Вдвоём

— С каких пор ты, Чу Ваньнин, стал любителем светских бесед?! Мо Жань, обуреваемый противоречивыми эмоциями, разом позабыл про всякое уважение к наставнику. В глазах его плескались гнев вперемешку с обидой, норовя вылиться разрушительным ураганом и учинить ещё больший беспорядок в комнате Юйхэна, и без того заваленной мелкими механизмами. Ученик знал, что его учитель терпеть не может громкие сборища, где каждому присутствующему обязательно нужно даровать сдержанную вежливую улыбку и скромные праздничные пожелания. Чу Ваньнин никогда особо ни с кем не церемонился, сохраняя неизменную отстранённость от мирских забот. Мо Жань догадывался, что уважаемый Юйхэн Ночного Неба продолжал приходить на мероприятия лишь потому, что был в хороших отношениях с главой пика Сышэн, эта дружба словно накладывала на него больше обязательств, чем собственное положение. И потому Вэйюй так злился, ведь всем известно — глава ни за что не будет держать обиду, если один раз Ваньнин отвергнет его предложение. Особенно если они придумают убедительную историю, что вынуждены вместе отлучиться в предпраздничный вечер. Однако учитель отверг его предложение, заявив, что не станет выдумывать небылицы и врать главе, чтобы провести с ним время наедине. И подчеркнул, что присутствие их обоих крайне важно, ведь с тех пор, как его ученик сам стал уважаемым наставником Мо, он долго не появлялся на пике Сышэн. Чу Ваньнин лучше прочих знал, как Сюэ Чжэнъюн переживал за благополучие Мо Жаня, пускай тот вырос и стал самостоятельным и способным заклинателем. И считал, что после той головной боли, которую мальчишка привнёс в его жизнь, будучи совсем юным, стоило бы выказать уважение, явившись на застолье. — Не понимаю проблемы, я и раньше принимал приглашения господина Сюэ, — невозмутимо отозвался Ваньнин. — Это было до тех пор, как наши взаимоотношения изменились, — пускай во взгляде отражалась вся эмоциональная буря, одолевающая Вэйюя, голос на сей раз прозвучал убийственно спокойно и холодно. — Я не буду лгать ради наших отношений. — Позволяя нам скрываться, ты всё время ему врёшь, Ваньнин, — с толикой разочарования в голосе бросил Мо Жань и махнул рукой. — Поступай, как знаешь.

***

Не минуло и пары часов после ссоры, как Мо Жань ощутил, что под ложечкой предательски засосало из-за чувства вины. Он повёл себя импульсивно, но… Он прошёл слишком долгий путь, чтобы иметь возможность быть рядом с учителем, касаться его, понимать причины поступков, которые раньше были ему недоступны. Он пережил его смерть неоднократно, долгое время думал, что Ваньнин никогда не примет его, не простит, не воспримет кем-то большим, чем своим нерадивым учеником. Взаимность, дарованная ему, стала светом, мотивацией двигаться вперёд, вернула краски в мрачную и гнетущую череду дней. Конечно, он жаждал большего, хотел чаще иметь возможность проводить время наедине, особенно когда близился столь важный праздник. Но всё, что ему было дозволено, — ждать совместных миссий или прокрадываться ночью в обитель учителя, чтобы застать его свободным. После стольких лет ожидания и казавшейся безответной любви Мо Жаню было недостаточно. Он рассчитывал, что хоть новый год они встретят подальше от шума, напыщенного празднества и без необходимости скрываться, а Чу Ваньнин взял и без колебаний принял приглашение его дяди! Винить его Мо Жань не мог, зная об их тёплых дружеских отношениях, но всё равно чувствовал себя преданным и брошенным щенком, которого променяли на кого-то получше. Однако страх потерять Чу Ваньнина из-за недопонимания толкал вперёд. Казалось, они взрослые люди, чтобы одна ссора поставила крест на всём, но прошлые разногласия вспыхивали в сознании тревожными картинами. Их будущее неоднократно было проверено на прочность, но добавлять испытаний Мо Жань не хотел, потому спустился с пика Сышэн, чтобы присмотреть учителю подарок в качестве извинения. Прежде они договорились ничего друг другу не дарить — это было неожиданное условие Чу Ваньнина. Как Вэйюй ни расспрашивал его о причинах, тот так и не признался, почему не желает обмениваться подарками. Пришлось отступить и смириться, пока обстоятельства не изменили положения дел. «Я всегда могу сказать, что это в качестве извинений», — на ходу продумывал отговорку Вэйюй, готовый отбиваться от протеста учителя всеми правдами и неправдами.

***

Немногим после ухода ученика Юйхэн ощутил нависшую над головой тучу — давящую и удручающую. Они с Мо Жанем не так давно сошлись, отношения для него были чем-то неизведанным. Ощущение, будто любой случайный шаг приведёт к падению в пропасть, часто сопровождало его и на сей раз посетило вновь. Ему стоило предположить бурную реакцию Мо Жаня, но он справедливо рассудил, что они могут уединиться после общего празднования. Встретить новый год и с товарищами, и друг с другом. Ученику этого оказалось мало, он жаждал забрать Чу Ваньнина у толпы: от немногочисленных учеников — один Сюэ Мэн завладеет вниманием так, что не оттащишь! — и от пары-тройки друзей, ведь с Сюэ Чжэнъюном они постоянно зацеплялись языками так, что забывали об окружающем мире. Со своей стороны Юйхэн готов был проконтролировать эти моменты, чтобы не оставить Мо Жаня сторонним и забытым всеми наблюдателем, но ученик оказался скептично настроен. Время вспять повернуть было нельзя, Ваньнин решил выбрать меньшее из двух зол, попытавшись вернуть расположение ученика подарком. Он был уверен, что тот особенно обрадуется ему после того, как Ваньнин отчаянно упрямился данной затее.

***

Спуск с пика Сышэн и попытка найти что-нибудь дельное в подарок заняли непозволительно много времени. Чу Ваньнин вынужден был признать — он не только опоздал на празднование, но и если прямо сейчас не найдёт что-то, что придётся ему по душе, — не успеет явиться туда даже к окончанию. Фонари тянулись вдоль улиц, чуть поодаль показывали трюки с огнём бродячие заклинатели, по другую сторону — где столпился народ и слышались воодушевлённые детские возгласы — расположились уличные музыканты, их бойкая мелодия так и норовила пронестись вдоль многочисленных ларьков. Периодически слышался громогласный голос одного из торговцев, предлагающего острую лапшу по особому рецепту за половину цены, его перебивал звонкий голос девушки, расхваливающей пельмени их заведения. Сбоку от Ваньнина расположился ларёк с благовониями, их аромат окутывал и мешал сосредоточиться на представших взгляду украшениях. Звуки и запахи окружили со всех сторон, и мужчина нахмурился, с удивлением поняв, почему вдруг стал так чувствителен, — он привык в последнее время абстрагироваться от мира, сосредотачиваясь на Мо Жане и его монологах. «Дурная привычка, надо избавляться», — между делом подумал Ваньнин, аккуратно беря в руки одну из нефритовых подвесок, разглядывая причудливый и изящно исполненный узор. Тёмно-синяя кисточка легко и приятно пощекотала запястье. Заклинатель кивнул собственным мыслям, решив, что это отличный подарок — скромный и неброский. И, дождавшись, когда торговец уместит подвеску в бархатный мешочек, расплатился, готовый идти. Но едва он развернулся, пытаясь сориентироваться в толпе, как столкнулся с кем-то плечом. — Прошу прощения… — Учитель? — потрясённо выдохнул Мо Жань, прерывая его. И Чу Ваньнин, подняв взгляд, наконец признал его. — Разве ты не на празднике? — одновременно спросили они друг друга. Ответа не потребовалось, всё было ясно как день. Взгляд Мо Жаня просиял, когда он заметил бархатный мешочек в чужой ладони, и он решительно ухватил учителя за запястье, чтобы вместе с ним миновать шумную толпу. Ваньнин не сопротивлялся, после он лично извинится перед Сюэ Чжэнъюном, но сейчас стоило признать — никто из них не успеет вернуться до того момента, как в небо устремится множество фонарей. Мо Жань привёл его на мост, где сейчас не было ни души, и только тогда отпустил руку Ваньнина, будто до сих пор беспокоился, что тот исчезнет или он потеряет его в толпе. Ваньнин приоткрыл губы, собираясь объясниться с ним, но Вэйюй заговорил первым: — Я не должен был так реагировать, — просто сказал он. — Прости меня, — он протянул ему небольшую деревянную коробочку, аромат, пробивающийся даже сквозь неё, подсказал Ваньнину, что там подмеченные им ранее благовония. — Мы договорились не дарить друг другу подарки, но это тебя ни к чему не обязывает. Ваньнин знал, что Мо Жань уже заметил мешочек в его ладони, и либо он решил поскромничать, либо предположил, что из-за их договорённости там могло быть что угодно, не имеющее к нему никакого отношения. — Я не подумал, как это важно для тебя, — понимающе кивнув на извинения ученика, сдержанно отозвался Ваньнин, принимая подарок и вкладывая свой в свободную ладонь Мо Жаня. Тот мгновенно сплёл пальцы с его, игнорируя бархатный мешочек, увлечённый необходимостью почувствовать тепло Ваньнина. Слева от них, ярко мерцая, в темноту неба поднялись в воздухе фонари: обычные и цветастые, с написанными пожеланиями или с прекрасными рисунками — все они неторопливо устремлялись ввысь, отражаясь на поверхности воды. Чу Ваньнин, не смея отвести взгляда от Мо Жаня, любовался их отражением в его глазах, так ничего больше и не сказав. Мо Жань ничего и не требовал, он понимал, что за негромкой, будто сказанной по секрету фразой учитель скрыл обещание в следующий раз первым делом думать о его чувствах.