Фотография, на которой мы...

— Сон-и-Джи, хочешь сказку расскажу? С тех пор, как в календаре Криса появилась надпись «Джисон. Хан» прошло три дня. И уже сейчас Джисон понял. Вот оно. — Давай. — Слушай внимательно, и вникай, — Ликс, сидевший в объятиях Хенджина, навалившись на него спиной, начал свой рассказ, — Жил был Воронёнок… — Твою ж, Ликс! Всего за пять месяцев, что ты тут находишься, я возненавидел воронов сильнее, чем жуков! — измученным голосом простонал Бин, играя с Лино в карты на подоконнике. Рыжий фыркнул. — Shut up! — лицо Бина перекосилось от недовольства, — Так вот, Воронёнок этот был самый обычный, — продолжил блондин, чуть понизив голос. Хенджин упёрся подбородком ему в макушку, — Черный, маленький, любопытный. И нравились ему всякие безделушки. Постоянно летал и высматривал крышечки от бутылок, монетки, потерянные ключи… И однажды, когда, как ему показалось, он собрал абсолютно все безделушки на свете, Воронёнок поднял взгляд в небо и увидел Солнышко. «Мама, хочу!» — кричал он каждый божий день, показывая крылышком наверх. «Нельзя, обожжëшься!» — отвечала ему мама, мотая головой. Но Воронёнок не послушался, и однажды, когда мама улетела по своим делам, выбрался из гнезда и стремительно полетел к Солнышку. «Воронёнок, не лети ко мне, обожгу!» — предупреждало оно птенца. Но и его он не послушался. Летел он сквозь облака, сквозь звёзды… И добрался всё-таки до Солнышка. А оно ему и говорит: «Раз ты меня не послушался, тебя я накажу». И вмиг Воронёнок вместо Солнышка увидел бескрайний космос. Куда не посмотри — везде пугающая бескрайняя темнота, лишь редко сверкали звёзды. «Что ты со мной сделало?» — заплакал Воронёнок. «Теперь ты всегда будешь среди бескрайней глади, а меня ты больше не увидишь. Ни меня, ни маму, ни что-либо ещё. Таково твое наказание.» С тех пор Воронёнок перестал видеть, а глаза его стали белыми-белыми, прямо как снег, бездонными и пугающими, как космос. Вот такая сказка, что скажешь? Я сам сочинил, — довольно похвастался Ликс. Рассказывал сказку блондин крайне эмоционально, постоянно жестикулируя и меняясь в лице. Хенджин блаженно прикрывал слепые глаза. Из угла послышался всхлип. А затем тяжёлый и недовольных вздох Мин-Мина. — Нини! Ох боже мой, прости меня! — блондин прижал ладошки ко рту, — Маленький мой! — Ты заебал уже доводить его до слёз каждый раз, знаешь же, что эмоциональный очень, — шипел на него Железная рука, — Нини, ну все, он просто… Не обращай на него внимание, — его голос тут же стал намного мягче и нежней. Интересно, он красиво поёт? Джисон округлил глаза. Хенджин повернул голову на звук. Бин и Лино оторвались от карт, а Крис — от книги. — Ликс, забудь ты эту сказку я тебя умоляю, — кудрявый ущипнул себя за переносицу. — Я правда не нарочно! Нини, прости пожалуйста меня! — Ликс сполз на пол и дотащил свое тело до кровати младшего, — Можно тебя обнять? В знак примирения. Обещаю, больше про воронят ни слова не скажу! Нини вытер блёстки с уголков глаз и отвёл взгляд в сторону, слабо покачав головой, чуть вжав голову в плечи. — Нельзя? А хочешь я тебе лампочку новую принесу! Я видел у Джуна со второго этажа есть гирлянда цветная, хочешь? — Со второго этажа? — с недоумением спросил Джисон, — А ты как на второй этаж то попал? — Ну как «как»? Ногами, руками, колесами в конце концов, — он кивнул в сторону коляски, всю изрисованную и обклеенную стразами и бусинками, — Ну ладно, мне Джинни помог, — буркнул он, когда в ответ получил задумчивый взгляд Хана. — Давай.., — прошептал Нини, теребя в руках фонарик Джисона. Брови Хана, что были на лбу, поднялись до самой макушки. Он впервые услышал голос младшего. — Ну договорились! — Ну а теперь по всем законам Вселенной, за сказкой от Ликса должна последовать сказка от Хëнджина? — Крис примял кудрявые волосы, отложив книгу на тумбочку. Все кровати, кроме кровати Нини, сдвинули вместе, отодвинув коляски и передвинув тумбы и шкаф. Под кроватью Лино, кстати, ящерицы не оказалось. Пола больше видно не было. Сплошное гнездо, закиданное подушками, одеялами и гирляндами, в углу покоились очки Мин-Мина, а в центре Бин уже рассыпал крошки от печенья. — Я чувствую, как вы смотрите на меня, — хмыкнул седой. — Давай-давай, рассказывай! — А Нини? — Лино, обняв подушку, вопросительно посмотрел на младшего. — Звёздочка, хочешь музыку послушать? — спросил у него Мин, подавая ему плеер и наушники. У Нини засверкали глазки. Гирлянды. — История про очень любопытного Котёнка. Не сказать, что это сказка… Но и вряд ли такое можно увидеть, — начал Хëнджин своим размеренным спокойным голосом, — Котёнок, белый в рыжих крошечных пятнышках по всему телу, очень любил сидеть у окна. Сидел там и день, и ночь, и лето, и зиму. Много, долго сидел, — Ликс положил свою голову ему на колени, Мин-Мин слушал с кровати младшего, а Лино прожигал взглядом Джисона, держа себя за левое плечо правой рукой, — Хозяйка однажды ему попрыгунчик и подарила. Да наказала, чтобы не потерял. А лето стояло жаркое, окна были все открыты. Так и выронил Котёнок подарок хозяйки прямо на улицу, и сиганул следом! Вот только не заметил он, как попал в мир страшных роботов, огромных и опасных. Маленькие лапки почти не держали Котёнка, когда на него напал один такой. В глазах у него вдруг потемнело, а когда он проснулся — не смог пошевелить задними лапками. А в один глаз особенно старательно этот робот вгрызся, оставляя внутри стеклянную пыль. С тех пор Котёнок сидит у окна, сидит, сидит… Смотрит одним глазом, и уже не пытается пошевелить лапками. Но подарок хозяйки держит при себе везде и всегда. Воцарилась тишина, только тихая музыка лилась из наушников. Туман стал гуще и заметнее. — Хëнджин… Это тоже ты сам придумал? — спросил Джисон, старательно пытаясь прочитать эмоции на лице седого. — Да, так заметно? — Честно? Очень, — ответил Хан, кидая взгляд на Ликса. Туман начал рассеиваться, а музыка — утихать.

｡･: *:･ﾟ’☆

Сидеть на подоконнике оказалось очень удобно. Особенно когда в окне мрака с улицы отражается лицо Лино, лампочки Нини и светильник на тумбочке Бина, а по комнате раздается сопение всех. — Нравится? — Очень, — кивнул Джисон. Всю ночь он думал про Воронёнка и Котёнка. И уснуть оказалось непосильной задачей. Из-за того, что все кровати сдвинули, все уснули как попало: Мин-Мин уснул сидя, а его рука лежала на свернувшимся калачиком Нини, Крис закинул руки на Бина, Ликс полностью придавил собой Хенджина, а Джисон сам не заметил, как оказался лежащим под боком у рыжего. Не поворачивая головы, Хан услышал скрежет гвоздей и железок, а затем подоконник придавился под весом Лино. Джисон поджал ноги. — Крис сказал, ты точно наш, — прошептал рыжий. Волосы, обычно поднятые наверх, сейчас покоились у него на лбу, то и дело перекрывая глаза. — Ваш? — не понял Хан. — Да. Тебя даже Нини не так сильно боится, как меня, когда я только появился. Ты сразу увидел туман, увидел гвозди на подоконнике, хотя Мин-Мин яростно пытается спрятать их под свои свитера, увидел надписи на календаре. Твоя нога уже принадлежит этому месту, благодаря Ликсу. — Это точно, — усмехнулся Джисон, задирая штанину. Протез сиял всевозможными цветами, линиями и рисунками. Ликс чмокнул губами и скатился с Хëнджина. — А… Лино. — М? Джисон повернул голову на рыжего. — Что у тебя принадлежит Дому? У Мин-Мина рука, у Криса ноги, а ты? Лино прищурил глаза, взлохмотив волосы на затылке. — Пойдём, — он резко спрыгнул на кровать, скрипя пружинами, схватил толстовку и кеды и выскользнул из комнаты в темный коридор. Джисон, немного растерявшись, аккуратно прошёлся следом, чуть не наступив на волосы Ликса и на ногу Бина, взял рубашку и последовал за рыжим. Глаза ещё не привыкли к темноте, Хан чувствовал себя маленьким испуганным кротом, но почти что ледяная ладонь Лино обхватила его локоть, и парень куда-то потащил его. Спустя минут пять парни оказались на третьем, последнем этаже, потом на ржавой лестнице, а затем и на захламленном пыльном чердаке. Повсюду летали хлопья пыли, Джисон чувствовал это даже через рубашку. Даже протез чувствовал. — Не скажу, что об этом месте никто не знает, — начал Лино, — Но как сюда не зайду — никого нет. Пару раз видел парней со второго, но больше никого. Он отошёл от Джисона, и тут же на потолке загорелась старая лампочка, теплый жёлтый свет от которой дёргался, словно она вот-вот перегорит. Брови Хана взмыли высоко вверх, а глаза стали размером с Меркурий. — Это… — Это я, — улыбнулся рыжий, проследив за взглядом Джисона. Рассветы и закаты, загадочный туман, целая галактика размещались на стенах, разноцветные медузы, словно светящиеся изнутри, таинственные леса… В углу покоились банки с краской, лежали кисти, мелки и карандаши, тетради и книги, а над ними на стене словно билось нарисованное сердце. В воздухе витал такой запах, словно здесь была целая библиотека, пыльная и столетняя. А на другой стене висела целая куча постеров, большая часть самодельных, с надписями, рисунками или фотографиями. — Это… Лино, я… — Можешь ничего не говорить, — неловко улыбнулся рыжий, — Обычно у всех реакция более спокойная, ну не считая Ликса конечно, — Лино подошёл к стене и провел по ней рукой. Хану показалось, что рисунки на долю секунды ожили. — Да как тут по-другому то?! Ты сам видел эти шедевры? — затараторил Джисон, восхищённо оглядываясь по сторонам. — Я то как раз таки видел… С лёгкими все в порядке? — невпопад спросил он, запуская руку в карман. — А… Да? — Замечательно. Весь чердак погрузился в сигаретный дым. Джисон, насладившись рисунками Лино, выключил свет и парни легли на пол, теперь в кромешной темноте виднелся лишь кончик тлеющий сигареты и слабое очертание рисунков. Звёзды на стенах светились особенно ярко, освещая лицо рыжего. — Оно правда светится? — Хан посмотрел на сердце на стене. — Рад, что ты заметил. Я смотрю тебе все это очень и очень нравится — усмехнулся Лино и затянулся, выпуская клубы дыма, — Как-то, около четырёх месяцев назад, родители Нини привезли ему так называемую безопасную краску, которой можно рисовать руками, и даже если она попадет тебе в рот, ничего не случится. Ликс в тот же день проверил. Объелся этой краски, весь зелёный был. А как наступила ночь мы поняли, что краска эта светится. Может быть ты даже видел её у нас в комнате. — Да, вроде того, — Джисон вспомнил, как между кроватями Мин-Мина и Нини в темноте на стене полыхали светящиеся разводы, фиолетовые, синие, и, вроде, красные. Где чья кровать он так и не понял — парни так часто менялись местами, что наверняка уже сами забыли, какая кровать изначально была у Железной руки, а какая — у младшего. — Ну так я баночку и позаимствовал, — Лино вздохнул, — Теперь такая красота у меня здесь. Насчёт Ликса кстати, ты бы видел, как мы его сюда затаскивали, — чуть рассмеялся своим бархатным голосом рыжий, — Хëнджину мы его не доверили, Чан и Нини отпали сразу, как и я… — А ты?.. — Потом. Так вот, в итоге остались Бин и Мин-Мин. Решили они поспорить на камень ножницы бумагу. И в самый ответственный момент у Мина руку заклинило, и вместо бумаги он показал камень! Правда ему очень повезло, что у Бина выбор пал на ножницы! Столько матов от него, как в тот день, я не слышал ещё никогда, — Лино уже откровенно смеялся, и Джисон не мог не улыбнуться вместе с ним, — А Ликс еще так барахтался у него на спине, как букашка, у Бина хоть руки то сильные, но ты сам попробуй такую тушку удержать. Особенно, когда эта тушка орёт тебе в ухо, визжит и ржёт. А следом за тобой лезет обеспокоенный Хëнджин, который тоже что-то говорит, внизу стоят Мин и я, которые наблюдают и комментируют все происходящее… В общем было время, как говорится, — Лино сделал последнюю затяжку и потушил сигарету об пол. — Неужели воспитатели и учителя не ловят тебя за этим всем? — Джисон многозначительно обвел комнату взглядом, задержав его на окурке. — Да знаешь… Тут на самом деле всем так все равно. Здесь не только чердак, но и коридор исписанный весь, и туалеты, даже учительские. Да честно говоря мне кажется, что у воспитателей тоже все стены изрисованы в комнатах. В конце концов, раз Дом позволил, почему бы нет. — Вы так говорите о нем, словно он живой… — Да, так и есть. Я думаю Дом впускает только тех, кто действительно повидал в жизни много чего, — Лино повернулся на бок, лицом к Хану, — Проблемы в семье, ужасные диагнозы. Не хочется тебя расстраивать, но раз ты здесь, — он сделал небольшую паузу, рассматривая профиль Джисона, — То вряд ли ты кому-то нужен оттуда. Для тебя наступило новое начало. Жизнь раскололась на «до» и «после». И я даже не знаю, хорошо это, или нет. Парни погрузились в тишину. В спокойную, уютную, полную раздумий тишину. — Ты тоже ведь никому не нужен? — тихо спросил Джисон, повернув голову к рыжему. — Да. Но здесь я чувствую себя действительно важным. Уже три года меня почти ничего не съедает изнутри, ни вина, ни ненависть к себе. Меня любят. И я люблю в ответ. Люблю… Дом скрипел. Скрипела крыша, какие-то птицы скрипели по ней когтями. Ворон в этих местах было довольно много. Скрипели старые деревья под окном и за железным колючим забором. Скрипела одинокая качель во дворе. — Ханни, ты спрашивал, что принадлежит Дому. Джисон молчал, стараясь даже не дышать. Словно боясь спугнуть доверие. — Считай, что я весь. Я такая же часть Дома, как ты, как Бин, как Хëнджин, как наша стая. И я не хочу исчезать. Я хочу остаться под кроватями, в отражении зеркал и окон. Я хочу остаться в воспоминаниях. Я не хочу, чтобы обо мне забыли. И я хочу, чтобы ты мне помог, чтобы я помог тебе. Тогда мы не исчезнем. Понимаешь меня? Мы будем витать в воздухе пылью, мы будем расползаться по стенам трещинами, разбегаться пауками и ящерицами по полу. — Ты всегда говоришь так странно? — нервно усмехнулся младший, с опаской глядя в задумчивые глаза напротив. — Ты ведь явно младше меня, — ловко перевел тему Лино, — Сколько тебе? — Семнадцать… — А мне восемнадцать, — рыжий довольно улыбнулся. Дом скрипел, лампа мигала, а тёплое дыхание Лино опаляло лицо Джисона. — Ты… Расскажешь? — Что конкретно? — К чему это все было? — Чшш, давай просто полежим, пожалуйста, — рыжий придвинулся ближе, сразу же утопая в объятиях парня. Медузы и осьминоги на стенах ожили, прилетел Воронёнок, прибежал Котёнок, толкая перед собой попрыгунчик, звёзды падали прямо на парней. Они лежали, нежились в объятиях друг друга, Джисон делился своим теплом с вечно холодным Лино. — Лино? Ответа Джисон не получил, старший тихо сопел ему в макушку, его грудная клетка ритмично поднималась. — Спи спокойно, Лино…