Не люблю я тебя

— Не люблю я тебя, — бросает Гепард, не поворачиваясь от окна. За окном непримечательные пейзажи окраин Белобога, снежные хлопья, парящие на ветру, желтые отсветы от окон и фонарей — давно приевшаяся картина. Будь его воля, отвернулся бы и не смотрел. Но смотреть на Сампо хочется еще меньше. — Злой ты, — Сампо, кажется, усмехается, — и занудный. Солдафон упертый. Заладил: не люблю, не люблю… — Ты вон тоже, кроме денег, никого не любишь. — Ну так я же честный мошенник, чего ты от меня ожидал? Гепард вздыхает и сует руки в карманы жесткого от частых стирок махрового халата. Сигарет нет, сигареты пришлось отдать на хранение Сервал, чтобы запах дыма не привлекал лишнего внимания. Гепард готов поспорить, что сигареты Сервал выкинула в первую попавшуюся мусорку, как только отошла за поворот, чисто из вредности, в отместку за нравоучения. Или чтобы слить на ком-то злость и не высказать Гепарду, что вызываться в личную охрану Сампо, который опять перешел дорогу, кому не следовало — это, мягко говоря, дерьмовая идея. Даже если на одну ночь. Особенно, если на одну ночь. Будто Гепард и сам не знает. — Я все думаю, дружище, — снова подает голос Сампо, — а чего ты меня просто не арестовал? Кинул бы в камеру, запер на все засовы… — Из камеры ты бы смылся. Улизнул от охраны, и твои «клиенты» убили бы тебя через пять минут. — А от тебя, думаешь, не улизну? — Я с тебя глаз не спущу. — Умоляю, Геппи, ты даже в мою сторону не смотришь! — смеется Сампо. — Может, я уже смылся, а вместо себя оставил магнитофон. А ты сидишь, пялишься в окно, разговариваешь сам с собой, как городской сумасшедший. Оторваться от окна и обернуться все-таки приходится. Никакого магнитофона на кровати нет, да и быть не могло: Гепард, может, и солдафон, но не идиот, чтоб вестись на подобные дешевые трюки. Сампо лежит на кровати, заняв почти всю, в одном полотенце после душа. Смотрит то на Гепарда, то в потолок, улыбается так паскудно, что хочется стереть его улыбку кулаком с лица, но взгляд у него нерадостный. Обреченный какой-то. Гепарду Сампо в глаза дольше секунды редко доводилось смотреть — либо на бегу не успевал, либо просто долго не выдерживал. А сейчас почему-то оторваться не может. Может, потому что знает — если бы не он, не охрана и не снятая впопыхах конспиративная квартира, Сампо бы уже лежал трупом в мусорном баке где-нибудь в Подземье. Удивительно, что Сампо самому как будто бы плевать. Будто для него это все, не больше, чем игра в прятки. — Ты зачем… — спрашивает Гепард, — ты зачем вообще на этот черный рынок полез? — Деньги люблю, сам знаешь. — Ты из честным трудом заработать не пробовал?! — Скучно, — ухмыляется Сампо, — я повеселиться хотел. Гепард подходит к нему ближе. Сампо привстает на кровати, приподнимается на локтях. Капелька воды с темной пряди волос падает ему на ключицу и скатывается на грудь, задерживается на ареоле соска, затвердевшего от холодного воздуха. Гепард от этой капельки глаз не может оторвать, от нее и от других, после душа оставшихся на чужой коже — и злится сам на себя. Сампо ведь ему даже не нравится. Он ведь даже не красив. Слишком жилистый и тощий, твердый как доска, обнимать его больно. Слишком едкий, острый и ядовитый. Слишком нахальный, изворотливый, торгаш до мозга костей! Только эти грустные глаза его полумертвые… — Что, придурок? — спрашивает Гепард. — А если бы убили, весело б тебе было? — Почему нет? — Сампо снова смеется. — Я бы прятался, а ты бы искал мое тело. Мы играли бы в «Угадай кто убийца», я знаю, ты любишь эту игру. Кстати, она на Пенаконии популярна, ах да, ты же на Пенаконии не бывал… — А обо мне ты подумал, идиот?! — А чего мне думать о тебе? Скучать, что ли будешь? У Гепарда что-то разгорается внутри. Обжигающее, незнакомое, невыносимое. — Нихрена не скучал бы, — выплевывает он Сампо в лицо. — Не люблю я тебя, видеть тебя не могу… Сампо в ответ не смеется и не шутит — молчит. Дышит тяжело, и впервые на памяти Гепарда нахальная ухмылка пропадает с его лица. Они смотрят на друга несколько невыносимо долгих секунд, оба не в силах отвести взгляд… Гепард наклоняется к его груди и крадет капельку воды губами. *** Сообщение от Сервал, что «клиентов» Сампо взяли на живца и переловили всех до одного, приходит Гепарду во втором часу ночи. Сампо спит, Гепард пялится в потолок, ловит последние отголоски удовольствия в расслабленном теле. Он не может сфокусироваться на экране смартфона, понять, что Сервал имеет в виду, и зачем ей вообще посреди ночи писать — в голове пустота. Только в ушах стоны Сампо звучат на повторе, на плече ноет след от зубов, мышцы пресса все еще тянет, но это пройдет, это мелочи. Сампо мерно посапывает во сне, и этот звук Гепарду тоже бы хотелось запомнить навсегда. Записать на магнитофон и слушать, когда нападает бессонница. Он перечитывает сообщение, отвечает коротким: «Хорошо», и гасит экран. Что завтра ответит Сампо, узнав, что преступников поймали, и для него больше опасности нет? Наверное, бросит саркастичную шутку в духе: «Ну вот, теперь не повеселимся»? Или разозлится, что Гепард сорвал ему выгодное дельце, да к тому же трупом в мусорном баке не дал полежать? Или нет, он проснется раньше Гепарда, пороется в его телефоне, усмехнется и улизнет. И ищи-свищи его потом по всему Белобогу, повезет если еще встретишь живым… Гепард прижимается сзади к нему, гладит по груди, где успел каждый миллиметр кожи зацеловать, утыкается лбом между острых лопаток. — Не люблю я тебя, паршивец, — шепчет он еле слышно, — терпеть тебя не могу…