайся, уже двенадцать. Завтрак стынет, — он мягко целует щёку, на которой лениво расплывается след от подушки. — Давай уже. Рота, подьём.
— Андрюх, ё-моё, дай поспать, — невнятно ворчит Миха, морщясь, но слепо забрасывает руку на чужое плечо. — Чё ты подорвался ваще? Спать надо, пока возможность есть, понимаешь, да?
— Ну, а я вот проснулся, — Князев фыркает, перехватывает Мишину руку и целует запястье. — Я серьёзно, Мих, вставай уже. Я переделывать завтрак не буду.
— Ты реально приготовил чёт? — приоткрывает один взгляд Горшок, недоверчиво его щуря. — Пиздишь же.
— Слушай, сам холодный кофе хлебать будешь, — шутливо обижается Андрей и потягивается. — Две минуты тебе даю. Потом в тебя может полететь ведро воды, предупреждаю.
— Думаешь, удар ведром по башке пробуждает? По-моему, как раз наоборот, — ржёт Миха, фыркнув, и широко зевает. Андрюха бухтит что-то про урюка и даже щекотно тычет пальцем куда-то в живот, но Миха успевает увернуться. Потом, конечно, он всё-таки встаёт: диван поскрипывает, да и колени, честно сказать, тоже немного хрипят, но Миша на это уже не обращает внимания. Оно у него всё обращено на загадочный аромат: пахнет, действительно, кофе, ещё пахнет теплом и...
— Оладья? — удивлённо хлопает глазами Миха и поднимает взгляд на Андрея. — Ты сам?
— Ну, это, так-то, панкейки, — театрально цокает языком Князев, складывая руки на груди. — Видишь, крем есть и ягоды, я запарился их выкладывать красиво. А чё, — Андрей продолжает улыбаться, но в уголках губ (Миха видит) копится нелепый страх, — не нравится?
— Дурак ты, — выдыхает Миша и приобнимает Андрея, не упуская возможности сжать чужой бок. — Очень нравится, Дюх. Ток зачем так париться-то, а?
Князев сначала косится на Миху, как будто ожидая, что тот вот-вот хмыкнет и понимающе кивнёт. Потом, когда становится ясно, что Миша реально не понимает, в чём причина такого завтрака, Андрей таращится, широко раскрыв глаза, и отвешивает Михе слабый щелбан.
— Это ты дурак, Миш, — он мягко целует возмущающегося Горшка в лоб и улыбается:
— С днём рождения, Мих.
узнал.
