Наша встреча

В первый месяц Се Лянь построил новый дом, чтобы Хуа Чену было куда вернуться, во второй починил дорогу, ведущую к храму, чтобы демон без труда мог добраться до него, в третий он высадил на участке деревья, на шестой месяц они зацвели… В ожидании Се Лянь ждал возвращение своего Сань Лана, он надеялся, что тот вернется как раз к цветению, посаженных им деревьев, но ошибся. Оставшиеся месяцы он собирал рухлядь, объезжая близлежащие деревни. Иногда его навещали Му Цин и Фэн Синь, уговаривая вернуться в столицу бессмертных, но каждый раз получали отказ. Порой Ши Цинсюань со своими бродяжками окружали его храм, зажигая палочки благовоний и скрашивали вечер непринужденными беседами. Даже оставленные в доме кулинарные творения наследного принца куда-то исчезали, пока он уезжал искать радость в сборе мусора. Одолженный бык повелительницы дождя прекрасно справлялся со своей работой, Се Лянь сильно привязался к ними и даже начал разговаривать с ним. Он также пообещал себе, что по возвращению Сань Лана обязательно попросит завести такого же. Вспоминая, как непревзойденный негативно отзывался о костяных питомцах Хэ Сюаня, он неосознанно улыбался, думая о том, что бык, наверное, уж точно должен прийтись ему по вкусу. Он помнил, как они на горе Тунлу прижимаясь друг к другу ехали на этом массивном магическом быке, который тогда сделался в четыре раза больше, как Хуа Чен заботливо прижимал его за талию к себе, как его спина касалась груди и живота демона. Помнил он, как их пальцы переплетались на гладкой шерсти животного, как заботливо демон придерживал, накрывая своими ладонями руки принца. Гуляя по кленовому лесу, окрашенному в красные цвета, Се Лянь представлял, как он укутанный в красные одежды Хуа Чена засыпает у него на груди, он предвкушал это спокойствие и, сейчас, в окружении багряной листвы мог испытать ее толику. Ночами умываясь у ручья, он смотрел в черную воду, ловил отражение звезд и вспоминал бездонно черные глаза Сань Лана, того озорника-попутчика, который оказался самым близким его человеком, самым верным и преданным последователям, тем, кто всегда был рядом и стремился помочь. Слезы наворачивались на глаза, падали в воду, но Се Лянь тут же стирал их рукавом своего ханьфу, думая о том, как больно было бы сейчас Сань Лану от его слез. Он улыбался, смотрел в отражение и говорил про себя: «Я верю, верю, верю, нет, Я ЗНАЮ! Ты вернешься, ты ждал меня 800 лет, а прожду хоть 1000, хоть 10000, я дождусь, я знаю, ты вернешься!» Прошел год. Се Лянь как обычно возвращался со своих поисков, аккуратно держа быка за поводья, он рассказывал что-то себе под нос. Живя в одиночестве 800 лет, он привык разговаривать сам с собой, но сейчас рядом был бык, наделенный магией, поэтому принцу не казалось это таким странным, ведь он мог играть с Жое или гладить Эмина, а Хуа Чен так вообще воспитывал свой магический артефакт до такого, что тот рыдал на самом деле. Поэтому бык вполне мог сгодиться за собеседника, который не пытался его воспитывать, не пытался оттянуть его от его затеи, а самое главное не приводил кучу доводов, чтоб Се Лянь вернулся на небеса. Его Высочество лишь на минуту прикрыл глаза, чтобы насладиться вечерней прохладой от тяжелого жаркого дня, как вдруг под закрытыми веками заиграло что-то светлое, будто кто-то заставил солнце встать посреди ночи. Он распахнул глаза, поморгав ресницами, пытаясь не усомниться в собственном зрении. Бык остановился, казалось сам он в недоумении или восхищении задрал голову и глядел в небо. Вместо привычных звезд им предстала картина во сто крат чудеснее. Тысячи и тысячи фонарей негасимого света красно-желтыми точками серпантином уходили в небо превращаясь в единую волну света, озаряя все небо и землю вокруг. Лицо Се Ляня, его телега и бык повелительницы, дорога, даже его храм были окрашены в красные цвета, такие теплые и родные для сердца наследного принца. Он внимал зрелище, мысли в голове превратились в несвязную кашу, казалось на несколько минут он потерял дар речи, сердце остановилось и он даже сошел с ума. Губы приоткрылись в немом восторге, а руки забродили в воздухе ища опору. Скатившись с телеги он почти упал, ладонями затормозил, согнувшись пополам, пальцами впиваясь в красные кленовые листья лежащие здесь повсюду. Он был не готов поднять взгляд и посмотреть на место, откуда взлетают и начинают свой путь фонарики, но вместе с тем желал этого больше всего. Дыхание сперло, в горле совсем пересохло, ресницы намокли от катящихся ручьем слез. Сжав листья в кулаках, он набрался смелости, резко встал и распахнул глаза, Се Лянь был готов к тому, что это галлюцинация или же сон, что за этот год случалось нередко. Он часто слышал образы, в любой тени усматривал Хуа Чена, не мог смотреть как кто-то носит красные одежды, на звон колокольчиков приходила давящая тоска, казалось он начинал слышать шаги, в которых когда-то узнавался этот звук от множества серебряных цепочек. В дуновении ветра, треске огня, пении птиц, он слышал ласковое: «Гэгэ». Поэтому он понимал, что то, что он сейчас увидит может быть простым обманом его сознания, таким болезненным для его и без того разбитого сотней мечей сердца. Но… Это было не выдумкой, у выросшего за год дерева, спиной красовалась фигура в красном наряде, только длинные черные волосы цвета вороньего крыла разбивали кроваво-красную картину представшую принцу. Он не чувствовал ног, он едва слушаясь поплелись в сторону того человека, заплетаясь друг о друга не давали Се Ляню придвинуться ни на джан, он было хотел окрикнуть силуэт, но удивился, когда в горле не осталось не звука, он пытался помахать руками, но те совсем не поднимались и не слушались его, он так и замер на месте, неспособный поверить собственному счастью. Тогда он подумал о том, что может выкинуть Жое, но она казалась пребывала в не меньшем удивлении и тряслась от смущения на руке принца, боясь показаться наружу. К счастью ситуацию спас еще один магический артефакт. На поясе демона, зажигавшего фонарики один за другим, оберегавшего каждый с особой заботой, горло весела серебряная сабля — Эмин. Он как обычно спал, прикрыв свой красный глаз, но почуяв неладное, тут же распахнул его. Как обычно, при виде Его Высочества, он задергал зрачком в разные стороны призывая хозяина взглянуть, но увидев безразличие к его взгляду, тот решил действовать активнее. Он затрясся в экстазе, почти срываясь с серебряной цепочки, как будто собирался вот-вот ринуться в бой, добавив к этому характерный для него пищащий от восторга звук. — Уже? — растерянно спросил голос демона, глядя, на уже почти заливающийся слезами радости, клинок. — Ты вернулся. — тихим, но все же доносящимся до ушей Хуа Чена голосом произнес принц. Пораженный тысячами иголок, князь в секунду развернулся, на его лице застыла глупая улыбка, но такая чистая и полная любви, в единственном глазу заиграл огонь, непонятно, отражение ли это огней, летящих в небо, или это был природный запал, но Се Лянь сейчас медленными тяжелыми шажками катился к нему и смотрел только в этот глаз. Он знал, что причина того огня, кроется в нем. Ему хотелось побежать, но какими бы уговорами он не пытался, ноги не давали ему этого сделать. Такими же были и ноги Хуа Чена, он застыл как вкопанный, способный лишь расправить в сторону руки, в мыслях он винил себя за это действие, ведь это он сейчас больше всех на свете хотел бежать к принцу, он миллионы раз прокручивал эту мысль в голове, но вот сейчас застыл на месте, способный выдавить лишь улыбку. Сейчас Хуа Чен хотел ударить себя в грудь и откусить язык, чтоб хоть как-то прояснить сознание и сделать что-нибудь. Когда между ними осталось не так много, меньше джаны, обоих будто подтолкнули в спины, как будто кто-то до этого наложил на них заклятие оцепенения, а теперь снял его. Задул ветер, волосы Се Ляня налетели ему на лицо смахивая обилие слез, а волосы Хуа Чена откинулись назад, обнажив его непривычно раскрасневшееся обычно демонически белое лицо. — Сань Лан, это ты, это правда ты! — дрожащим и задыхающимся голосом почти прокричал принц. — Я. — тепло ответил Хуа Чен. Оба побежали навстречу и с силой встретились в друг друге. Се Лянь обхватил руками спину демона, сжал настолько сильно насколько мог, а носом вжался в грудь, утопая в красных одеждах, одурманенный запахом его любимого Сань Лана. Хуа Чен осторожно прижал руками Се Ляня к себе, водя своими большими руками по хрупкой, по сравнению с его собственной, спине наследного принца, прижавшись губами к макушке он ласково произнес, в надежде, что никто не услышит: — Я так долго ждал тебя, Мой Принц, так долго ждал, прости, что тебе пришлось ждать меня, я очень торопился… — Сань Лан, мой Сань Лан, ты… ты… — лепетал Се Лянь, осторожно поднимая взгляд на дрожащего в его руках Хуа Чена. Тот будто в молитве прикрыл трясущееся веко и губами едва слышно выводил слова, растворяющиеся в красном свете огней, не доходя до слуха принца. — Сань Лан, взгляни на меня, прошу. — тихо произнес Се Лянь. Ответа не пришлось ждать долго, прошение сразу было услышано и не мигающим взглядом он посмотрел прямо в душу принца, так, что последнему захотелось от стыда еще глубже зарыться в красные одежды и никогда не вылезать. — Ваше высочество, ты можешь просить меня о чем угодно, но только не о таком, тут я сделаю это и без просьб. — окатив привычной ему волной тепла и откровенности, произнес Хуа Чен. — Сань Лан… — растерянно произнес Се Лянь. Принц смотрел на Хуа Чена, а тот на него, казалось они застыли так на несколько дней, если бы не застывшая над ними река фонарей, они бы подумали, что прошла целая вечность, настолько мучительно им давался этот момент. Первый из них выбыл из забытья Се Лянь, он чутко опомнился, хлопнул ресницами и в страсти схватился за лицо Сань Лана, переместив обе руки со спины на его горящие щеки. Не ожидая такой инициативы от принца, Хуа Чен немного оторопел, когда его губы уже накрыли губы Се Ляня, вцепившись в жадном замке, они отбросили повесу приличия, и, если демону казалось это давалось с особым трудом, то Се Лянь будто только этого и ждал, хотя раньше при тех же обстоятельствах они обычно находились в противоположных ролях. Теперь Хуа Чен находясь так явно к своей цели распереживался, он видел, как Се Лянь в его крепких руках терял контроль, как бессовестно двигаются по его телу руки принца, как стыдливо Жое заползла выше по руке Се Ляня, стесняясь такого нового нрава ее хозяина. Он сам хотел делать это также легко, как делает Его Высочество, он нежно касался кончиками пальцем острых лопаток, чувствовал проваливался руками в ложбинку позвоночника, нащупывал напряженные мышцы спины Се Ляня. Сейчас жар их тел сконцентрировался в одном месте, они плотно приживались друг к другу от чего почти не чувствовали стыда, так как для каждого это было не совсем очевидно, но они точно догадывались. Се Лянь наверняка чувствовал все животом, а Хуа Чен ощущал странное давление на свою ногу. Эмин зажмурил свой глаз, стесняясь, ему хотелось улететь подальше, чтобы не мешать этим двоим, но он не мог даже шелохнуться, боясь немыслимого гнева своего хозяина. Жое аккуратно спускалась с руки принца, оказавшись смелее сабли Хуа Чена. Поцелуй князя и принца оказался очень жадным, каждый пытался испробовать губы другого на вкус, кто-то из них настолько впился в плоть другого, что проступил привкус крови, наверняка это был неосторожный Се Лянь, но Хуа Чен испугался, что в забытье причинил поинцу боль и разомкнул их слияние. Он с тревогой заглянул в озадаченные глаза, покрытые туманной дымкой удовольствия. — Ваше Высочество, я причинил тебе боль? — схвативши принца за одну руку своими двумя, спросил демон. — Кажется, это я причинил боль этому Сань Лану. — растеряно ответил наследный принц. — Гэгэ, прошу не шути надо мной, я действительно мог навредить тебе. — расстроенным до глубины души голосом сказал Хуа Чен. — Я больше всего на свете боюсь причинить тебе боль, я не смогу снова это увидеть. — Сань Лан, ты никогда не причинишь мне боли, ты мой самый преданный последователь, я всегда буду помнить об этом. Я никогда тебя не забуду и буду ждать тебя! — ответил Се Лянь, а после осознал насколько откровенными были его слова и смутившись, снова упал на грудь Хуа Чена прячась от его взгляда. — Ваше Высочество, твои слова делают меня самым счастливым человеком в мире, я хочу вечность обнимать тебя вот так. — произнес он и перенес руку Се Ляня к себе на грудь, прижав покрепче, а второй аккуратно обхватил его талию. — Знаешь, Сань Лан… — неуверенно произнес Се Лянь. — тогда, когда открылась гора Тунлу и тысячи демонов пришли в волнение… И ты пришел, ты впал в безумство, я бы хотел, чтобы ты обнимал меня как тогда… — заливаясь краской до кончиков ушей, тихо нашептывал принц куда-то в складки ханьфу, но говорил не останавливаясь. — ты, наверное, не помнишь, Сань Лан? Задав этот вопрос, принц все же набрался смелости заглянуть в глаз Хуа Чена. Взгляд его стал ни то напуганным, ни то удивленным, ни то совершенно новым и непонятным, с некой толикой озорства, уверенности и обаяния Хуа Чена. Он поднял уголок рта и вскинул бровь, но тут же переменился и побледнел. Ему часто снились порочные сны, он сам не раз представлял, вспоминая действия яда нежных объятий, будучи запертым на горе Тунлу 10 лет, он прокручивал в голове все, что было способно влезть ему в голову за такое долгое и мучительное ожидание, но он даже не надеялся, даже не верил, что когда-либо сможет приблизиться к своей мечте, коснуться бога, увидеть его взаимность и оказаться в его руках, а теперь слышать такое. Он боялся очернить образ принца одними своими мыслями, даже жар его тела в конкретном месте, казался для него высшей степени бесстыдства, за которую он наказывал сам себя, в душе виня себя самыми плохими словами, изнуряя и разбивая сильнее. Но принцу сейчас больше всего хотелось именно это, и, хоть он боялся это признать, более 800 лет ожидания сделали свое дело, когда раньше ему казалось, что он не способен на такие ощущения в своей душе, а тем более теле, сейчас все это кричало и горело внутри него, как при действии тысячи уколов ядом нежных объятий. Он был так счастлив, что рядом с ним именно его Сань Лан, он не мог и просить о большем, то кто всегда был в трудную минуту рядом, видел его во всем великолепии и упавшего в грязь, но не отвернулся и боролся для него всю свою жизнь, растворяясь в улыбке он впитывал в себя ауру Хуа Чена, терся лицом и носом по всей его груди, заставляя демона сдерживать палящую изо рта истому. А у Хуа Чена в голове все крутился вопрос принца, помнит ли он, помнит ли, что же он тогда сделал. Зал храма тогда был похож на месиво, все было разрушено, кроме фигуры божества, она пребывала в прежнем состоянии. Но тогда Се Лянь сказал Хуа Чену, что они подрались, а монах «всевидящее око» опроверг это своим видением демонической ци на губах принца, пусть тогда князь тоже понял, что все не обошлось простой дракой, долго откладывал мысль о том, что все было слишком напористым с его стороны, конечно, Се Лянь тоже не сопротивлялся, наоборот, лишь соблазнительно манил демона к себе, не покидая его в трудное мгновение потери сознания. Да и как он мог. Мысли фигуры в красном не покидал стыд, он очень желал того, о чем просил принц, но собственные обеты и убеждения не давали ему выпустить на свободу все мысли. Тогда Се Лянь произнес: — Эти огни, они так прекрасны, я бы хотел еще долго любоваться на них, они ведь останутся с нами в эту ночь? — Если гэгэ пожелает, они останутся тут на всю жизнь. — с трепетом ответил Хуа Чен. — Хм, тогда если Сань Лан способен на такое, он сохранит их для меня, пока я буду занят другими делами? — спросил принц, играя пальцами с косицей Хуа Чена. — Конечно, Ваше Высочество, они будут ждать вас столько, сколько нужно. — уверил демон. — Тогда Сань Лан, может пойдем в дом? Немного холодает… — не зная, какую причину придумать бросил принц.