pécheurs

от красоты твоей возгордилось

сердце твоё, от тщеславия твоего

ты погубил мудрость твою.  

— библия, Иезекии́ля, глава 28, стих 17.

***

ежесекундное тиканье настенных часов болезненно проезжается по краснеющим ушам, вызывая ощутимую пульсацию в височной области, а шум громоздкого вентилятора разгоняет кровь по венам. июль в сеуле выдался жарким: в белоснежной студии спертый воздух обжигал нежную кожу. любое прикосновение визажистов лишь накаляло, и без того адовое, пространство до предела. нога непроизвольно дергается в такт жужжащим мыслям, переполняющими черепную коробку красноволосого юноши. пустые разговоры трёх девушек, бегающих впопыхах вокруг его личного стула, неимоверно раздражают. какие же люди глупые, — думается хвану, и глаза в этот момент показательно закатываются, демонстрируя окружающим лишь покрасневшие белки карих глаз.  — помолчите, блять, — рявкает, отчего девушки синхронно вздрагивают. — голова от вас болит. — простите. — все трое тушуются под гневным взглядом. боятся. раздраженно выдыхая, тянется изящной рукой к пластиковому стакану, стоящему на зеркальном столике. сейчас ему хочется лишь закинуть в рот пару кубиков таявшего льда, оставшегося от горького айс-латте. к сожалению, его желанию не суждено исполниться. одна из стилистов, старательно набиравшая на пушистую кисть очередной сухой продукт, слишком резко развернулась к хенджину, тем самым снося острым локтем несчастный стакан. опрокидывает тот прямо на белоснежные джинсы сидящего парня; брызги остатков практически черной жидкости въедаются в жесткую ткань, оставляя яркие пятна. и, в этот момент, каждый присутствующий человек замер в страхе; все стеклянные глаза направлены были лишь на хвана, что молча встал с черного кресла, смотря на свое отражение. дело в том, что хенджин не терпел в этой жизни всего лишь двух вещей: людей и недостатки. впрочем, это можно объединить в одну категорию, поскольку, по мнению хвана, люди и были недостатками. все, кроме него.  красноволосый был искренне убежден в том, что каждый человек обязан благодарить господа за то, что он позволил им жить с хваном на одной планете. ещё с раннего детства, когда тот впервые попал в стены модельного агентства, окружающие беспрерывно восхищались его неземной красотой. тогда ребенок понял, что весь мир создан лишь для того, чтобы он сиял ярче далеких звезд. и, действительно, красота эта со своей миссией справлялась. хотя, смотря что такое красота, да? — ты испачкала мою одежду… искренне соболезную твоей матери, — прерывает мертвую тишину едким смешком, всем корпусом разворачиваясь к неосторожной юной девушке. — родить такого урода, надо ещё постараться. толпа молчит, со скорбью наблюдая за критической ситуацией. никто и слова вставить не посмеет – знают, что власть в этих искусных мужских руках. хван прожигает надменным взглядом черный силуэт, который дрожал сильнее хлипкого листа на осеннем ветру. всем своим видом демонстрирует чувство превосходства и ликует внутри: ему приносили неимоверное удовольствие ситуации, в которых он ставил людей на их никчемное место. — чего молчишь? стыдно? — хван указывает тонким пальцем на черные пятна на собственной одежде, упиваясь чужим поражением. наклоняется к девушке ближе, повышая тон. — посмотри, что ты сделала. мой наряд испорчен из-за тебя. ахх, — делает показательную паузу, расплываясь в искусственной улыбке. — ты завидуешь, да? — я не… — девушка, заикаясь, пытается оправдаться. старательно прячет подступающие слезы: глаза её направлены куда-то в пол. — завидуешь. — истерично смеется, запуская руку в уложенные красные волосы. — завидуешь моей красоте, поэтому и решила своим тупым мозгом испортить мою одежду. посмотри на себя, — с силой хватает стилиста за плечи, разворачивая к зеркалу. поднимает чужой подбородок, заставляя посмотреть ту на свое отражение. — конечно, ты завидуешь. но, к счастью, мою красоту тебе не испортить. я всегда буду таким, а вот ты… твоему уродливому лицу ничего не поможет. у девушки колени ощутимо дрожат: хочется упасть на пол и закатиться в жуткой истерике. хван отлично знал чужие слабые места. поэтому каждое его ядовитое слово острым лезвием проезжалось по чужому сердцу. брезгливо одергивает руки от чужого тела, разворачиваясь к окружающей толпе. с интересом рассматривает каждого, хитро ухмыляясь. — вы все мне завидуете. — говорит громко, точно выступает с убеждающей речью. — ваши жизни никчемные, вы же это понимаете, я надеюсь? вся ваша жизнь сводится к тому, чтобы скакать вокруг меня, стараясь угодить. и вы даже с этим заданием не справляетесь. — слегка поворачивает голову в сторону плачущей девушки. — уходи, чтобы я тебя больше никогда не видел. а ты… — указывает пальцем на парня, держащего в руках отпариватель. — подготовь мне… — вам никто не завидует, хван хенджин. — хван слышит дрожащий голос из-за спины, отчего мгновенно разворачивается. брови его в удивлении изгибаются, демонстрируя вопрос. — что ты сказала? — слегка закашливается, поперхнувшись чужими словами. — вы жалкий! у вас нет ничего, кроме этого красивого тела. и каждый присутствующий со мной согласен. — девушка вытирает ручьи слез рукавом толстовки, размазывая тушь по щекам. — вы только и можете, что оскорблять других людей. а душа у вас грязная – в ней нет света. хван скрещивает руки на груди, с интересом рассматривая смелую девушку. дает высказаться, вбирая в свои прокуренные легкие побольше кислорода. — и если вы думаете, что внешность – это главное, то вы глубоко заблуждаетесь. у вас нет друзей, семьи, любви. ничего нет. вы, на самом деле, никчемнее всех нас вместе взятых! — все сказала? — хван мягко улыбается, игнорируя звонкий треск, звучащий из собственной груди. глаза у девушки медленно округляются: она осознает, что натворила. чувство стыда ледяной волной хлещет хрупкое тело, пока по алеющей коже вновь текут слезы. отвечать грубостью на грубость – это плохо. и пока осознание молнией проносится по нейронным связкам, в помещении резко раздается звук хлеста кожи о кожу. вслед за этим звуком, удивленные вздохи наблюдателей шумной волной проносятся сквозь спертый воздух. девушка падает в сторону, прямо на костлявые колени. на бархатной щеке алым цветом загорается отпечаток чужой ладони. пощечина настолько сильная, что в женских глазах мелькают сгорающие звезды. больно. хван изящно поправляет выбившиеся пряди своих волос: словно ничего не произошло. на лице сияет маска дьявольского спокойствия. шумно выдыхает и делает шаг, присаживаясь на корточки рядом с шокированной брюнеткой, сопровождаемый не менее шокированными взглядами окружающих. наклоняется к содрогающемуся телу ближе, дыханием обжигая, и без того горящую, щеку. — в следующий раз подумай, прежде, чем нести бред в мою сторону. — едва слышно шепчет в самое ухо, вызывая пробуждение мурашек на женской коже. — никогда, тварь, не забывай, с кем разговариваешь. стремительно вскакивает и усаживается на личное место. пусто смотрит в зеркало: разглядывает острые черты лица и думает о своей душе. неужели, действительно, внутри лишь грязь и беспросветная тьма? — чего встали? — срывается на крик, отчего весь стафф мгновенно вернулся к своей работе. слегка встряхивает голову, пытаясь прогнать лживые мысли. — подготовьте мне новую одежду, не люблю грязь. сердце, почему-то, колотится быстрее, чем обычно, стремясь пробить тонкие ребра. глаза слегка прищурены: парень чувствует себя странно. ни разу в жизни он не сомневался в том, что одинок лишь потому, что уникален. другие люди неспособны понять его, ведь они на многие уровни ниже хвана. а сейчас в черепной коробке пульсирует немой вопрос: я уникален?  — задумался? — девушка с усилием поднимается с пола, громко усмехаясь. — правильно, пора принять… — пошла вон отсюда! — я уйду, но вот ты… ты навсегда останешься ничтожеством, хван хенджин. — испуганно выбегает из просторной студии, заметив резкое движение парня. тот вновь поправляет волосы, сдерживая бушующий внутренний шторм. там что-то рушилось. — блять, очередной скандал. — устало выдыхает, рассматривая собственное отражение. и в секунду эмоция усталости сменяется лучезарной улыбкой. —очередная победа.

***

«больнее всего падать с вымышленного трона»