О тесных однушках и семейных ценностях

За окном надсадно орёт какая-то проклятая птица, и Сяо не может понять, какого хрена в два часа ночи эта сволочь не спит. Ещё орёт так, словно ей палку в жопу засунули, поэтому игнорировать глупое животное вообще не получается. А может это собака? Сяо собаки не нравятся, поэтому он не против того, чтобы какой-нибудь из них действительно засунули палку в зад, хотя вряд ли найдутся настолько конченные люди. А может это наркоман какой-нибудь? Вот в таком случае Сяо вообще не удивлён странным звукам и вполне может допустить, что палка в заднице правда имеется. Не приукрашивание для красного словца, а реалистичный расклад вещей. Тем более район тут неблагополучный настолько, что наркоманов по углам можно отыскать больше, чем облезлых голубей возле помоек. Поэтому Сяо заканчивает поиск ответа на данную загадку, окончательно уверяясь в мысли, что да, там просто кто-то обдолбался и получил палку в жопу. Или сам её себе туда засунул. Только вот, блять, уснуть ему эта маленькая победа всё равно ни хера не поможет. Сяо со вздохом ворочается на тесном диване пару минут, вслушивается в крики, отдающие чистейшим безумием, а потом не выдерживает и садится, глядя в мутное окно тесной однушки. Хотел, называется, перекантоваться у знакомого, чтобы спокойно поспать и не оставаться один на один со своим поехавшим папашей. Хотел хотя бы один раз за неделю выспаться. Хотел просто выдохнуть и на ночь-две избавиться от жуткого тревожного напряжения, выматывающего сильнее двенадцатичасовой смены на тяжёлой работе. А в итоге Сяо не может уснуть из-за какого-то конченного торчка, который орёт подобно обдолбавшейся птице или собаке с палкой в жопе. Предплечье вновь напоминает о себе зудящей болью то ли от нервов, то ли просто почуяв, что Сяо не спит, и рука неосознанно тянется к бинтам. В последний момент удаётся себя одёрнуть, а потом приходит благоразумное решение, что надо бы встать и найти Тигнари. Благо, искать кого-то в мелкой квартирке, состоящей из кухни, ванной и одной-единственной комнаты, весьма просто, если вы, конечно, не наглухо отбитый. Сяо вот не отбитый, поэтому Тигнари находит на кухне, ориентируясь на горящий свет. В глаза сразу же бросается живописная картина: большой пакет какого-то белого порошка и задолбанный Тигнари, фасующий это дерьмо по более маленьким пакетикам с крайне сосредоточенным видом. Сяо флегматично думает о том, какой только хуйнёй люди не занимаются в два ночи. – Есть снотворное? – спрашивает он тихо и спокойно, чтобы не сильно мешать рабочему процессу. – Или ружьё. У тебя под окном какой-то еблан орёт уже минут двадцать. – В шкафу аптечка, там мелатонин был, – Тигнари коротко кивает на нужный отсек кухонного шкафа, не отрываясь от своей работы. – Или тебе что-то серьёзнее надо? Сяо задумывается на секунду. Делает шаг обратно в комнату и прислушивается к орам, которые повторяются с определёнными интервалами, словно человек-птица-собака представил себя сигнализацией от машины. Видимо, включилась аварийная сирена от вставленной в жопу палки – Сяо уже не может отвязаться от этой теории и почти стопроцентно уверен, что неопознанному существу действительно вдарили палкой прямо в задницу. Ну, здесь одним мелатонином не обойтись. – Лучше посерьёзнее, – заключает он в итоге, снова делая шаг на кухню. – Часто у тебя тут так орут? – Добро пожаловать, – Тигнари мелко хмыкает, вскидывая на секунду взгляд и окидывая им Сяо с ног до головы. Наверное, он думает о том, что Сяо в этот район не вписывается. Прилично одетый, прилично выглядящий, с нормальной речью и какими-никакими манерами. Сяо не пускает слюну под приходом, не воняет, не похож на бомжа с помойки – Сяо в этом районе похож на непонятно почему выброшенный хороший телевизор, валяющийся рядом с отходами. Тигнари и сам плоховато вписывается, но его поношенная одежда и род деятельности всё же более уместны, чем сяовские дорогие шмотки. Но выхода не было. Либо оставаться с отцом, либо идти к единственному знакомому, с которым Сяо успел немного сдружиться. Старые друзья его давно кинули, новых особо нет, вот и получилось так, что Сяо мог пойти только к своему дилеру – больше по приколу и без особой надежды, чем с серьёзным намерением получить приют. Он думал, что Тигнари поржёт и выгонит, но Тигнари внезапно открыл дверь и впустил, сказав только, что у него нет горячей воды, поэтому если нужен душ, то придётся морозить яйца в холодной, либо греть воду в кастрюльке. – Есть нормальный препарат, который не вызывает никакого привыкания и вырубает хорошо, – из очередного круга размышлений на тему «а каким хуем я тут оказался?» вырывает Тигнари, уже роющийся в другом шкафу. – Только тошнота в побочках. Утром, возможно, будет хреново. – Давай, – Сяо уже протягивает руку, чтобы взять пластину таблеток и выбить себе одну, а потом поблагодарить чем-нибудь вроде мытья посуды, но Тигнари про благодарность думает наперёд, резко отстраняя руку и глядя с какой-то неуверенной опаской. – Я не волонтёр, Сяо, – по-своему интерпретирует он происходящее. – Ночевать можешь бесплатно, но все эти таблетки мне стоят денег и кучи возни. Хотелось бы что-то взамен получить. Надеюсь, ты понимаешь, что я себе на шею сесть не дам. – Могу посуду помыть или ещё что-нибудь? – спрашивает Сяо неуверенно и мнётся на месте. Он понимает, с кем связался. Понимает, что Тигнари преступник, барыга и человек явно непростой, раз занимается таким делом. Но почему-то Сяо его не очень боится. Может, чувствует, что Нари вполне человечный и понимающий, а может, расслаблен от того, как Тигнари держится с друзьями вне своей деятельности – расслабленный общительный парень, острый на язык, но способный поддержать разные темы в разговоре, увлекающийся ботаникой и химией, не отказывающий в помощи во всём, что не касается его тёмных делишек. – Сбегаешь на четвёртый этаж? – но Тигнари выдумывает задание куда хуже. Уже ясно, к чему он клонит. – Заказ передать. Просто постучишься и скажешь, что сосед снизу соль попросил. – Меня не грохнут? – Там безобидный мужик живёт, вполне адекватный. Травку только иногда покуривает, когда работа ебёт. Я бы сам сходил, но другие соседи могут заметить, и вот им я не хочу на глаза попадаться. Звучит... не так уж опасно. За это Сяо получит спокойный сон. Он мог бы просто Тигнари заплатить, да вот только на банковской карте сейчас сумма осталась плачевная, а на карманные расходы отец отказался деньги давать, когда заметил у Сяо в рюкзаке нехилый арсенал противотревожных препаратов. Безобидные успокоительные, которые можно раздобыть без рецепта, но это же такая слабость – испытывать тревогу и стресс. Лучше Сяо «научиться жить без всяких колёс, а то он как истеричка ебаная». Но не может Сяо без таблеток. Нет сил самому справляться с поганым моральным состоянием, вообще никаких. А сходить с ума вплоть до психушки не хочется, поэтому лучше он будет добывать себе спокойствие хоть как-то. Поэтому он протягивает руку, получает от Тигнари шуршащий пакетик травки и чёрную маску на лицо, чтобы было хоть какое-то прикрытие. Во время пути по загаженному, воняющему мочой коридору Сяо почти не волнуется. На лестничном пролёте он почти не волнуется. Возле нужной квартиры почти не волнуется. Но всё это только почти. Где-то на фоне пестрит яркая тревога, но её славно давят таблетки, которые Сяо у Тигнари недавно начал выкупать, когда стало невозможным посещать психотерапевта. Без лекарств Сяо бы весь трясся из-за совершаемого преступления, психовал бы, заикался и паниковал. А так Сяо похуй. – Сосед снизу соль попросил, – говорит Сяо открывшему дверь мужчине. Только сейчас мелькнула мысль, что нормальный человек бы уже спал в такое время. Но тогда получается, что Сяо тоже ненормальный. – Сколько? – благо, мужик выглядит действительно спокойным и адекватным. Не орёт, не собирается на Сяо кидаться, говорит ровным осознанным тоном. Не псих в ломке, не алкаш, не обдолбанный чудик. Смущает только, что он без штанов. Ноги, кстати, ничего такие. Да и в целом мужик даже симпатичный. За такие мысли отец бы Сяо голову пробил, но его, к счастью, рядом нет. – На два куска мяса, – сообщает проинструктированный Сяо, сразу получая от мужчины пару крупных купюр, отдавая ему тихонько пакетик травы и коротко кивая. – Благодарю. Не ясно, зачем так шифроваться, потому что другие жильцы явно спят, но раз Тигнари сказал разыграть мелкий спектакль, то Сяо побудет актёром минутку. Он возвращается обратно, отдаёт полученные деньги, выпивает честно заработанную таблетку и заваливается обратно на потёртый диван, накрываясь мягким пледом и сжимаясь в комочек. Жизнь Сяо стала каким-то пиздецом, конечно. Сначала понял, что у него стоит на мужиков, потом из-за этого загнался вплоть до депрессии и ощущения неправильности своего существования, потом вместо психологической помощи получил от отца по ебалу, попытался помахать жизни ручкой и теперь вот лежит в доме у наркодилера, который ему продаёт антидепрессанты без рецепта. Пиздец? Пиздец. Но как-то похуй, если честно. *** Снова в этой однушке Сяо появляется только где-то через месяц. На душе у него невероятно погано, на лице расцветает свежий фингал от тяжёлого отцовского кулака, рёбра саднят от ударов, а в голове крутятся мысли о том, как бы славно было сейчас со всем покончить раз и навсегда. Но кишка тонка, да и глухая апатия мешает пошевелить пальцем даже ради такой высокой цели. Поэтому Сяо просто на автомате пришёл в единственное место, которое его разум запомнил, как более-менее безопасное. Отсюда его уже однажды не выгнали. Здесь ему удалось поспать, пускай и под оры обдолбанных кретинов со двора. Здесь его никто не осуждал, не бил, не давил морально. Здесь есть риск только оказаться внезапно в криминальном триллере про наркобаронов, а так... практически безопасно. А ещё здесь сидит милашка Альбедо, на которого Сяо когда-то давно с интересом поглядывал. Примерно тогда же он понял, что у него есть нездоровые наклонности. Сейчас на Альбедо плевать по большей части, но он шикарен даже в декорациях раздолбанной квартиры, поэтому Сяо изредка на второго гостя Тигнари поглядывает, стараясь делать это незаметно, но проваливаясь каждый раз. – Как дела, Сяо? – Альбедо миролюбиво ему улыбается, будто не он сюда пришёл совершать преступления. Насколько Сяо знает, у Альбедо – или у какой-то там его подруги, хрен их разберёт – финансовые трудности, поэтому приходится в краткие сроки доставать большие деньги, а Тигнари за закладки и доставку неплохо платит. Работа мечты, мать её. – Хуёво, – отзывается Сяо честно, морщась от ощущения льда на своём лице. Скрывать своё положение смысла нет, потому что Альбедо то и дело упирается взглядом в бинты на предплечьях Сяо. Не надел одежду с длинным рукавом, когда сбегал из дома. – Охуеть, как хуёво. – А мне кажется, что такое количество хуёв в делах – это даже прикольно, – Альбедо то ли неудачно шутит, то ли пытается подкатить, то ли совершает перед Сяо маленький каминг-аут. В любом случае, Сяо делает на всякий случай пометку в голове, что Альбедо, возможно, гейский педик. – Прости. Неудачно выразился. Это они ещё оба не знают, что их сведёт в итоге кривая неловкая шутка про хуи. Потому что Сяо делает в голове пометку, благодаря которой будет Альбедо рассматривать в будущем, как парня, а Альбедо делает подобную пометку из-за того, что Сяо не стал злиться и толкать гневные гомофобные тирады. Раз не злится, значит тоже педик. Вся страна такая: мужики либо гомофобы, либо педики, третьего не дано. Хотя есть ещё просто пидорасы, но это отдельный подвид человечества. – Ты надолго? – в комнату с кухни заруливает хозяин квартиры, глядя на Сяо с вопросом и держа в зубах самокрутку. По запаху – обычный табак. – Твоя оплата, – это уже в сторону Альбедо вместе со свёрнутой в трубочку пачкой купюр. – Спасибо, – Альбедо тут же подскакивает и бодренько порхает птичкой в сторону выхода. – Я пойду тогда, Мону лучше одну не оставлять. Сяо и Тигнари с ним скомкано прощаются, дожидаются, пока закроется входная дверь, а потом Сяо снова ловит на себе вопросительный взгляд. – Я не знаю, надолго ли, – отвечает он тихо, отстраняя мокрый пакет со льдом от скулы, морщась, переворачивая его и прикладывая обратно. – Пока не выгонишь. – Да я не выгоняю, просто... – Тигнари оглядывает своё жилище, зачем-то косится куда-то наверх и только потом заканчивает фразу. – У меня тут небезопасно. Больше вариантов нет? – Сяо качает головой с трагичным видом. – Ладно, оставайся. Но будешь помогать. Помогать барыжить, стать преступником, загреметь в тюрьму с большой вероятностью или же вернуться домой к отцу? Сяо хмыкает своим мыслям и думает, что выбор очевиден. К отцу он не вернётся. Точно не в ближайшие недели. Мать уже несколько месяцев живёт в другом городе из-за длительной командировки, но вернётся когда-нибудь и вот тогда Сяо рискнёт сунуться домой. А пока лучше неудобный диван в тесной однушке наркодилера и неблагополучный район вокруг, зато без дорогого папаши. Сяо на этом диване пристраивает свой рюкзак, который успел захватить во время побега – давно уже держал его на крайний случай, чтобы не выбежать от пинка отца на улицу с голой задницей. Так у него есть кое-какая одежда, документы, деньги и другие важные вещи вроде зарядки для телефона, таблеток и прочего. Жить можно. На улице душное лето, поэтому в универе пока каникулы, крыша над головой есть, подработку он найдёт в ближайшее время и будет помогать Тигнари по мелочи. Надо только сразу обозначить, что Сяо ни за какие деньги и таблетки не возьмётся за что-то опасное. С этими мыслями он выходит из ванной – горячей воды у Тигнари всё ещё нет, поэтому пришлось познать любопытный ритуал мытья из ковшика – и сразу же натыкается на странную картину. Хотя для здешней дикой природы наркоманской окраины она, наверное, вполне обычная. В дверях квартиры стоит бомжеватого вида женщина, держа за плечи маленькую девочку той же степени потрёпанности. Перед ними стоит Тигнари с парой пакетиков в пальцах. У женщины трясутся руки и она заплетающимся надломленным голосом просит дать ей дозу под залог: она оставит дочь у Тигнари, а сама раздобудет денег в ближайший час. С ломкой не может работать. Девочка с шалыми от перепуга глазами смотрит куда-то сквозь Тигнари, а он сам хмурится, тщетно пытаясь женщину заткнуть. – Какие-то проблемы? – Сяо делает важный вид злобной сторожевой псины, хотя вряд ли он своим голым тощим торсом кого-то сейчас напугает. Но надо же помочь и показать, что Тигнари тут не один. – Никаких-никаких, – причитает женщина прокуренным низким басом, отмахиваясь от Сяо. Весь её жалкий вид вызывает одно только отвращение. – Малец, будь человеком. Мне надо клиентов привлечь, а с трясучкой никто не посмотрит. – Да на тебя и так никто, блять, не посмотрит, – поражённо-возмущённо выдыхает Тигнари, явно опешивший от наглости. – А ты заднеприводный, что ли? – женщина мерзко хмыкает и ведёт пальцами по краю засаленной рубашки, чуть отгибая её в попытке соблазнения. – Ну-ка, пацан. Может, я тебе натурой заплачу? Или сам в зад даёшь. – Так, пошла отсюда на хуй, – Тигнари срывается, впихивая женщине в руку её ебучий порошок, хватая девочку за плечо и цедя слова злым обрывистым рычанием. – Через час не появишься, и девчонке достанется. Время пошло. Он закрывает дверь, отпускает ребёнка и с матами уходит на кухню. Девочка всё ещё в полном шоке стоит на месте, застыв и не дыша, а Сяо от всего увиденного нелепо хлопает глазами. Нет, он знал, что этот район – дно мира, полное отбросов, но чтобы настолько. Заложить ребёнка за дозу. Охуеть, конечно. – Думаешь, вернётся? Мне кажется, ты зря согласился, – выдаёт Сяо своё ценное мнение, прячась за диваном, чтобы не смущать и так перепуганную девчонку своей тощей задницей. Судя по чистейшему шоку на её лице от недавней сцены, всю грязь мира ещё не успела познать. – А что было делать? Она на весь подъезд орала, чтобы я ей товар дал. Запаниковал, – Тигнари зарывается пальцами в волосы и беспомощно оглядывается, явно понимая, что дело дрянь. Сяо с каким-то исследовательским интересом ловит мысль, что ему любопытно, как теперь Нари будет выкручиваться. – Так. Жрать хочешь? – это уже в сторону девочки, которая от внимания к себе вздрагивает так зашуганно, словно ей начали угрожать. – Да не пугайся так, ничего я тебе не сделаю. Хотя мамашу твою придушить бы. – А... – девочка несмело открывает рот, но почти тут же закрывает, начиная трястись. Сяо примерно по своему опыту представляет, насколько этот ребёнок сейчас напуган. Но всё же смелое откровение срывается с её губ. – Она... она н-не моя мама. Сяо удивлённо присвистывает. Тигнари шумно вздыхает, сдерживая злость. Девочка трясётся. – Ну конечно, блять, на что я рассчитывал, – задаёт Тигнари риторический вопрос в воздух. – Не матерись при ребёнке, – одёргивает его Сяо, наконец натягивает одежду и аккуратно подходит к девочке, останавливаясь на безопасном расстоянии. – Тебе есть, куда пойти? Голодная? Как зовут? – Коллеи, – говорит девочка тонким птичьим голоском, всё ещё дрожа, но под мягким взглядом Сяо уже не заикаясь так сильно. – Голодная. Тигнари со злым ворчанием про конченных шлюх сразу же уходит на кухню. Он действительно человечный в каком-то смысле, как Сяо понимает. Не стал ребёнка прогонять, собирается накормить и помочь. Ещё бы не занимался всей этой мутью, был бы вообще хорошим парнем. – А как тебя та женщина нашла? – продолжает Сяо мягкий допрос. Надо же как-то бедняге помочь. – Я из приюта сбежала, мне обещали помочь, – Коллеи не плачет, не всхлипывает и не срывается в истерику. Просто всё ещё дрожит. – А потом увезли куда-то. А потом я снова сбежала, и эта женщина меня нашла. Запутанный рассказ без подробностей, но общую суть Сяо улавливает. Брякает и начинает равномерно гудеть микроволновка на кухне под маты Тигнари. На улице опять кто-то орёт и противно пиликает сигнализация на чьей-то машине. У них тут полная квартира всякой наркоты и девочка лет десяти, которая сбежала из детского дома. Но это всё ещё лучше, чем с отцом. – Название приюта помнишь? Тебе стоит туда вернуться, мы не хотим проблем, – Сяо достаёт телефон и вбивает в поисковик названный девочкой адрес с названием. А потом браузер выдаёт ответ на запрос, заставляя кровь отхлынуть от лица. – Нари, – Сяо тут же кидается на кухню, впервые за долгое время ощущая волнение вместо похуизма. Дело действительно дрянь. – Чего? Дочка миллиардера, из-за которой нам кишки выпустят? – Нет, но... Её из-за границы вывезли. Мы не сможем её просто вернуть обратно. Тигнари снова шумно вздыхает с заметной яростью. Коллеи позади Сяо наконец-то всхлипывает. Дело дрянь. *** Девчонку Тигнари оставляет у себя, отдаёт ей диван Сяо – да, он уже этот диван искренне полюбил и начал считать своим – и каждый день мечется в поисках решения проблемы. В обход правоохранительных органов ребёнка никак не вернуть назад, потому что её надо перевозить за границу и у всех явно возникнут вопросы о том, каким сраным хреном мелкая девочка оказалась в другой стране. Начнут копать, выйдут на Тигнари, а там... – Они же меня повяжут сразу, как сюда нос сунут, – возмущается он, указывая на склад всякого наркоманского дерьма. Почему-то Тигнари больше бесит то, что это запрещено, чем то, что он этим занимается в принципе. Сяо иногда думает, что Нари бы стоило пересмотреть приоритеты. В общем, если бы Коллеи была из местного приюта, то просто отвели бы её назад и помахали ручкой. Да, ей бы крупно попало за бегство, но сильно расследовать дело никто не стал бы. Подумаешь, ребёнок из детдома сбежал. Зная их, оттуда неудивительно захотеть сбежать. Ещё в теории можно просто махнуть на Коллеи рукой и сказать идти в полицию, чтобы там разобрались, но... – Я обещаю никому про вас не говорить. – Ты прости, но я не такой доверчивый, как некоторые. ...но Тигнари после обмана той проститутки стал в разы недоверчивее. Где-то на второй день он вообще Сяо жалуется, что не может отделаться от мыслей про подосланную конкурентами крыску Коллеи, которая специально косит под невинного тревожного ангелочка, а между делом вынюхивает, что, как и куда. – Я тоже милый тревожный ангелочек, но мне же ты веришь, – возражает Сяо неуверенно. – Это другое, – отмахивается Тигнари. В итоге проходит неделя. Две. На начале третьей Тигнари уже почти опускает руки, так и не приходя ни к какому решению и смиряясь с тем, что у него прописалось сразу два тревожника. Один правда хотя бы чем-то помогает, а Коллеи сначала зашугано сидела в одном углу, стараясь не отсвечивать, а потом от нечего делать взялась за книжки по ботанике, которыми у Тигнари заставлена целая полка. С тревогой, конечно, взялась и с сотней вопросов о том, правда ли ей можно их взять, но всё-таки нашла себе занятие. – Пепе... – а ещё выяснилось, что читает Коллеи так себе. – Пи... – Пепе, а не пипи, – поправляет её Тигнари. – Пеперомия. – А... пеперомия туп... тупая? – Тупая тут не пеперомия, – Тигнари показательно закатывает глаза, продолжая вытирать полотенцем тарелки, как добросовестная хозяюшка. – Пеперомия туполистная. Коллеи кивает, заливаясь стыдливым румянцем, и продолжает читать книгу с многообещающим названием «Цветы, которые превратят ваш дом в оазис». Тигнари продолжает разбираться с бытовыми делами, потому что с дилерскими на сегодня закончил и решил устроить обычную человеческую уборку. А Сяо только что вернулся домой и жадно теперь поглощает грибной суп, стараясь не думать о том, что час назад отнёс крупную пачку наркоты толпе подростков и окончательно этим убил свой моральный облик. Вернее, не то чтобы сильно стараясь. На самом деле ему похуй, но для приличия Сяо чуть-чуть загоняется. Чтобы Бог или какие-нибудь другие высшие силы поставили галочку в карму, и не обрушивали на него небесную возмездие. Как-то так и живут. Коллеи не отсвечивает, боится много есть, но и не рвётся куда-то сбегать или возражать на происходящее. Судя по всему, в приюте ей доставалось. Сяо успел заметить синяки и шрамы, выдал аккуратно мазь и сказал, как всё обрабатывать, опасаясь вмешиваться в этот процесс, потому что Коллеи держится с ними настороженно, трогать себя точно не даст. Наверное, благодаря такому отношению она со временем расслабилась, пригрелась в однушке, как пойманная ящерка в тепле ладоней и перестала вырываться. Разожми руку и покажи, что путь свободен – не сбежит, ей тут хорошо и комфортно. Никто никак не трогает, кормят, разве что тут плохими делами занимаются и иногда прячут в ванной, а ещё Тигнари ругает за неправильное чтение, но в остальном явно лучше детдома с толпой обидчиков. Во всяком случае, Сяо кажется, что всё примерно так. Ему бы насторожиться из-за происходящего, подумать о том, что вместе с Тигнари и он сам полетит на дно, но Сяо так громадно поебать на своё будущее, что он вообще не думает о чём-либо. Только об Альбедо думает, с которым успел за прошедшие недели слегка сдружиться из-за нескольких столкновений лоб в лоб. Причём буквально. Один раз они в дверях однушки Тигнари крепко ударились лбами, потому что один спешил уйти, а другой – зайти. Альбедо: Тебе точно не нужна никакая помощь? Сяо: ты меня почти не знаешь, а рвёшься помогать Альбедо: Я просто открыл в себе новые навыки, подругу реабилитировал после абьюза Альбедо: Хочу ещё (шутка) Сяо: интересное хобби Сяо: но мне помощь не нужна Альбедо: Точно? Просто ты какой-то... потрёпаный жизнью Сяо: да всё нормально Альбедо: У тебя руки забинтованы и ты тусуешься с наркодилером Сяо: последнее и к тебе относится Сяо: а бинты модно смотрятся, я просто на стиле Альбедо: Дурачьё Сяо может поставить своё спальное место в кровати Тигнари на то, что Альбедо где-то там в своей тесной однушке сейчас фыркнул и похихикал. От этого улыбка растягивает губы, пробиваясь сквозь толстенный похуизм. Даже как-то непривычно. Альбедо: Я понимаю, что напрямую как-то неправильно такое спрашивать, но Сяо: я не употребляю Альбедо: А... Альбедо: Спасибо, что избавил от отправления этого неловкого вопроса Альбедо: И я рад, что ты не связан со всем этим напрямую Альбедо: Поганая штука Сяо: по собственному опыту говоришь? Альбедо: К сожалению Альбедо: Но я в завязке уже больше полугода, держусь Сяо: это хорошо Сяо: видел клиентов некоторых, пиздец полный Сяо: поэтому хорошо, что ты вылез Сяо: ты очень сильный, Альбедо, я восхищён Альбедо: А я теперь немного смущён Теперь фыркает Сяо, натягивая одеяло до подбородка и пряча в нём опалённые жаром щёки. Тигнари за спиной возится и ругается сквозь сон, привычно матерясь – вообще до этого Сяо даже не думал, что Нари так много ругается, но с таким хобби неудивительно много сквернословить. В голове крутятся слова, которыми можно будет предложить Альбедо встретиться на днях и погулять, как обычные друзья гуляют, но тишину комнаты прорезает тихий всхлип. Сяо едва заметно вздыхает. Коллеи снова плачет, думая, что все спят. Раньше на это забивался болт, потому что тревожный зашуганный ребёнок вряд ли захочет душу открывать, да и Сяо далеко не заботливая нянечка, но сейчас после разговора с Альбедо на душе тепло и... Хочется быть хорошим парнем. – Коллеи? – поэтому Сяо аккуратно поднимается с кровати, идёт к дивану и садится на краешек, чуть касаясь комка из одеяла и Коллеи. – Снится что-то плохое? – Кошмар приснился, – отвечает Коллеи шёпотом, чуть приоткрывая лицо и шумно шмыгая носом. – Мне страшно. – А что снилось? – Сяо чуть тянет её за руку, предлагая сесть, но не настаивая. Он в принципе старается быть максимально бережным, потому что знает, сколько травм могут взрослые нанести грубым отношением к детским чувствам. – Расскажешь? – Да там... там просто... – Коллеи сбито бормочет, никак не набираясь сил сказать содержание кошмара. Мнётся, а потом вдруг тянется к Сяо, неуверенно обвивая тонкими руками его торс через мягкую ткань футболки и утыкаясь горячим от слёз лицом куда-то в бок. – Что я снова в приюте. Сердце Сяо простреливает острейшим сочувствием от слов, сказанных таким глухим и потерянным шёпотом, что от этого моментально копится влага на нижних веках. Маленькая хрупкая птичка Коллеи вздрагивает разок от сдерживаемых рыданий, и Сяо впервые позволяет себе обнять её, чтобы прижать ближе – раньше было как-то боязно, но пару раз мелькало желание ребёнка чисто по-человечески обнять и погладить в знак утешения. Даже через собственный похуизм. Сяо гладит Коллеи по волосам, шепчет что-то бессмысленное, позволяет пачкать слезами свою футболку и думает краем сознания, что он не один. Люди страдают. Люди находятся в унынии. Не все постоянно бегают бодрячком по радуге с мерзкими счастливыми улыбками. Другим тоже плохо. И от этого почему-то становится легче. Коллеи затихает спустя десяток минут, и Сяо обнаруживает, что она случайно уснула, вымотанная слезами. Он аккуратно укладывает Коллеи обратно на диван, накрывает одеялом и бредёт к Тигнари в кровать, вновь хватаясь за телефон. Альбедо: Сяо? Альбедо: Я надеюсь, ты не посчитал это флиртом Альбедо: Боже, мне теперь стыдно Альбедо: Ты не подумай, я не такой Сяо: какой такой? Альбедо: Ты куда пропал? Сяо: тут Коллеи заплакала, утешал Альбедо: Оу Сяо: а ты подумал, что я тебя испугался? Альбедо: Нет Альбедо: Я ничего не думал Сяо: и ты не такой? Альбедо: Ну Альбедо: Вообще такой, на самом деле Сяо: славно Сяо: я тоже похоже такой Альбедо: Серьёзно? Сяо: ну наполовину точно Сяо: полугей Альбедо: Обычно это называется «бисексуал» Сяо: нене Сяо: я полугей Альбедо: Ладно Альбедо: Ты очарователен, Сяо Сяо снова фыркает и острую досаду после слёз Коллеи стирает почти подчистую. Да и он в принципе со своей апатией не смог бы долго об этом думать. – Ты заебал хихикать, Сяо, – ворчит Тигнари тихо, и кровать проминается из-за того, как он ворочается, поворачиваясь, видимо, к Сяо лицом. – Флиртуй с Альбедо не в моей кровати. – А что, ревнуешь? – в Сяо разгорается какое-то взбудораженное нахальство от мысли, что он не такое уж дерьмо, каким себя считал. У Альбедо тоже беда с ориентацией, но он ведь не загоняется. Почти спокойно вот Сяо признался. – Жопу не дам. – Да не сдалась мне твоя жопа, – Тигнари наигранно обижается, словно ему предложили съесть помои. – Оставь для Альбедо. Сяо думает со смешком повернуться и продолжить спор, но движение начинает как-то неровно – подаётся задом назад, чтобы резко оказаться вблизи лица Тигнари и напугать его этим. Да вот только пугается сам. Потому что упереться ягодицами в чей-то стоящий член – это как-то опасно. Особенно если вы оба парни. Особенно если кругом гомофобия цветёт и пахнет. Особенно если в комнате помимо вас лежит малолетка с тревожным сном. – Ты спишь с бананом в трусах? – спрашивает Сяо, отчаянно надеясь, что Тигнари сейчас действительно достанет банан из трусов и скажет что-то вроде «ха-ха, да, Сяо, банан, ты меня раскрыл, ну даёшь!». Но Тигнари как-то затихает. – Нари? Задней части шеи вдруг касается поток холодного воздуха, заставляющий волоски на теле встать дыбом. Пробегаются мурашки по спине, тело настороженно замирает. Сяо не очень нравится, к чему всё это идёт, потому что потом вся однушка будет вонять мерзотной неловкостью, но ещё... Ему интересно. – А как так мы с тобой две недели спим в одной кровати и до сих пор не потрахались? – спрашивает вдруг Тигнари тихим ехидным шёпотом хитрющей лисицы. Сладкий яд в его голосе льётся Сяо в уши и замыкает что-то в голове. – Ты вроде не против, я тоже... – У нас ребёнок в комнате. Тигнари тяжело вздыхает, явно называя Сяо в мыслях занудой. С десяток секунд висит плотная тишина, медленно начинающая искрить неловкостью, а потом Сяо давится вдохом от ощущения слабого намекающего толчка меж ягодиц. Вот так вот. Сначала был слегка весёлым от разговора с Альбедо, потом – грустным из-за Коллеи, а теперь вот возбуждён из-за Тигнари. На каждого человека своя эмоция. И Сяо соврёт, если скажет, что ему не нравится испытывать наконец-то эмоции. – Коллеи в комнате, побойся Бога, – но при ребёнке он не согласен даже на петтинг. – Бога нет, – отзывается Тигнари со всё тем же ехидством, прикусывая край уха Сяо и заставляя его судорожно схватиться за одеяло из-за внезапного яркого удовольствия. – Ванная? Хоть подрочим друг другу, уже веселее будет, чем самому наяривать. – Хрен с тобой… Сяо не уверен, что хочет этого. Сяо не уверен, что к чему-то такому готов. Сяо надеется, что это не повторится. Но, в то же время, с Тигнари не так стыдно экспериментировать, как с милашкой Альбедо. Он уже опорочен до дна своей наркобаронской душонки, поэтому. Тигнари не жалко. *** Спустя ещё пару недель Сяо кажется, что они стали кем-то вроде семьи. Он за папочку, который пропадает на работе; Коллеи за ребёнка, что очевидно. А Тигнари – противная токсичная мать, которая их двоих шпыняет и много матерится. Правда, если учесть то, что между Сяо и Тигнари творится, то последний на роль папочки всё же больше сгодится. В первый раз всё ограничивается сухой по эмоциям, но мокрой от разных жидкостей взаимной дрочкой. Безэмоционально, сбито, слегка механически – просто чтобы утолить желания, которые сами собой возникли в юношеских телах от сна в одной кровати рядом с потенциальным половым партнёром. Сяо не скажет, что ему всё прямо охренеть, как понравилось, но… он остался удовлетворён. И слегка обрадован тем, что у него даже в депрессивном состоянии на что-то встало. А ещё понравилось то, что Тигнари к произошедшему отнёсся без особых эмоций, в следствии чего не возникло неловкости. Ну потрогали друг друга за члены, с кем не бывает. Но оно повторяется. Второй раз, третий. На четвёртый раз Тигнари опускается перед Сяо на колени. На пятый Сяо вдумчиво изучает в интернете подготовку к полноценному гомогейскому сексу и почти решается, но в итоге встаёт на колени подобно Тигнари и впервые узнаёт, каково бывает ощущать во рту чей-то член. А в шестой раз готовится внезапно сам Тигнари, отдаёт Коллеи на ночь своей ненаркоманской подружке Нилу – обычной знакомой из универа, – плетёт ей с три короба что-то про родственницу из другого города и умудряется сделать так, что к нему никто не приходит целых четыре часа. Учитывая то, что обычно у них тут проходной двор, это подвиг. Сяо даже польщён. Но вот что делать с прильнувшим к нему после секса Тигнари вообще не знает. Потому что потрахались и хрен бы с ним, но сейчас всё отдаёт приторной нежнятиной, а этого Сяо точно не хочется. Романтики, отношений, обнимашек. Не хочется вообще. Ну, во всяком случае, не с Тигнари. Почему-то милашка Альбедо всё ещё интересует больше, чем чёрствый барыга. – Мне с вами нравится, – а ещё Сяо пугают слова, которые Тигнари говорит, пока растерянно выводит пальцем узоры по его голому животу. – С тобой и с Коллеи. Мы почти как семья. Сяо тоже кажется, что они стали семьёй. Смотрят по вечерам мультики, вместе едят, засыпают иногда втроём уютной кучкой. Этакий красочный комфортный манямирок внутри одной мелкой квартирки, всем весело, все друг друга любят и поддерживают. Наверное, Сяо мечтал о такой семье всё это время, но. Деятельность Тигнари до чёртиков опасна. Он собирается приобрести оружие. Он контактирует с бандитами, напоминающими видом беспринципных убийц. Его в любой момент могут повязать, хоть Тигнари и стал после промаха с Коллеи куда осторожнее, но всё равно. Сяо здесь бывает жутко стрёмно, и он сбежит, как только будет возможность. Для его менталки здешняя обстановка получше родительского дома с постоянными орами и насилием, но всё-таки тоже далеко не рай. Тревожно, страшно. Практически каждую секунду страшно, а ведь он принимает препараты против тревожности. И скрывать свой страх Сяо даже не думает. – Прости, но… – Я знаю, что вы уйдёте и не будете жить с преступником, – но Тигнари и сам всё понимает. Тон его голоса тут же тускнеет, и Сяо впервые ощущает в сторону Тигнари жалость. – Дай мне пять минут подумать, что я обычный мирный парень, которого любят и ценят. Пожалуйста. В таком Сяо не смеет отказать. Он знает, что Тигнари на кривую дорожку ступил практически вынужденно – стал подпольно всяким таким торговать ещё в детском доме под влиянием других детей, которым нужен был кто-то проворный и смекалистый. Родители погибли в научной экспедиции, остался сиротой, стал выкручиваться хоть как-то и теперь он здесь. В объятиях Сяо на кровати, под которой всякого порошка хватит на долгий трип всего их забытого богом мелкого городка. Здесь полиции плевать на преступность, здесь людям плевать на людей, здесь всё настолько серое, что город надо было назвать Апатия. Поэтому неудивительно, что Сяо живёт в апатии. Не он такой, жизнь такая, как говорится. – Ну охуеть, – хотя даже в своей апатии Сяо периодически рядом с Тигнари удивляется. На этот раз крупному мешку белого порошка. – Это куда столько? Мне даришь? Я вроде не настолько хорошо трахаюсь. – Верно, трахаешься ты где-то на четыре с огро-о-омным минусом, – Тигнари разводит руки в стороны, показывая размер минуса. – Это я не про размер члена, кстати. Но мне всё равно было хорошо. А это надо на другом конце города заложить под мостом. – Шутишь? Я за эту хреновину на пожизненное сяду, – Сяо пытается впихнуть мешок обратно Тигнари в руки, но тот с лисьей усмешкой отпрыгивает в сторону. – Нари. – Да никто тебя не поймает, у нас всем насрать на такое, – Тигнари отмахивается, но Сяо всё равно думает только о том, когда же они оба успели пересечь черту. Наверное, сегодня, когда полноценно переспали. – Позови Альбедо, как будто у вас свиданка. Оплату поделите. – Чтобы я ещё и его потопил? – Да нормально всё будет, не истери, – Тигнари с деловым видом достаёт ручку из-за уха и идёт что-то чиркать в своей книжке учёта. Серьёзный бизнесмен. – Я скину точку, тебе надо просто туда прогуляться, тихонько всё оставить и сбежать. Ничего не случится. Что-то Сяо в этом сильно не уверен. Но он действительно зовёт Альбедо на свидание, гуляет с ним – внешне только по-дружески, разумеется, – даже забывает про дурь в рюкзаке, пока на горизонте не маячит нужный мост. Уже стемнело, воздух пряный и свежий от вечерней прохлады, и в принципе ничего страшного действительно нет – спрятали товар и ушли, как ни в чём ни бывало. Альбедо стоит на стрёме, Сяо прикрывает мешок обломками бетонных плит. Ничего страшного, ничего страшного, ничего… – Блять, – когда они уже собираются уходить, с противоположной стороны вдруг выруливает полицейский. С собакой. – Уходим. Только не подавай виду, мы просто гуляем. Сяо от страха дыхание спирает, поэтому он не может выдавить ни единого слова в ответ. Просто идёт вместе с Альбедо дубовыми шагами – слишком медленно при лютом желании бежать во всю прыть. Но нельзя подавать виду. Надо быть спокойными. Просто гуляют, они просто гуляют… – А ну стоять! – сзади раздаётся злой окрик, и Сяо не сдерживается. Срывается с места под тихое «блять» Альбедо и несётся вперёд, потому что в тюрьму не хочется, вообще не хочется, а там ещё и собака. Сердцебиение закладывает уши, но сквозь него всё равно пробивается пронзительный лай, убивающий в Сяо последние нервные клетки. Он даже не знает, чего боится больше – собаки или же тюрьмы. Боже, а если тюрьма с собаками. Какой же пиздец. – Стойте, блять, говнюки! – добросовестные стражи порядка внезапно выныривают перед ними в количестве сразу двух человек, моментально ловят и заламывают руки. Третий несётся сзади. Ну какого хрена они решили именно сегодня пройтись по наркоманским нычкам, ну что за невезение? – Чего сбегаем? – Уберите! – Сяо даже со скрученными руками извивается ужом и отчаянно бьётся, потому что собака их тоже догнала, злобно лая и капая слюной на асфальт. – Собаку уберите! Да блять! – Место, – третий наконец подбегает тоже, переводя чуть сбитое дыхание. Смуглый молодой парень с длинными белыми волосами. Кого-то напоминает. Но Сяо больше заботит накатившая после облегчения тошнота, потому что собака наконец-то затыкается и усаживается рядом со всеми. Только глазами смотрит Сяо прямо в душу, отчего скручивается в узел желудок. – Сайно? – неприлично спокойный Альбедо даже не пытается дёргаться. – Привет. Давно не виделись. – Давно, – кивает Сайно, и в его глазах на секунду мелькает что-то острое. Странное. – Не ваше? – он разок взмахивает найденным мешком, переводя взгляд с Альбедо на Сяо и обратно. – Нет, мы просто гуляли, – Альбедо невинно хлопает глазами с ангельским видом, вызывая у Сяо лёгкий прилив уважения. Был бы сильный, если бы не псина рядом и сильная боль в заломленных руках. – А убегали зачем? – спрашивает голос у Сяо за спиной, но хватка чуть ослабевает. – А вы не видите? – какой же, блять, Альбедо актёр. Так мастерски разыгрывает святую невинность, что театральный факультет по нему плачет. – Мой парень очень собак боится. Вы за нами погнались, вот он и перепугался. Сяо очень достоверно в этот момент дёргается в сторону подальше от пугающей твари, которая услышала имя своего славного собачьего вида и довольно рыкнула – видимо, от гордости. Звук заставил волосы встать дыбом, а сердце – провалиться куда-то в пятки. Как же, блять, Сяо ненавидит собак. Хватка на его руках почти тут же ослабевает с брезгливым «фу», но зато наконец-то появляется свобода. Не сбежать бы снова сейчас. – Вы из этих, что ли? – Альбедо так же брезгливо отпускают, вытирая руки о форму. – Ну вы, блять… – А что такого? Мы ничего такого не делали, просто тихонько гуляли, – Альбедо несколько раз хлопает по-девчачьи длинными ресницами, строя из себя томного гейского педика. – Правда, милый? – Правда, – мрачно бухтит Сяо, пятясь подальше от собаки. Его актёрские навыки откровенно хромают, но несвойственное педикам поведение можно списать на страх. – Нацепите на неё поводок. – Апеп без команды не бросится, не парься, – Сайно хлопает пару раз по бедру, призывая собаку ближе к себе. Она, конечно, сразу покоряется и смирно садится рядом, но Сяо сучке всё равно ни на грамм не верит. – Не видели ничего странного? – Альбедо на вопрос снова хлопает глазками, простодушно протягивая задумчивое «нет, ничего». Такой весь чистый и невинный ангел – Сяо ему сейчас сам поверит, а ведь преступление они совершали вместе. – Ладно, пойдём. – А показания взять и допросить? Может, всё-таки они? – Не стоит, я Альбедо хорошо знаю, – Сайно напоследок снова их окидывает взглядом, в котором искрит всё та же сталь. Опасная. Странная. – Мы… хорошие друзья. На этой замечательной ноте он машет коллегам рукой, и они втроём вместе со своей ручной тварью уходят обратно к мосту. Правда страх вместе с ними не уходит. – Бывший? – спрашивает Сяо понятливо, и его голос отвратительно дрожит. Всё тело в принципе дрожит так, что трясётся картинка перед глазами. – Бывший, – отвечает Альбедо спокойно, провожая полицейских взглядом. Но спустя секунду поворачивается к Сяо и подхватывает его под локти, вынуждая выпрямиться и перестать опираться о свои полусогнутые колени. – Боже, Сяо, ну чего ты так перепугался? Мы могли просто сделать вид, что мимо идём, никто бы не связал нас с пакетом. – Я просто... просто... – из горла вырывается постыдный всхлип, а тело содрогается от подступившей истерики. Сяо насквозь прополоскало дикой паникой, и после этого его опустошённая апатия будет раза в два мощнее, он уверен. – Ты так ловко боязнь собак сыграл, я даже почти поверил, – Альбедо, похоже, полностью уверен в том, что Сяо испугался только лишь возможности быть пойманным. – Всё хорошо, Сяо, тише, – его руки вдруг обнимают, притягивают ближе к себе, и одна ладонь начинает ласково поглаживать по спине. Становится немного спокойнее, но дрожь всё равно не стихает. – Даже если бы поймали, то я бы с Сайно договорился. Всё в полном порядке, милый Сяо, ты в безопасности. Последние слова действуют внезапно так чарующе утешительно, что Сяо делает вдох, а на выдохе проклятая колотящая дрожь наконец стихает, отпускает и оставляет за собой пустую слабость. Голова безвольно опускается Альбедо на плечо. Влажные от выступивших слёз глаза устало закрываются. Ещё немного, и Сяо просто повиснет на Альбедо полудохлой тряпочкой. – Спасибо, – но всё же ногам дезертировать он не позволяет, стоя на своих двоих. Слепо мажет по шее Альбедо губами, обнимая чуть крепче, потому что он такой спокойный и надёжный рядом. С ним не тревожно. С ним комфортно. Даже при учёте того, что Альбедо тоже во всей этой дряни замешан. – Не хочу больше ничего прятать и доставлять. Слишком опасно. – Я тоже не хочу, если честно, – только сейчас Сяо замечает, что Альбедо тоже взволнован. От всей этой погони и допроса или же от чего-то другого. – Уже неделю никуда не ходил. И сегодня не пошёл бы, если бы ты не попросил. – Ты собрал нужную сумму? – про долги Моны Сяо знает. Вернее, про долги её конченного бывшего, который всё перевёл на неё. Альбедо в ответ молча кивает. – Я бы ушёл, но у меня отец мудила. Не хочу домой возвращаться и жить с ним вдвоём. Надо где-то побыть ещё пару недель. – Так может у нас поживёшь? – он позволяет Сяо отстраниться от своего плеча, но ловит ладонями за щёки, оглаживая их с какой-то непонятной нежностью. Откуда столько тёплого? Они же всего пару месяцев общаются, и только несколько недель из них – достаточно плотно. – Место мало, конечно, но оно есть. Только придётся смириться с тем, что Мона расхаживает по комнате без штанов. Сяо почти открывает рот, чтобы согласиться. Но. Ему не хочется оставлять Коллеи рядом с опасным Тигнари и не хочется оставлять самого Тигнари, потому что должен быть ещё шанс его поставить на путь истинный. Да, он жутко в этом всём погряз, но должен же быть выход. Вот у Альбедо связи в полиции. У Тигнари же тоже должны быть. Пусть ему документы и внешность сменят, спрячут, спасут. Сяо искренне желает ему счастья, но не может не бояться быть с ним рядом. Тем более после того, что только что пережил. Это развлечение для людей с более крепкой менталкой, но не для него. – По взгляду вижу, что наши отношения пока не на том уровне, да? – Альбедо мягко и чуть грустно хмыкает, но ладоней от щёк Сяо не убирает. Безопасный, комфортный. Сяо уже сделал выбор и сердцем, и разумом, поэтому сейчас за сегодняшний секс становится стыдно. Ему Тигнари нравится. С Тигнари комфортно в некоторые моменты. Тигнари был бесподобно шикарен, когда сегодня отзывчиво подставлялся под касания, но всё это теперь надо стереть и оставить в прошлом. – А мы в отношениях? – Ну, в каких-то точно уже должны быть. Чёртов Альбедо целуется невинно и комфортно, вызывая у Сяо желание обречённо застонать и растечься в лужу. Ну нельзя быть таким хорошим. Наверное, поэтому Альбедо вдруг влажным развязным движением проводит по губам Сяо языком, словно считав мысли или самостоятельно додумавшись до того, что чмокаться невинными овечками – так себе затея, когда в переписке они уже успели друг друга в шутку раздеть и выебать раз пятьдесят. Поздно корчить из себя святых милашек. С этой мыслью Сяо смело отвечает на поцелуй, кусаясь и запуская в волосы Альбедо руку, чтобы с ехидным смешком стянуть их в кулак. В ответ на его действия раздаётся хриплый краткий стон, будоражащий что-то внутри – что-то, спящее под всеми таблетками, но в Альбедо, как минимум, очень заинтересованное. Осталось только Тигнари как-то сознаться в проёбанном товаре, а с остальным они обязательно справятся. *** Сяо возвращается домой с тревожным ожиданием грядущего пиздеца. Даже после поцелуев и прогулки с Альбедо волнение ни капли не стихло, потому что сейчас он зайдёт, скажет, что потерял кучу денег, и Тигнари сдаст его в проститутки, чтобы вернул долг. Будет Сяо продавать жопу, носить стринги и много курить, отчего подхватит рак лёгких и сдохнет. Ну, либо от заразы какой-нибудь. В общем, это конечная. – Как и ветвление стебля, ветвление корня увеличивает общую площадь поверхности подземной части растения, что благоприятно сказывается на его водообеспеченности и питании. Существует два типа ветвления корней: дихотомическое, характерное для большинства плауновидных, некоторых папоротников, и моноподиальное, свойственное всем семенным растениям, – Сяо замирает на пороге, когда слышит мягкий голос Тигнари. Этот придурок там книгу по ботанике читает вместо сказки на ночь? – Сяо вернулся! – первой его замечает Коллеи, порываясь вскочить и побежать обниматься – после той ночи с кошмаром она стала более тактильной. Наверное, наконец-то узнала, каково бывает, когда прикосновения приятные и тёплые. Правда вскочить ей так и не удаётся, потому что Тигнари шикает и приказывает сидеть на месте. – Нам ещё половину главы надо дочитать, не дёргайся, – говорит он занудным нравоучительным тоном. Вот только дальше так и не читает, обращая наконец на Сяо внимание и замечая его взгляд. – Что случилось? Сяо вместо ответа кивает на кухню, подразумевая, что разговор будет приватным. Коллеи всё же приходится уйти с колен Тигнари и усесться на свой диван с допотопным телефоном, где из развлечений только тетрис. К сожалению, других игрушек у них не нашлось: есть только тетрис и книги по ботанике высших растений. Почему вообще высших? Там какой-то ботанический нацизм есть, да? Впрочем, мысли про растения вылетают из головы, когда Тигнари закрывает за собой дверь на кухню и вперивает в Сяо острый, настороженный взгляд. – Товар пропал, – выдыхает Сяо быстро и резко, желая малодушно зажмуриться от страха, но всё же сдерживаясь. – Там был полицейский с ищейкой, нас самих чуть не забрали, но мы выкрутились. – А подождать, пока он уйдёт, вы не могли? – Мы его не заметили. – Дебилы… – Тигнари пренебрежительно фыркает, и от этого на секундочку становится больно. Для него дела всегда будут выше друзей и близких, да? – Кто там был? Не Сайно, случайно? – Сайно, – Сяо удивлённо моргает. Откуда все этого Сайно знают? – А, – Тигнари тут же расслабляется. – Я договорюсь. Ну пиздец. Что это за Сайно и почему все могут с ним договориться? Сяо понимает, что ничего не понимает. Но Тигнари достаёт телефон и набирает нужный номер, жестом указывая на дверь, потому что есть приватные разговоры, которые не доверяют не только Коллеи, но и самому Сяо. Не больно и хотелось. – Тетрис надоел, – жалуется Коллеи, когда Сяо усаживается с ней рядом и приобнимает, коротко чмокая в макушку жестом привязанности. Этот мелкий комок тревожности уже стал кем-то вроде младшей сестры, особенно если учесть, сколько у них общего. Например, тревога. – Хочу в школу. Когда каникулы кончатся? – Да уже скоро… – тянет Сяо, понимая две вещи. Во-первых, ему самому скоро на пары. Надо бы уже перевестись на заочное отделение, найти работу и съехать в безопасное место без конченного отца и всяких наркодилеров. А во-вторых. – Не думаю, что ты в этом году пойдёшь в школу. – Почему? – Ты ведь в другой стране прописана, документов здесь нет. Мы тебя не сможем без них в школу отправить, – Сяо с сочувствием треплет Коллеи по макушке, но она вдруг возмущённо вскидывается. – Тигнари обещал, что документы будут, – говорит она с лёгкой обидой. – Он сделает так, будто я его младшая сестра под опекой. Ага. А Сяо когда собирались новости сообщить? Он тут, конечно, больше фикус, чем член семьи, но всё-таки тоже что-то делает, участвует, старается. Или Тигнари после сегодняшних слов обиделся, и теперь Сяо вычеркнут из семейного древа? Всё? Развод и девичья фамилия? Сяо бы обиделся, но со стороны кухни раздаются вдруг громкие ругательства, завершающиеся ярким «сука!». Приходится привычно закрыть Коллеи руками уши. – Чего шумишь? – спрашивает Сяо, когда взъерошенный злой Тигнари вылетает из кухни, сразу начиная рыться на полках с книгами. У него там заначка с деньгами прямо в книжках по ботанике. – Сайно уже всё сдал, никак не вернуть, – раздражённо рычит Тигнари, и хотелось бы, чтобы Коллеи поменьше знала о его делах, маленькая ещё всё-таки, но она уже и так тут во всех веселящих порошках счастья разбирается. Закрытыми ушами поздно спасать ситуацию. – Ну почему хотя бы один блядский раз всё не может пойти нормально? – Не матерись при ребёнке. И у тебя до этого всё нормально шло несколько лет, прямо по маслу скользило влажно и легко. – Оставь свои гейские аналогии для Альбедо. – Фу, Сяо, так ты правда пидор? – Коллеи внезапно встревает в разговор и брезгливо морщится. Слетевшее с её уст ругательство кажется неестественным. Поэтому Сяо застывает на месте, ошарашенно глядя на такого же застывшего Тигнари. В голове проносятся вихрем разные мысли, самостоятельно складываясь в единую картинку. На основании языка, где-то в горле, оседает мерзкий привкус вонючего такого предательства. Коллеи отсаживается, продолжая брезгливо кривиться. Та самая маленькая Коллеи, которая доверчиво прижималась к Сяо, заливаясь слезами после кошмара. Та самая Коллеи, которая тихо и искренне смеялась, когда Сяо устраивал спонтанные стендапы и комментировал тупые детские мультики острыми шутками. Та самая Коллеи, которая стала за эти пару месяцев родной. – Я просто... – Сяо от всего этого так растерян, что не сразу догадывается среагировать нужным образом. Опровергнуть всё. Не показывать того, какой он неправильный больной урод. – Так ты же тоже... – поэтому решает потянуть Тигнари за собой на дно, да вот тот ловко скидывает груз, выплывая на поверхность. – Я? – но сволочь Тигнари только недоумённо хлопает глазами, тоже демонстративно кривя в омерзении лицо. – Фу, нет. Что я совсем ебанутый кому-то в жопу давать... – это он неуверенно бормочет книгам на полке, которые продолжает хаотично ворошить, изображая бурную деятельность. Понимает же, скотина, что нагло пиздит. Но всё равно это делает. Сяо только сильнее теряется, не может понять, как и почему всё вдруг так резко начало трещать по швам. Ещё утром они втроём строили на кухонном столе укреплённый форт из печенья, в недрах которого хранились два пакетика священной волшебной травы, охраняемые мармеладными мишками из ближайшего супермаркета. Ещё утром они вместо завтрака устроили войнушку мармеладками, съедая поверженных врагов в знак победы. Ещё утром они были счастливы. А теперь что? – Так, ладно, послушай, – Сяо решает, что можно просто поговорить с Коллеи и прочитать лекцию про толерантность, но как только их лица оказываются друг напротив друга, в щёку Сяо быстро летит комок вязкой жидкости. Слюна. Коллеи в него просто плюнула. Целилась, похоже, в глаз, но слегка промахнулась. Над меткостью ей ещё надо поработать. Как же это унизительно. Она вскакивает, уходит из квартиры в подъезд, сердито топая и ругаясь на полузнакомом языке, а Сяо просто сидит с мерзким ощущением слюны на своей щеке, саднящей жуткой обидой на душе и чувством, что он действительно полнейший урод. Как только можно было родиться таким? – Она росла в очень религиозной и гомофобной семье, – говорит Тигнари тихо, наконец-то переставая делать вид, что лихорадочно что-то ищет. – И в приюте обстановка такая же была. Мне жаль. – Ты ей сказал? – спрашивает Сяо глухо и смотрит в пустоту перед собой. Такая же пустота у него внутри. Вокруг. Везде. Окончательно вымотан всеми эмоциональными потрясениями и не чувствует уже ровным счётом ничего. – Нет, просто ворчал, что ты за Альбедо носишься, и она всё неправильно... то есть, наоборот, правильно поняла, – он поворачивается к Сяо, смотрит на него тускло и виновато, почти сразу же отводя взгляд. Кажется, что будь у Тигнари лисьи уши, то он бы их сейчас пристыженно поджал. – Мне правда жаль. – Ага, – Сяо издаёт полный горькой иронии смешок и наконец-то стирает с лица слюну, хотя какой-то частью себя хочет сейчас пойти в самый хреновый район города и заорать, что он любит давать мужикам трахать себя в жопу. Чтобы избили, заплевали, закидали всяким дерьмом и оставили подыхать. Достойный конец для такого урода. Наказание от общества за то, что отравляет мир своим существованием. Но вместо этого Сяо скалит зубы и выпускает наружу скопившийся внутри яд. – Ты же в жопу не даёшь совсем. – Сяо. – Не ты несколько часов назад тут ноги раздвигал и просил себе присунуть. – Пасть закрой, – Тигнари вместо вины и сочувствия моментально перескакивает в возмущение. Он в принципе от нападок защищается только агрессией, как Сяо успел понять. – Я хотя бы не побежал сразу после этого лизаться с другим. Хоть какое-то уважение проявил. Ясное дело, что у нас никакой великой любви нет, но я хотя бы... – он вдруг крепко стискивает челюсть, сердито поджимает губы, и окончание фразы с них так и не срывается. Обижен, зол, уязвлён. – Хотя бы... – вторая попытка тоже не завершается успехом. – А откуда ты вообще знаешь, что я делал? – но Сяо больше волнует другое. Обвинение в неверности он всё равно не примет, потому что в верности никому не клялся и сразу говорил, что ничего серьёзного не выйдет. – Сайно сказал. Сказал, что они с участком закончили, возвращались, а там вы возле дерева почти трахались. Не мог хотя бы день подождать? Ну или часа два?! – голос Тигнари взлетает от яркой обиды, хотя заметно, что он старается сдерживаться. – Мы занялись сексом, а спустя час ты проебал товар и побежал пихать другому язык в рот! Пиздец, спасибо, конечно. Истеричка. Сяо мог бы оправдаться тем, что был на стрессе, а Альбедо ему очень помог, в результате чего они и сблизились. Мог бы оправдаться тем, что Альбедо ему, кажется, действительно очень нравится. Мог бы оправдаться тем, что он Тигнари ничего не должен. Но и оправдываться Сяо тоже не должен. Поэтому он молча берёт свой рюкзак, всегда находящийся в готовности для того, чтобы свалить отсюда ко всем чертям, и идёт на выход. – Ты куда? – Тигнари пытается его остановить, но он сам хиловат, поэтому Сяо без труда скидывает руку со своего локтя. – Куда ты, мать твою? Ты мне должен теперь, в курсе об этом? Сяо молча вскидывает средний палец, засовывает ноги в кроссовки и уходит из проклятой однушки, громко хлопая дверью. На душе пусто. Не больно, не обидно, не хочется плакать, не хочется кричать. Не хочется вообще ничего. Сяо: мне жутко неловко о таком просить Сяо: но можно у тебя пожить где-то неделю? Альбедо: Конечно Альбедо: Мона уехала к подруге в другой город, поэтому ты никого не стеснишь ...но всё ещё надо как-то жить дальше. Даже если совсем не хочется. *** В прострации и пустом отупении проходит неделя. Сяо, жалкий бродячий попрошайка, живёт у Альбедо, ест его еду, спит в его кровати, а взамен не даёт совершенно ничего, и от этого так пакостно и стыдно, что впору мечтать провалиться сквозь землю. Альбедо ничего не спрашивает, не лезет с нравоучениями, не пытается Сяо растормошить, и Сяо просто... всю неделю лежит в кровати безвольным мешком, пытаясь найти желание сделать хотя бы что-нибудь, но не находя его. Сначала от него практически отказался собственный отец – это он пока про наклонности Сяо не знает, поэтому полного отказа не было. Потом двое ставших дорогими людей от него тоже отказались. Одна – потому что Сяо мерзкий нездоровый урод, а второй – потому что мерзкий нездоровый урод Сяо его обидел своим отношением. В голове носятся мысли о том, что у Тигнари тоже есть чувства, он дал Сяо крышу над головой и какую-никакую работу, чтобы жить жизнь. А Сяо в ответ просто смачно харкнул ему в душу. Не надо было соглашаться на близость, если не хотел проблем и неловкости. Не надо было так сразу бежать к Альбедо в объятия. Плевок Коллеи Сяо более чем заслужил. Он мерзкий паразит, шлюха, больной извращенец... – Я тоже больной тогда? – спрашивает Альбедо в один день, отвлекаясь от рисования, и Сяо понимает, что начал бормотать вслух, как безумец. – Эй, Сяо. Я люблю члены. – Ну... это твоё дело, – отзывается Сяо неуверенно, пока в мыслях проклинает себя за то, что ещё и Альбедо умудрился обидеть. – Я не осуждаю. – А другие осуждают, – он откладывает альбом для набросков в сторону и подходит к Сяо, забираясь вдруг на его бёдра. Хочется попросить слезть, потому что стыдно, но в то же время... Альбедо такой тёплый. – Осуждают то, что мне нравится сосать, давать трахать себя. Что мне нравится трахать других, – он внезапно склоняется ниже и шепчет Сяо на ухо. – Тебя вот с первой нашей встречи мечтаю нагнуть. Или отсосать так, чтобы ты ни слова не мог сказать. По самые гланды брать, а потом дать кончить себе прямо в глотку, проглотить всё и высунуть язык, чтобы показать, какой я послушный мальчик. Как тебе такая идея? Он коротко прикусывает мочку сяовского покрасневшего уха, заставляет его подавиться слюной от звенящей пошлости, а потом отстраняется как ни в чём не бывало и смотрит с ехидной насмешкой. Какая же сволочь. Но не такая противная сволочь, как едкий острый Тигнари, а более приятная. Прикольная такая сволочь, интригующая. Господи, ладно, надо сейчас о другом подумать. – У тебя в штанах пульт от телевизора, который ты мне решил подарить и оставил в подарочной коробке за дверью? – ехидно спрашивает Альбедо, проезжаясь по паху Сяо бёдрами. – Или что же это? Неужели, стояк? – Слезь, – просит Сяо тихо и хрипло, прикрывая глаза предплечьем, словно это ему поможет скрыться от жуткого стыда. Альбедо, к его чести, сразу же подчиняется, но пристраивается рядом, пиля пронзительным взглядом в ожидании ответа. Долго выдерживать его не удаётся. – Да, у меня встал. – А теперь, дорогой мой Сяо, скажи мне, – Альбедо делает театральную паузу, вздыхая разок с драматичной наигранной досадой. – Кому от этого плохо? Кто конкретно в мире пострадал от твоего возбуждения? Кто в мире пострадает, если ты дашь вставить член себе в зад? Почему ты такое, блять, всемирное зло только от того, что тебе нравятся мужики? – Это мерзко… – Да насрать. По-моему, куда более мерзко брать в жёны насильно маленьких девочек. Или насиловать женщин. Или держать их в рабстве, абьюзить и так далее… – То, что есть вещи хуже чего-то, не отменяет того, что это что-то – плохое, – перебивает Сяо, удивляясь тому, что такая логичная мысль пришла в его пустую апатичную голову. – Но они наносят кому-то вред, причиняют страдания. А ты можешь быть счастлив с каким-нибудь мужчиной и делать счастливым его. Где тут вред? Где зло? На это у Сяо ответа нет, поэтому он молча пялится в потолок, не находя складного аргумента. Возможно, проходит несколько секунд. Возможно, сразу вечность. Но в какой-то момент его щеки касается ласковая прохладная рука Альбедо, а на линии челюсти ощущается мягкий тёплый поцелуй. – Тебе больно от того, что это был близкий? – спрашивает Альбедо невероятно понимающе, поглаживая щёку Сяо костяшками пальцев. – От меня отвернулась мать, когда узнала, – Сяо тут же поворачивает голову и ошарашенно распахивает глаза. В смысле, отвернулась? Мама же. Хотя от Сяо откажется отец, если узнает, так что нечего удивляться. – Очень долго не могла принять, психовала, устраивала молчанки. Было… сложно. – Было? – Да, было. Сейчас лучше, смогла принять, хоть и ворчит иногда, что хотела внуков. Но для этого у меня есть несколько братьев, пусть они внуковый долг выполняют. – А как она в итоге смогла принять? – Да сам не понял, – Альбедо простодушно пожимает плечами, хотя взгляд у него серьёзный и вдумчивый. Лёгкость лишь показная. – Сказала, главное, что я жив и здоров. – Серьёзно? – Ладно, на самом деле главное, что я не тупой... – он вздыхает, пока Сяо тихонько фыркает, считая сказанное шуткой. – Я серьёзно. Она Бога переживет, лишь бы в родословной не было ни одного человека без высшего образования. – Моя тоже на нём настаивает, – Сяо поворачивается, подкладывая ладони под щёки, чтобы лежать к Альбедо лицом. Любоваться им, любоваться этими светлыми необычно длинными ресницами, голубыми глазами и красивым контуром губ. – Но в итоге она… больше занята работой, чем мной. В соотношении девяносто девять к одному. Настолько больше. – Кстати, ты говорил, что она скоро вернётся, – Альбедо моргает пару раз, пока в его светлой голове происходят молниеносные мыслительные процессы. Потому что варианты он продумывает за доли секунды. – Ты можешь попытаться поговорить с ней, объяснить, что твоё состояние – это не шутка или каприз. Можешь попросить денег на съём комнаты в общежитии или вообще на квартиру. Можешь сам перевестись на заочное, найти работу и снимать жильё. Вариантов много. Но от стрессового фактора в виде отца надо избавиться. – Грохнуть его, что ли? – Блять, я тебя к Тигнари больше не пущу, понабрался от него всякого. Хотелось бы сказать, что от разговора стало легче, но последняя фраза снова откатывает Сяо в вину и загоны. Перед Тигнари он, наверное, действительно виноват. Помахал перед ним вкуснятинкой, а потом резко выкинул её в помойку, оставив ни с чем. Не надо было давать надежду, вступать в близость и всякое прочее. – Из-за Тигнари загнался, да? – маме Альбедо действительно надо гордиться его умом. Делает выводы на раз-два. Ещё бы не наркоманил когда-то там в прошлом, был бы вообще гением. – Если тебя гложет вина, то всегда можно извиниться. Хотя я не уверен, что ты в чём-то виноват. – Мне просто жаль, что так получилось. – Вот так ему и скажи, – Альбедо поднимается и чмокает Сяо в нос, словно они в отношениях уже несколько месяцев, а не… а они в отношениях вообще? – Давай уборку сделаем. И прости, но тебе бы помыться. – Ну вот, я ещё и вонючий… – Это аромат настоящего мужчины, не ной. Сяо ползёт в душ, помогает Альбедо прибраться, получает от него шлепок по заднице, пишет матери с вопросом о том, когда она будет, и получает ответ, что та уже дома два дня. Даже не написала, ясно. Приехала домой, сына нет, отец его не видел несколько месяцев, и вот даже не попыталась поискать. Мама: Я думала, ты у бабушки со стороны отца... Сяо: мам, она три года назад умерла Мама: Ой Не мать, а пиздец. Но домой она Сяо ждёт, с отцом уже успела поговорить и вдолбить в его тупую голову идею отстать от сына. Насколько ей это удалось – пока не известно. Придётся проверять на практике. – Ой, а ты собаку на улице подобрал? – ближе к вечеру из поездки возвращается загадочная Мона. Тощая, осунувшаяся девица с пустоватым взглядом, где едва-едва теплится жизнь. Подкол она выдаёт практически безэмоционально. – А фикус мне не разрешаешь принести. – Мона, он сдохнет, ты задолбала, – Альбедо фыркает и шлёпает Мону мокрой тряпкой по голой ноге, а Сяо на сравнение с собакой обиженно рычит. – Сяо, не гавкай. – Уйду я от вас. Сразу только не уходит. Пьёт чай со сладостями с другого конца страны, знакомится с Моной чуточку ближе и слушает её жалобы на агрессивную суку Скарамуччу. Нахал так и просит, чтобы ему втащили. Но это Мона ещё не знает, что через несколько месяцев станет прежней собой именно благодаря нахалу Скарамучче и тому, сколько он в ней эмоций вызывает. Альбедо не знает, что их с Сяо роман скоро заиграет всеми красками и некоторые из сегодняшних озвученных в шутку желаний станут вполне реальными. А Сяо... Сяо не знает, что пройдёт чуть больше года и он будет лежать с Альбедо и Моной в одной кровати, смотреть в потолок и думать о том, что последняя связь с отцом разорвана. Будет гладить прильнувшего к нему Альбедо по волосам, стараться игнорировать боль в синяках и ссадинах. Будет бояться неизвестного будущего, но в то же время испытывать такое облегчение и счастье, какого никогда не испытывал. А ещё Сяо даже не вспомнит про Тигнари. Но всё это потом. А пока у Сяо остались проблемы. *** К Тигнари Сяо приходит не скоро. И приходит не потому, что его сгрызает до костей совесть, заставляя наконец прояснить повисшее недопонимание. У Сяо просто кончаются таблетки. Такая вот он скотина, да. Но и Тигнари не солнышко, поэтому моральным уродом Сяо себя не ощущает. Сяо в принципе вновь скатился в любимую апатию, потому что матери на него всё так же плевать, дебил отец устроил цирк с показательным игнорированием, поэтому чувствовать особо нечего. Только встречи с Альбедо являются проблесками светлых тёплых эмоций, а в остальном Сяо пуст, как раковина без моллюска. Его морскими волнами туда-сюда мотает, кто-то на пляже подбирает и увозит к себе на подоконник, чтобы выкинуть через месяц, а Сяо похуй. Вот вообще насрать. Он не чувствует больше ничего, он никак и ничто. Отцу это не нравится, но при матери не возникает. Мать даёт денег на таблетки и просит самому с этим разобраться, у неё много дел, а Сяо уже большой девятнадцатилетний мальчик. Ну, большой мальчик Сяо очень мудро и по-взрослому решает взять рецептурные лекарства незаконно у наркодилера. Очень ответственно, как ему кажется. А ещё он сначала приглашает Тигнари просто поговорить и устраивается с ним на лавочке во дворе, глядя на то, как толпа бедно выглядящих детей носится по площадке. Поначалу они просто молчат: Тигнари курит самокрутку, Сяо на него поглядывает, замечая тусклый взгляд и потерянный вид, но также отмечая и какую-то дивную харизму. Остриженные под каре волосы Тигнари собрал в растрёпанный хвостик, профиль его лица притягивает взгляд, а необычного цвета глаза выглядят невероятно красивыми даже если в них уже не искрится тот яркий живой огонь. Сяо смотрит на Тигнари, понимает, почему захотел с ним когда-то чего бы то ни было, и говорит наконец. – Мне жаль, что так вышло. Тигнари молчит. Затягивается и выдыхает дым. Смотрит на то, как проклятые дети пытаются изловить какую-то несчастную кошку. Морщится, будто от зубной боли, выглядит убийственно эффектным. Словно в мрачном детективном фильме снимается. И только потом лаконично отвечает: – Забей. Вот так вот. Загоняешься, размышляешь, как бы красиво сказать о сожалениях, каждый день думаешь, что надо бы пойти навестить… а человек просто отмахивается с одним-единственным «забей». Сяо это внезапно раздражает, и он воинственно нахохливается, как голубь, которого пнули под зад. – Не забью. Я хочу, чтобы ты знал, что… что я реально сожалею обо всей этой хуйне, – очень проникновенная красивая речь. Сяо ставит себе мысленную пятёрку за ораторское мастерство. – Сяо, ты ведь понимаешь, что я просто эгоистично расстроился от потери внимания? – Тигнари тушит фильтр о скамью и прицельно отщёлкивает его прямо в детей. Те сразу начинают вертеть головами, но обидчика ошибочно находят в бомжеватом алкаше, мирно чиркающем что-то в журнале кроссвордов. – Я не хотел с тобой никаких отношений, я не был влюблён. – Но я тебя всё равно задел. – Ты меня больше задел тем, что сбежал, не отработав свою ошибку, – ворчит Тигнари. То ли специально корчит из себя чёрствого мудака, чтобы скрыть смущение, то ли он и есть мудак. – Мне пришлось повозиться. – Не скажу, что там я был виноват, – Сяо лезет в рюкзак и достаёт оттуда пачку купюр, которую мать дала вообще-то надолго, но он протягивает их Тигнари. Идея оставаться в долгу ненавистна. Он и так всем кругом крупно задолжал за хорошее к нему отношение. – Хватит? Будем считать, что это за два месяца аренды места в твоей кровати. Тигнари наконец-то на Сяо смотрит за время всего диалога. Долго смотрит, изучающе скользит цепким взглядом по чертам лица. Как там говорится? Сканирующий взгляд, препарирующий. Под таким взглядом Сяо кажется, что его нагишом кто-то вывел на площадь и теперь всем виден каждый его недостаток. – Я решил проблему, – говорит Тигнари наконец. – Поэтому проблемы больше нет. Поэтому деньги мне не нужны. Сяо неловко улыбается и всё равно достаёт пару купюр, вкладывая их Тигнари в ладонь. – За таблетки. Ты всё ещё единственный поставщик моего спокойствия. Тигнари этому званию явно радуется, судя по дрогнувшему в улыбке уголку губ. Ненадолго он становится самым обычным парнем, который радуется дружеской встрече. Пускай усталый и заметно задолбанный, но какой-то умиротворённо счастливый. С плеч Сяо наконец-то падает камень, накатывает облегчением от рассосавшейся проблемы. Но он тоже эгоист. Наверное, Сяо больше волновал всё-таки вопрос таблеток, чем их с Тигнари отношения. Потому что не то чтобы ему такой сомнительный криминальный друг сильно нужен, как бы гадко это ни звучало. – Как Коллеи? – но всё же Сяо не против с Тигнари пообщаться вне его работы. Если бы не она, то можно было бы стать неплохими друзьями или даже – мало ли, как бы извернулась судьба – парой, но, к сожалению, роли уже распределены. – Всё ещё меня ненавидит? – Мне кажется, она скучает, – Тигнари мелко пожимает плечами и достаёт бумагу, табак и фильтры, чтобы скрутить себе ещё одну самокрутку. Занимательный процесс. На сгиб листка кладётся фильтр с одной стороны, с другой насыпается сушёный табак, а потом всё это сворачивается, край бумаги смачивается слюной и крепко приклеивается, чтобы ничего не распалось. Поэтому Сяо вдруг протягивает руки к материалам и сооружает самокрутку для себя тоже. – При мне тебя не вспоминает вслух, но пару раз плакала. А ещё ты забыл толстовку, и я один раз видел, что она в ней спала. – Надо будет забрать, – Сяо тут же ловит на себе вопросительный взгляд. – Что? Я вообще-то её поведением очень задет. – Сяо, ей десять. Или одиннадцать. Или двенадцать, мы так и не узнали. Но точно не больше двенадцати. – Я в десять и двенадцать ни в кого не плевался, – на это Тигнари только закатывает глаза, но ничего не отвечает. Поэтому Сяо продолжает разговор сам. – Ты серьёзно её в школу хочешь отдать по поддельным документам? – Ну… мне нравилось, что у меня появился кто-то близкий. Нравилось наставлять её, рассказывать про ботанику. Заботиться нравилось. Но ведь нельзя со мной ребёнка оставлять, – он вздыхает, снова сильно тускнея взглядом и опуская его в вытоптанную траву перед скамьёй. – Я сказал Сайно, чтобы как-нибудь вернул её домой и на меня при этом не вышли. Нам всем лучше быть на своём месте, не так ли? Сяо растерянно кивает, вдыхая горький дым. Он тоже считает, что маленькой девочке не стоит оставаться с преступником, хотя в культуре это порой считается романтичным: суровый криминальный элемент и мелкая язва, которую тот защищает, хотя до этого ни к кому не привязывался. Вот только вся эта преступная романтика зачастую разбивается одним и тем же концом. Кто-то обязательно умирает. – Ладно, что-то я надолго её одну оставил, надо бы вернуться. Мы с тех пор, как ты ушёл, из дома не выходили. – Да я тоже не сильно гулял, – Сяо поднимается вместе с Тигнари со скамьи и докуривают они уже на ходу. – Я за таблетками зайду только. Альбедо ждёт. – Начали встречаться? – Как будто бы да, но это никто официально не озвучил. Но он мне сделал колечко из бисера, – Сяо торжественно показывает обновку. – Ты знал, что Альбедо такой талантливый? – Вообще не догадывался, – Тигнари смотрит на кольцо с ярким ужасом, явно в мыслях охреневая с чужой романтики. А Сяо колечко нравится. Правда теперь он понял, что ему нравятся украшения. А ещё он хочет пирсинг. Вот скоро подработку найдёт и проколет себе что-нибудь. Язык, соски. И, возможно, член. Всё, что не увидит отец и другие люди, но заметит Альбедо. Красота. Сяо так погружается в свои мечты, что не замечает, как они доходят до нужного этажа и Тигнари рядом вдруг резко срывается с места. Только спустя секунду доходит, что дверь в его квартиру открыта нараспашку и там что-то дымится. Стоит ли Сяо лезть? Вдруг Тигнари кто-то убивать пришёл? Сяо не боец, вот вообще. – Коллеи?! Коллеи, ты где?! Ладно, видимо, там никого нет. Поэтому Сяо всё же срывается с места, в несколько шагов преодолевая расстояние и заглядывая в квартиру, где Тигнари уже пытается потушить мелкий пожар покрывалом. Причём не просто пожар. Костёр посреди комнаты. Только вот вместо дров пакетики всякой дури. К счастью, огонь не успел сильно схватить всё, только подплавил пластик, из-за чего вонь стоит ужасная. Сяо уже собирается броситься на кухню за водой, да только вряд ли бы он этим сильно помог и Тигнари справляется с маленьким пожаром сам. – Где Коллеи? – поэтому Сяо помогает хотя бы чем-то. Распахивает окна. Остаётся надеяться, что воняет только пластиком и они тут не надышатся ядовитым дымом от горелых порошков. – Нет нигде, – Тигнари показательно обводит рукой свою маленькую обитель, демонстрируя полное отсутствие в ней маленьких гомофобок. – А если её похитили? Надо Сайно позвонить, пиздец. Пусть меня посадят, но надо срочно найти, а сам я не… Он продолжает бормотать что-то, бегая из угла в угол, словно паникующая лисица в клетке. Сяо тоже носится по квартире, даже под ванную зачем-то заглядывает, но никого не находит. Неужели правда похитили? Или сама ушла? Но не могла же она просто взять и уйти, не сказав ничего. – Тигнари, – Сяо тихо Тигнари окликает, находя наконец на кухне листок бумаги. Записка. Кривая, с кучей ошибок, но записка. – Она сбежала. – …я подключу знакомых и–... Что? Сяо молча протягивает ему листок бумаги, давая прочитать самому. Сбежала. Извиняется за поджог, но Тигнари надо перестать заниматься «апасными» делами. Поедет к последней родственнице где-то в одной из деревень их страны, но только не обратно в приют. В сумме как-то так, насколько Сяо понял, пробежавшись единожды взглядом по кривому тексту. – Какого… – Тигнари отшвыривает листок от себя, разворачиваясь и продолжая поиски. – Коллеи, выходи! Шутка не смешная и за пожар я тебе голову откручу! Не смешно ни хуя! Сяо снова пробегается взглядом по записке, по кривым дрожащим буквам, потому что писалось это всё явно в панике. Коллеи сбегала из приюта. От своих похитителей сбегала или кто там её через границу перевёз. Опыт в побегах есть, мозги тоже какие-никакие имеются. Она вполне могла сбежать снова, но зачем? Как она вообще планирует добираться в нужное место? Ей десять или двенадцать ебучих лет, она не гениальный путешественник. И где она вообще возьмёт день… Стоп. – Сяо, ты охренел? Не лезь в мои финансы! – Сяо тут же бежит к полке, доставая все книги-тайники и раскрывая их один за другим. Тигнари сначала ругает его, а потом подходит ближе и видит, что всё – совершенно всё, каждое пособие по биологии и каждый ботанический атлас – осталось пустым. Денег нет. Вообще ничего не осталось. – Блять, – Сяо почему-то становится так страшно, что он продолжает в панике переворачивать полку вверх дном, лишь бы найти хотя бы одну купюру. Его пугает происходящее, его волнует судьба человека рядом, и славно, что не апатия, но лучше бы Сяо здесь не было. Не нравится ему этот криминальный роман, нихуяшеньки не нравится. – Блять-блять-блять! Ты их потратил? Пожалуйста, скажи, что ты их потратил! Тигнари совершенно бездушным пустым взглядом смотрит на ворох книг под ногами. Сяо как раз скидывает последнюю, ощущаю влагу в глазах, потому что ему становится жутко беспокойно. Тигнари часть выручки отдаёт своему начальству. А если не отдаст, то что с ним будет? Какой же пиздец, пиздец, просто пиздец. – Нари, там много было? – Сяо падает рядом с Тигнари на колени, обхватывая его за плечи и встряхивая, чтобы привести в чувства. – Нам надо её найти, ещё не должна была далеко уйти. На вокзале перехватим, да и малолетке не продадут билеты на авто… – Она не поедет обычным транспортом, – говорит Тигнари глухо, всё ещё глядя куда-то в пустые страницы. Одна из книг открылась на разделе про пеперомию туполистную, и на миг Сяо от этого перехватывает дыхание спазмом. – Я ей рассказал, как ловил попутки в детстве, чтобы в соседний город за дурью съездить для своих. Она умная. Справится. – А деньги? Много пропало? Тебе же голову прострелят за такое, – Сяо вообще не думал, что будет за Тигнари волноваться после своих решений про «таблетки важнее» и «сомнительный он друг», но он ужасно волнуется. – Слушай, мы не очень близки, но я за тебя жутко волнуюсь. – Я копил ей на поездку домой, Сайно бы пришлось много взяток давать, – он поднимает наконец голову, и Сяо отчётливо видны слёзы. Впервые чёрствый суровый Тигнари при нём плачет. Наверное, он в принципе впервые плачет. – Я… я так за неё испугался. Не за деньги или товар, не за себя самого, а за неё… А она… «Маленькая грёбаная сука,» – заканчивает Сяо уже мысленно, потому что Тигнари как-то невнятно содрогается, жмурится, несколько слезинок скатываются по его щекам, а потом всё это заканчивается так же внезапно, как началось, потому что Нари быстро возвращает контроль над эмоциями. Слишком быстро. Он просто поднимается с колен и берётся за уборку, хотя у него руки так трясутся, что остаётся только догадываться до эмоций внутри. Даже Сяо больно от такого предательства. За другого человека больно так, что это пробивается сквозь апатичное состояние и взрезает грудь острейшим лезвием. Он боится представить, насколько сейчас Тигнари больно и страшно. Хотел заботиться, любить и быть нужным. Хотел семью. А в итоге получил нож в спину – Сам виноват, не надо было ей говорить, что домой отправлю, – и даже так Тигнари Коллеи не проклинает, а винит самого себя. – Ещё ведь думал, что не надо с тобой на улицу идти и оставлять её, но ты просил свой разгово… В воздухе что-то щёлкает. Скорее всего, Сяо просто слышится этот звук, но он практически уверен, что у Тигнари в голове загадка сложилась в нужную комбинацию именно с щелчком. Он замирает на месте. Медленно поворачивается, давая Сяо возможность прийти в ужас от пришедшей на ум мысли. – Я с ней не в сговоре, – тут же отрицает он, хотя вряд ли слова помогут, если Тигнари всерьёз его посчитает предателем. – Я вообще о твоих планах знать не мог и меня тут давно не было! – Она с тобой могла связаться. – Как?! Голубиной почтой? У неё ни телефона, ни интернета! – Вы могли договориться до этого, разыграть спектакль с маленькой гомофобной стервой, а потом она просто нашла предлог, чтобы отвести от тебя подозрения. – Это уже маразм какой-то. Я не настолько умный! На это у Тигнари почему-то возражений не находится, и Сяо на миг даже становится обидно. Медленно с оставшимися подозрениями Тигнари отводит взгляд обратно к бардаку, продолжая его разгребать. Не верит до конца. Подозревает. И как с этим разбираться теперь – не ясно. – Мне пора, – мямлит Сяо потерянно и боязливо, потому что Тигнари от сдерживаемых эмоций колотит так, что колыхаются его длинные тёмные волосы. – Я… если таблетки целы, то не мог бы ты… – Тебе повезло, что мне сейчас пиздец, как нужны деньги, – Тигнари тут же подходит к нужному шкафу, распахивая его и тут же с яростью втягивая носом воздух. Сяо аккуратно заглядывает ему за плечо и видит ровную стопку нужных упаковок. Только нужный ему препарат. Больше ничего. – Издеваетесь? – Я не знаю, как тебя в этом заверить, но я тут совершенно не при чём, – на одном дыхании бормочет Сяо с таким острейшим ощущением беспомощности, что от этого тошнит. – Значит, она просто о тебе позаботилась. В отличии от меня, – Тигнари хватает одну упаковку и швыряет в Сяо. Грубо, пренебрежительно и злобно. – Убирайся, Сяо. – Я правда… – Свали отсюда на хуй, – чеканит он едко и зло. – И молись, чтобы я не нашёл доказательств твоей причастности. Иначе сначала тебя кастрирую, а потом твоего белобрысого дружка. – Да зачем ты так, я же помочь… Договорить Сяо не успевает. Тигнари хватает его за шиворот и выталкивает из своей квартиры прямо на грязный подъездный пол, яростно хлопая дверью. На несколько секунд повисает звенящая тишина, и Сяо успевает привстать, ошарашенно глядя на закрытую дверь, но потом. Тигнари кричит. Громко кричит, отчаянно, заставляя всю эту раздолбанную многоэтажку замереть в ужасе на несколько долгих мгновений. У Сяо сворачивается в узел желудок от яркой тревоги, от беспокойства и от сильной обиды, потому что он ведь правда не при чём. Он ничего не делал. Он хотел помочь. Мысли в голове стихают вместе с криком. Пустота вновь зовёт в свои объятия, но Сяо не поддаётся. Хватается за яркую мысль и старательно перечёркивает всё остальное – все последние месяцы, чтобы никогда о них не вспоминать, не думать о преступлениях, не мучаться из-за потери тех, кого он искренне посчитал семьёй. Нет-нет-нет, пусть оно просто забудется. Просто тревожный парень, нуждающийся в таблетках и просто его дилер. Просто случайная проблемная девчонка, которая вряд ли желала им зла, но сама стала злом, не осознавая этого. Стала одной огромной ебучей проблемой. Но эта проблема больше Сяо не касается. Его всё происходящее вообще теперь никак не касается, а ещё. Его ждёт Альбедо. Только это сейчас важно. *** Сяо не вспоминает обо всём ровно месяц. Пьёт таблетки, откидывает любые лишние мысли, милуется с Альбедо и ходит на пары, словно самый обычный парень, у которого не было самого странного в его жизни лета. Обычный человек с чуть потрёпанной менталкой, но по большей части ничего особенного в Сяо нет. И в голове Сяо нет никаких особенных воспоминаний, потому что думать о произошедшем он себе запрещает. Иначе может к Тигнари побежать или снова расклеиться до состояния вялого мешка, потому что случившееся – едкая гнилая боль, отравляющая существование. В итоге Сяо так преуспевает в своём плане «не вспоминать», что его сознание блокирует всё случившееся. Лето в памяти становится размытым, лицо Коллеи через месяц уже очень тяжело вспомнить, а большинство моментов – забываются. Побег от Сайно и собаки. Проблемные клиенты Тигнари. Тревожная близость в старой ванной со следами ржавчины на стенах. Ссоры, ругань Тигнари, слёзы Коллеи – всё это хоронится где-то очень глубоко в недрах разума, потому что Сяо отчаянно хочет этот эпизод своей жизни просто стереть. Выкинуть, зачеркнуть, забыть. С годами оно сотрётся полностью, а пока хватает того, что воспоминания прекращают всплывать сами собой ночами и в моменты задумчивости. Не хочется думать об этом. Вообще ни капельки, совершенно ни хуя. Разумеется, полностью он никогда всё не забудет, но сглаженные острые углы больше не тревожат сознание так сильно, как это было в первые недели. А теперь Сяо снова стоит возле знакомой двери, собираясь позвонить в подыхающий звонок. Интересно, Тигнари жив вообще? Может, его давно пришили за потерю товара и денег? И как сейчас отреагирует? Он ведь Сяо не пристрелит? Блять, может просто сбежать отсюда, пока не поздно? – Долго под дверью стоять будешь? – но дверь вдруг распахивается, являя Тигнари во всей его наркодилерской красе. Осунувшийся, с жуткими кругами под глазами и с волосами, собранными во всё тот же болезненно знакомый растрёпанный хвостик. С таким хвостиком Нари когда-то опустился перед Сяо на колени и расцеловывал его бёдра. – Эй! Не стой на пороге. Или заходи, или проваливай. А ещё он как всегда крайне гостеприимен. Сяо осторожно проходит внутрь, сразу доставая купюру нужного номинала, чтобы отдать её, забрать таблетки и забыть про это тревожное место ещё на долгий месяц. Но Тигнари вдруг качает головой, когда видит деньги. В смысле? Больше не работает? Неужели наконец-то одумался? Сяо даже забывает о том, что ему теперь будет нереально достать его колёса, потому что когда-то дорогой ему человек наконец будет счастлив, выберется из всего этого дерьма, заживёт мирно. Тигнари ведь хороший где-то там под маской беспринципного мудилы, которую вынужденно на него натянула жизнь. Тигнари ведь мог бы быть шикарным флористом или ботаником, выучился бы, открыл бы сотни новых видов растений, но… – Цены поднялись, нужно больше, – но все надежды Сяо тут же лопаются, как радужный мыльный пузырь. Что-то внутри, воспарившее от радостных новостей, падает обратно на дно. – На сколько больше? – приходится снова лезть в рюкзак за деньгами. – В полтора раза. Мне приходится возмещать нанесённый ей ущерб. На местоимении Тигнари едва заметно морщится. На имени Коллеи он бы наверняка скривился так, словно ему дерьма поднесли к лицу. Сяо молча достаёт ещё денег, так же молча вздыхая от досады – подработку он нашёл, но платят там не особо много. Придётся урезать себе остальные траты, потому что от таблеток нельзя отказаться. Откуда-то с кухни вдруг выруливает Сайно, молча останавливаясь возле стены и глядя на то, как Тигнари роется в ящиках, отыскивая нужную коробку. А какого хрена он тут забыл? – Мой тюремщик, знакомься, – вопрос не срывается с языка Сяо, но Тигнари его читает по лицу, не отказывая в ответе. – Приставили, чтобы не сбежал и для более плодотворной работы. – А как вообще… – Сяо забирает свою покупку, пряча её в рюкзаке. – Как ты сам? Тигнари от вопроса сначала удивлённо моргает, а потом вдруг расплывается в ухмылке. Едкой ядовитой усмешке обозлённого на весь мир человека. Перемена поражает: когда-то Тигнари умел мило улыбаться и смеяться, а сейчас скалится так убийственно зло, что Сяо опасается за свою шею. Вдруг ему сейчас просто глотку перегрызут? – Как мило, что ты спросил, – елейным тоном тянет Тигнари, а потом переводит взгляд на Сайно. – Не оставишь меня с другом? Нам надо чуть-чуть посплетничать. – Ты помни, что у меня ствол есть и я быстро бегаю, – отзывается Сайно безразлично, вновь скрываясь где-то на кухне. Сяо кажется, что он попал в мрачный криминальный боевик. Там всегда много смертей, а умирать не хочется – не после того, как он нашёл Альбедо. Поэтому пусть Тигнари не затягивает скандал и не раздувает его до взрыва. – Как думаешь, сколько я потерял? – спрашивает Тигнари, когда они остаются вдвоём. – Не знаю. Несколько десятков тысяч? – в ответ на это Тигнари пренебрежительно фыркает. – Сотен тысяч?.. – С учётом сгоревшего и испорченного там было больше миллиона, – новость Сяо оглушает. – Гораздо больше. Наверное, почти два. – И… как ты… – слово «выжил» застревает комом в горле, потому что Сяо слишком страшно думать о том, насколько всё это серьёзно. Блядство, он всегда думал, что такие вещи случаются только в дерьмовых криминальных сериалах, под которые пьяный отец засыпал на диване. – Моя начальница разозлилась, сильно разозлилась, – Тигнари чуть отходит, начиная мерить шагами комнату. – Но она не убийца, а я совершил лишь первый промах за годы службы. Знаешь, чего мне это стоило? – Нет, – на этот раз голос удаётся сохранить ровным, но морально Сяо готовится к самому огромному пиздецу, который он когда-либо видел. И Тигнари не разочаровывает. Разворачивается спиной и медленно задирает вверх футболку, обнажая спину. Сначала Сяо видит лишь какие-то воспалённые красные полосы. Потом они соединяются в рисунок… или это буквы? Надпись почти на половину спины. «Собственность М.». Кто такая эта М.? А потом Сяо наконец осознаёт, как именно оставили этот знак, и холодеет в жутком ужасе. Это не тату. Не краска. Это след от клейма. – Как хорошо, что у тебя таблетки от кошмаров, да, Сяо? – Тигнари кидает взгляд через плечо, и в глазах его злоба мешается со вселенской обидой на весь мир. – А мне вот снотворное не особо помогает. Ну это так, для справки. – Я… – Сяо не может отделаться от картинки, где Тигнари к спине прикладывают раскалённую сталь, которая с шипением врезается в плоть, заставляя орать от дикой боли. Кажется, теперь от кошмаров понадобится что-то сильнее обычных таблеток. – Я могу тебе чем-то помочь? – Ой, ну какой ты милашка, я не могу, – приторным тоном тянет Тигнари, приторно улыбается, но во взгляде плещется всё та же злоба. – Ты просто продолжай хреново спать и у меня закупаться таблетками, мне это очень поможет, – эта едкость бьёт Сяо под дых, потому что он теперь понимает, насколько они стали чужими и как теперь Тигнари насрать на его состояние. А ведь когда-то после кошмаров он Сяо отпаивал чаем и гладил по голове. – И не рассказывай никому обо всём, что было, и о том, что ты узнал сейчас. Только деловые отношения, Сяо. Мне больше не нужны друзья. Сяо сбито кивает, скомкано прощаясь и выходя из квартиры. В прострации выходит на осеннюю улицу, ёжась от промозглой прохлады, но не понимая её. Голова заполнена образами, о которых Сяо совершенно не хочет думать, потому что это приведёт к дикой тревоге, а вариться в ней уже надоело. Лучше апатия и бесчувственность. Таблетки в рюкзаке обещают Сяо ещё месяц избавления от страха с тревогой, а потом их придётся испытать вновь, когда он опять придёт сюда. Придёт к побитому жизнью парню, который просто хотел семью, хотел заботиться о ком-то и быть любимым, занимаясь при этом мутными делами, но расплатился за это адом. Надо просто забыть. Забыть-забыть-забыть, к хуям всё выкинуть из головы, и без того проблем хватает. Тигнари он всё равно не нужен, дружбы у них никакой не выйдет, а последние месяцы пусть будут просто кошмарным сном, который начался, как что-то хорошее. Теперь они абсолютно чужие люди. И всем от этого будет только легче.