В начале было слово

Инга Дмитриевна не постучалась — поскреблась в старенькую, облупившуюся зелёную дверь, будто нерадивая мышь-полëвка; поправила цветную косыночку, прислонилась к косяку, напрягла слух, поскреблась ещё раз. — Кто? — буркнули из-за двери. — Да открывай, Филипп’на, я! — Кто — я? — Ну не выделывайся, а… После недолгой, но звонкой тишины, дверь всё-таки приотворилась, неохотно — по недовольному скрипу петель было слышно отчётливо. — Ну, — поторопила Филипп'на, которую, вообще-то, звали Раисой, стоило Инге переступить высокий рыжий порожек, прислонить клюку к отделанной клеëнкой стенке сеней и устало привалиться следом, — и какой леший тебя принёс? — Да если б принëс, — проворчала Инга. — Ты, может, хоть чаю нальëшь? — Не налью. Дел, знаешь ли, много. Дмитриевна вздохнула — знала, как же. Оттого и пришла. — Потому-то я и тута! — сказала она. — Хотела спросить, как ты планируешь добираться, ну, туда, — Инга прищурилась и заговорщически кивнула куда-то через плечо. Раиса Филлиповна поджала губы. Замолкла. Забродила из стороны в сторону. Засуетилась. И занавески в весёлую незабудку задëрнула щуплой ручëнкой так стремительно, будто и не было ей семьдесят два годка от роду. — Да как-как? Как обычно, на метле, как ещё-то? — наконец протараторила она, но как-то неубедительно. И действительно. — Брррешет, — вдруг прозвучало откуда-то из-за Ингиной пазухи, из-за которой спустя мгновение показалась голова огромного чëрно-белого котищи, — я с её Барррсиком ворробьëв ловил, знаю, что она на повозке собррралась, черрртями запрррряжённой, до Нижних Горррховников, а потом… — Цыц, треклятый! — всплеснув руками, прошипела Раиса. — Барсику влуплю! Вот увижу — влуплю... А затем, вздохнув, добавила: — Пошли в дом. — Ты знаешь, я ведь осуждать тебя и не думала, — сказала Инга, усаживаясь за небольшой столик у самого оконца, — сама, понимаешь, предложить хотела добираться тудой вместе. Возраст уже не девичий, спина отваливается, а травы уже не дружочки! Возьму сабельник, а он по камушкам в желчном как хряснет! Корешки подсолнуха схвачу, так язва откроется. До Гулькиной горы на метле самой как-то… И хлопнула ладошками по упитанным бёдрам — для верности. Раиса мрачно кивнула. — А вместе-то было бы дешевле, — продолжала Инга, — отож черти нынче дерут… ну, как черти драные и дерут! Чтоб их… Раиса поджала губы, молча выставляя на стол рыжий чайничек в крупный белый горох, пару чашек и сушки. — И потом… — Да согласная я! — вспыхнула Раиса, зло бросив на стол кулëк с барбарисками. Пакет лопнул, барбариски брызнули во все стороны — и тут же закружили хоровод вокруг стола. — Согласная! Только полетим не до Гулькиной, а до Горховников, а оттуда на мëтлах, потерпим немного. — Она небрежно отпихнула мельтешащую у лица конфету. — Не позволю, чтобы кто-то меня да на чëртях увидел! Засмеют! А я уважаемая ведьма! В девятом поколении! Репутация… — Да поняла я, поняла, — хихикнула Раиса, размачивая сушку в чашке одной рукой, пока другой почёсывала своего Мурлыку. — Нервы у тебя ни к чёрту драному, Раечка. Отдыхать нужно больше. — Да кто б дал? Пенсий для нас не придумали. — А пора б! — вдруг буркнула Инга. — Придумать пора и устроить, а не ждать! Завтра же Верховной скажу, прямо в лицо, мне терять нечего! Я вот, может, тоже нечистью на пенсии быть хочу — не одним же старухам приподъездным радоваться! Те, говорят, ещё похлеще нашего нечисть — со скуки-то… А, и за чертей наших попрошу! Отож совсем седые стали да трухлявые какие-то… — А если не согласится? — недоверчиво уточнила Раиса. — Потребуем льготы! — А если и льготам — нет? — Тогда, Раисочка, организуем профсоюз! Колдоговор составим! Тебя, меня и котика моего будет достаточно. И тут уж попляшут — не только вокруг костра, я имею ввиду. Раиса звучно отхлебнула чай и одобрительно покачала головой. — Умная ты баба, Инга, — сказала она, — и шебутная. Тогда, стало быть, всё порешили на том? — Порешили! Вот только... может до Горховников всё-таки на такси? Ну, на человечьем… а то я тут, вишь какое дело, на санаторий откладываю… — Нет! — воскликнула Раиса, стукнув по столу чашкой так, что та треснула напополам. Взметнувшиеся было брызги на мгновение встроились в стройный вихрь барбарисок и небесным ручейком помчались к рукомойнику. — Нет, Инга Дмитриевна, сделаем по старинке. И, на немое коллегино изумление, изрекла: — Таксисты нынче дерут так, что и чертям драным не снилось. Просто поверь на слово.