Проблемы самодисциплины и непреклонность королевы

      — Не должно быть все только для меня… Я так хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.       Я поднесла его руку к своим губам, нежно осыпая поцелуями костяшки пальцев.       — Я знаю…, — хрипло начал Уайатт, — И мне уже хорошо.       Его глаза засияли, завороженные моим полным истомы видом после остатков растекающейся по телу волны наслаждения. Холод его доспехов обострял ощущения, ярко контрастируя с моей разгоряченной оргазмом кожей.       — Как только закончится эта война, и такие, как королева Мегарис или принц Аларик, навсегда исчезнут, мы, наконец, начнем нашу жизнь как единое целое. — он приблизился, чтобы подарить мне полный обещания и надежды легкий, но длительный поцелуй, — Тогда мы сможем насладиться этим…, — продолжал он, ведя дорожку вниз по изгибу челюсти, — Когда бы не пожелали, где бы мы этого не жаждали.       Обжигающим взглядом он прошелся по моей наготе, и тянущее ощущение вновь обострилось, ярким уколом растворяясь внизу живота. Сколько бы страстных ночей мы не провели вместе, мне всегда будет мало. Уайатт не раз упоминал, что видит во мне воплощение света и целомудрия. Мне же всегда казалось, что истинная чистосердечность таится в нем, нежели во мне.       Ох, доблестный мой рыцарь, будущий мой муж… Если бы ты только знал, какие отнюдь не невинные образы возникают в моем сознании при одной только мысли о тебе. Уайатт вызывал во мне чувства, о существовании которых ранее я не подозревала. Желание. Безрассудное и настолько крепкое, что почти осязаемое. Он открыл мне дорогу в мир удовольствий, заботясь о моем удовлетворении, часто пренебрегая своим. Мне так хотелось отплатить ему тем же.       — Тебе нужно одеться... Мой самоконтроль небезграничен.       Чувство долга и дисциплины шли с ним рука об руку, поэтому Уайатт обладал удивительной способностью по щелчку включать свое самообладание. А мне, несмотря на многочисленные попытки, так и не удалось отыскать рычаг давления, отключающий эту досаждающую моим планам функцию.       Он резко отпрянул, слезая с кровати, и подошел к окну, изображая интерес к открывавшемуся оттуда виду. Невинный жест, призванный скрыть его истинные желания, неожиданно разжег во мне протест. Я понимала, что наше неблагоразумное поведение в стенах замка короля Леорика потенциально могло запятнать мою репутацию. Его поступок был, безусловно, правильным, но… Я больше не могла сдерживать свое любопытство и потребность увидеть его получающим, а не отдающим.       За всецелую преданность, за безграничную любовь, за неоспоримую поддержку он заслуживал получить от меня гораздо большего, чем то, что я могла ему дать в условиях войны и даже после. Не думаю, что когда-либо у меня получится и в половину окупить его заслуги. Но задуманная мною крошечная шалость, пусть и ненадолго, но точно должна его поразить.       — Ты прав. — полная решимости, я покинула уютную постель и, минуя шкаф, направилась к нему. — Этот день точно настанет.       Уайатт вздрогнул, ощутив мое мимолетное прикосновение к его ладони и обернулся.       — Что ты делаешь, Эллаира? Тебя же… могут увидеть.       Он раскинул руки, своей широкой спиной в громоздких доспехах загораживая меня от окна. Я хихикнула, отметив его покрасневшие в смятении щеки и отведенный в сторону взгляд. Меня забавляло, как он, даже спустя бесчисленное количество занятий любовью, тушевался пред моим нагим телом. Будто не его пальцы пару минут назад двигались внутри меня.       Игриво улыбнувшись, мои губы опустились на его, скрепляя общие мечты о будущем воедино. Наслаждаясь сладостью поцелуя, моя рука опустилась к его бедру. Туда, где проходила граница между стальным набедренником и участком кожи, прикрытым тканью штанов. Непозволительно высоко. Гвардеец среагировал молниеносно, перехватив меня за запястье.       — Эллаира, — предупреждающе произнес он.       Я приложила указательный палец к его губам и, насколько позволяла его хватка, ласково провела по его ноге.       — Позволь мне кое-что показать тебе.       — Мы не можем, я должен вернуться на…       — Это приказ. Ты же не посмеешь перечить своей королеве?       Я определенно произвела на него нужный эффект. Его брови нахмурились, не веря, что я использовала свои права против него, а ладонь нерешительно отпустила запястье.       — И что же такого неотложного хочет поведать моя королева, что даже готова поступиться своим достоинством при дворе?       Сквозившая в его тоне серьезность вызвала во мне улыбку. Кажется, он неверно истолковал мои намерения.       — Помоги мне. — я направила ход его мыслей в правильном направлении, подцепив ремешок на креплении амуниции.       Уайатт послушно принялся отстегивать крепление за креплением, облегчая мне работу. Теперь я понимала, почему оруженосцами становились в подавляющем большинстве мужчины. Далеко не каждому человеку под силу справиться с грузом брони и со стяжками на жестких ремнях.       Все время, что мы занимались снятием, он намеренно избегал меня взглядом, сосредоточившись на деле. Когда с верхом уже давно было покончено, а снизу остались одни штаны, мне таки удалось привлечь его внимание, опустившись на колени. Стальной наплечник выпал из его рук, оглушительным звоном заполняя всю комнату каменного замка. И тогда мы столкнулись: мои разноцветные, горящие неподдельным азартом глаза и его сапфировые, окутанные чистым беспокойством.       — Уайатт, расслабься.       Этот звук, вероятно, был слышен всем находящимся в коридоре гвардейцам, и любой из них без погрешностей мог определить, от чего он исходил.       — Как я могу, Эллаира? Они узнают…       Мои пальцы невозмутимо опустились на внушительную выпуклость, заманчиво расположившуюся напротив моего лица, и напористо сжались, заставив Уайатта тотчас замолчать. Я не знала наверняка, как устроена мужская физиология, но, должно быть, подобная твердость приносит немыслимый дискомфорт. О, Уайатт, потрясающая выдержка, коей я никогда не славилась. Мое уважение к нему и желание облегчить страдание усилились стократно.       Он плавился под ласковыми поглаживаниями его плоти. Я с упоением наблюдала, как его непоколебимость ослабляется с каждым моим повторяющимся движением. Все это было для меня в новинку. Иногда мне казалось, что, несмотря на решительность, мои движения были неловкими и неумелыми, но я точно была уверена, что сегодня воплощу свои мечты в реальность. Я провела дорожку влажных поцелуев по косой мышце его живота. Фигура Уайатта, несмотря на небольшое количество участков нетронутой шрамами кожи, подобно статуе одного из греческих Богов, рисунки которых я когда-то наблюдала в мифических рукописях Треспийской библиотеки, словно было высечено из камня. Крепкое и безупречно рельефное. Мы находились на пороге войны, и мне не было доподлинно известно, как сложится наша дальнейшая судьба. Я любовалась каждым недоступным мне ранее сантиметром его тела, страшась упустить и не узнать хоть один.       Едва я подцепила шнурок на штанах, как большая мужская ладонь вновь меня остановила.       — Я не могу надругаться над тобой подобным образом. — я ощущала, как сквозь ткань он пульсировал от потребности во мне, но долгие годы тренировок и вшитое под корку благородство не давали ему отдаться похоти. — Я слишком уважаю тебя.       — Значит, ты считаешь, что я надругалась над тобой, когда твой язык…       — Нет, то было другим. — поспешил объясниться он, совершенно не ожидая от меня подобного высказывания. — Где ты, а где я. Королева не обязана…       — Твоя королева, Уайатт ле Ру, жаждет подарить своему возлюбленному удовольствие, — пристально смотря в его вспыхнувшие глаза, начала я, второй свободной рукой развязав шнурок. — А ты, как королевский главнокомандующий, должен сделать все, чтобы никто не смог воспрепятствовать ее желанию.       Брюки, более не связанные узлом, слегка приспустились, обнажив его плоть. Боковым зрением я уловила, как он качнулся возле моего лица, но взгляда не отводила. Я жадно впитывала его сдающийся, полностью подвластный мне взгляд, когда мои губы приоткрылись и впустили его в рот. Уайатт рвано выдохнул, выдав сладостный стон. Еще никогда он не позволял себе подобную несдержанность. Так протяжно, провокационно и соблазнительно… Я сделала первое пробное движение языка, и в захлестнувших чувствах он едва не потерял равновесие. Но вовремя выставил руку, схватившись за угол стены возле окна.       На миг я даже испугалась, что сделала ему неприятно, но вторая его ладонь нежно огладила мою щеку, поощряя на продолжение. Он был горячим и очень твердым. Я ощущала пульсацию и переплетение вздутых вен, продолжая исследовать его языком. Веки Уайатта опустились, а голова откинулась назад, не выдержав моего напора.       Исследовательский интерес к новому делу овладел мною полностью. Я попробовала взять его рукой, и так оказалось гораздо удобнее. Раньше я и представить себе не могла, насколько на самом деле он был огромным. Мышцы на моем лице начинали побаливать от натяжения, но я была настроена довести дело до конца, чего бы это ни стоило. Движения становились все увереннее и глубже, я начала помогать себе, двигая ладонью, но, разумеется, была далека от того, чтобы он вместился полностью. Я была не уверена, что это возможно с его размерами, хотя и знала, что в будущем обязательно буду пробовать.       Его ладонь, мягко поглаживающая мою щеку, сместилась к затылку, зарываясь в раскиданные по плечам локоны. Пульсация усилилась, и Уайатт попытался оттянуть меня. Протестуя, я схватилась за его бедро и вобрала его так глубоко, насколько смогла. Даже в момент слабости он не позабыл о своей добропорядочности, но у меня были другие планы. На его лице на миг отразилась эмоция ужаса, а затем он замер, вновь откидывая голову назад. Пальцы сжались до легкой боли, натягивая корни моих волос. Стоны охватившей его эйфории стали настоящей усладой для моих ушей. Я ощутила его горьковатый вкус. В моих глазах скопилась влага, но я не отпускала его до тех пор, пока не опустилась последняя капля.       Я слегка подвинулась, сделав глоток, и провела языком по губам, слизывая остатки. Думаю, Уайатт хотел бы возразить, но был слишком изнурен.       — В самых своих потаенных мечтах, я и представить не мог… — тяжело дыша, признался он, оттянув мою припухшую и влажную нижнюю губу. Я расплылась в благодарной улыбке, — Любовь моя.       Прилив его нежности окутал меня теплом. В этом был весь Уайатт. Мой любимый будущий муж.       Он на нетвердых ногах отшатнулся назад, нечаянно задев стоящую возле окна хрустальную вазу. Та опасливо покачнулась. Ловкость гвардейца, отточенная на тренировках, подвела его под сладкой негой расслабленного тела. Он ринулся, чтобы избежать ее падения, но не успел. Гулкий звон отскочил от каменных стен по всему помещению.       Мы дали еще один повод для сплетен, зато мое любопытство удовлетворилось в полной мере.