From love to hate

Музыка играет слишком громко, что, кажется, сейчас лопнут перепонки. Чуя демонстративно поднимает руку, показывая этим жестом бармену, что ему ещё один бокал виски. Голова, кажется, сейчас лопнет от всей этой суматохи и звуков, однако, это было единственное место, где Накахара мог позволить себе передохнуть и отвлечься. Что это за место и почему оно так нравится Чуе? Один из гей-клубов в центре Йокогамы, где нужно пройти жесткий фейс-контроль, чтобы тебя пустили. Всё-таки это гарантировало хоть какую-то безопасность. Да и, сидя здесь, Накахара чувствовал себя «среди своих», если так можно было сказать. Разумеется, он всё ещё не совершил каминг-аут, но уже окончательно понял, что гомосексуален. Этому так-же поспособствовала его гомофобная семья, которая уже ждала внуков, ведь Чуя уже «Большой мальчик». Хотелось бы ему взглянуть в лицо матери, когда он скажет, что его привлекают члены. — Скучаешь? — игриво раздалось из-за его спины. Накахара сидел спиной к танцполу, лицом к бару, на своём любимом месте, хоть из-за роста было довольно проблематично залезть на высокий стул. По одному только голосу незнакомца можно было понять, что он «из наших», что подтвердилось, когда Чуя всё же удосужился развернуться. Напротив него стоял высокий парень, вульгарной наружности. Растянутая старая футболка с надписью «I love Milf's», которая была написана лично от руки красной краской, практически не закрывала ключицы, открывая всем на них взор. Лицо было всё в железках, как бы назвал это Чуя, не имея пирсинга. Единственное, что он сделал в салоне, так это набил в пятнадцать лет татуировку где-то на животе, в районе конца рёбер, с надписью «Memento Mori». Мать всё детство ему запрещала даже думать о татуировках и пирсинге. Не то, чтобы Чуя был против, ведь он до панической атаки боялся иголок. Но всё же решил идти против правил и набил одну надпись. Его оппонент явно был другого мнения об иголках, ибо, только смотря на него, были уже видны шесть сережек на оба уха и бычье кольцо в носу. К этому ещё добавились слегка кучерявые, влажные от пота, но, видно, испорченные краской красные волосы, которые немного завивались концами к щекам парня. — Нет. Мне очень даже весело, — отвечает тот после того, как с интересом изучил внешность незнакомца. Он был удивлен тому, что его — такого неухоженного, лохматого и вульгарно одетого — вообще впустили в этот бар. — По тебе не очень видно, — ухмыльнулся незнакомец. Только тогда, когда красноволосый открыл рот, до Чуи дошло, что он очень пьян. От парня разило виски за километр. И ладно бы, если бы только виски.. Накахара очень сомневался, не под наркотическим ли он опьянении. Из под красной влажной челки не было практически видно его глаз. Но Чуя уверен, что там не всё окей. — Ладно. Однако, извини, я не знакомлюсь, — это всё, что может ответить Чуя. Смотря на этого парня он наконец понимает, какие люди ему не нужны в знакомых. К тому же, Накахаре только исполнилось семнадцать, а незнакомец выглядел на все двадцать. — Не обламывай так сразу, коротышка, — едкая пьяная улыбка, от которой Чуе кажется, что сейчас его стошнит. У него с детства был так сказать триггер на пьяных людей. Отец, каждый раз, когда возвращался пьяным, избивал его мать. Чуя старался её защитить, заслонив собой, однако, за такое он тоже нехило получал. Отец был из тех людей, которые, помимо пьянства, имели страсть к азартным играм. Это их семье аукнулось позже, когда папа Чуи вернулся домой и сообщил, что проиграл их машину в покер. — А ты, оказывается, парень хоть куда, да? — теперь уже на лице Чуи появляется едкая ухмылочка, которая не предвещает ничего хорошего, — я же ясно дал понять, что не заинтересован в знакомствах. Что тебе из этих слов было непонятно? — Да коротышка у нас кремень. Не сдается. Палец в рот ему не кла.. — ему не дали закончить, потому что Чуя схватил первый попавшийся ему под руку бокал и вылил остатки виски на красную кучерявую голову. До незнакомца не сразу доходит случившееся, поэтому, лишь спустя мучительную минуту, он вытирает краем футболки с лица остатки виски. Забинтованная рука зачесывает влажные волосы назад, открывая Чуе обзор на взгляд коньячных глаз. Не то, чтобы Накахара был удивлен, увидев широкие черные зрачки, но это его насторожило. — Я требую компенсацию за моральный ущерб, — язвительно шепчет незнакомец, шире открывая глаза. Теперь Чуя сомневается ещё больше, не психопат ли этот парень, — Знаешь, а ты хорошенький, — последнее, что говорит парень, накрывая своими губами губы рыжеволосого. Чуя не сразу соображает, поэтому отталкивает того лишь спустя несколько секунд. — Ты чё, мать твою, творишь, пидрила? — шипит Чуя, притягивая того за воротник футболки, зло щуря глаза. — Что? Тебе понравилось? Хочешь ещё один поцелуй? — лукавит незнакомец, смело заглядывая в чужие глаза.

«Если влюбиться в голубые глаза, то ты будешь искать их вечно» — А. П. Чехов.

Чуя брезгливо отталкивает того, отпуская железную хватку с ворота его футболки. — Да будет тебе известно, я — гетеросексуальный. А ты — воплощение пидорства и мерзости, — Чуя как бы вытирает руки об свои узкие джинсы, словно только что держал в них самое мерзкое отродье. — И что же ты, гетеросексуалист, забыл в гей-баре? — Пришёл сюда вразумлять таких конченных пидоров, как ты, — цокает Чуя, отводя взгляд с глаз незнакомца, прерывая зрительный контакт. — Очень смешно. Из тебя вышел бы неплохой комик, понимаешь? Чуе кажется, что как раз таки из его собеседника вышел бы неплохой комик. Даже скорее не комик, а.. — Не оставишь свой номер телефона? — прерывает его мысли незнакомец, вульгарно слизывая с пальцев остатки виски. Словно вместо пальцев он представлял... — Нет. Мне пора, — заканчивает Чуя, оплачивая счёт. Он спрыгивает со своего любимого стула, поправляя рубашку, словно хотел сделать вид, что вообще не сидел в подобном месте. Незнакомец провожает его долгим взглядом, останавливая глаза на ягодицах Чуи, туго обтянутых узкими джинсами, внимательно изучая их. — Не волнуйся, коротышка. Мы ещё встретимся с тобой, — хмыкает Осаму Дазай, поднимая руку ровно так-же, как это делал Чуя, что означало «Мне ещё один бокал».