Dead Butterflies

      Денису казалось, что так будет правильно. Что именно так всё и должно быть.       Он ведь чувствовал тот самый мандраж, о котором так часто говорят влюблённые. Чувствовал то необъяснимое стремление постоянно быть рядом, хотел чаще касаться, слушать чужие шутки и просто чувствовал всё то, что так долго описывал чувством, которое ощущалось, как приговор — влюблённость.       И он не ожидал, что Илья ответит ему тем же. Он был сбит с толку, когда увидел смущение парня, почувствовал, как подрагивают его руки от прикосновений, как он заикается, говоря о своих настоящих чувствах. Говоря о том, как сильно ему нужен Денис и как сильно он хочет, чтобы тот всегда был рядом.       И Дрейк, почему-то, не был к этому готов от слова совсем. Он в ступоре смотрел на парня, ожидающего ответ на предложение встречаться, и не мог понять, в какой момент всё зашло так далеко.       Коломиец тогда неуверенно кивнул, тем самым показывая своё согласие, но сам не был уверен в том, правильно ли он трактует свои чувства. Лишь когда Мазеллов бесцеремонно подошел ближе и запечатлел на чужих губах их первый поцелуй, Денис почувствовал то самое пресловутое ощущение вспархивающих внутри бабочек, а потому поддался прикосновениям, ведь доверился собственной реакции.       И первое время это его спасало. Ему нравилось чувствовать себя нужным и видеть ответное счастье. Ему не было трудно перебирать чужие волосы во время того, как Илья лежал на его коленях, ведь подобная ласка ему очень нравилась. Его не смущали постоянные объятия и поцелуи, ведь в отношениях это было абсолютно нормальным.       Пока Денис чувствовал, как внутри всё сжималось от взаимодействия с Мазелловым — он был уверен, что всё хорошо.       Но однажды от слова «хорошо» не осталось током ничего.       Это происходило постепенно. Спустя какое-то время Дрейк стал реже проявлять внимание по отношению к парню. Ему это просто было не нужно, а Илья, привыкший к постоянным взаимодействиям, не мог без них. Денису не хотелось доводить до ссор, а потому он каждый раз просто поддавался, заставляя себя отдавать ответные чувства.       Ему казалось, что это просто такой период. Он ведь так любит Илью, верно? Он ведь чувствует себя счастливым от поцелуев с ним, так почему сейчас он не может почувствовать то же самое? Нужно просто убедить себя в том, что ничего не поменялось, и всё будет как раньше.       Что ему не придется ощущать, как его сковывает фальшь, которой он невольно пичкает ещё и Мазеллова, по-прежнему относящегося к нему со всей возможной теплотой. Что ему не придется сквозь силу оставаться в объятиях, пока прикосновения обжигают и оставляют после себя непривычно неприятные следы. Что ему не придется делать вид, что ему хорошо с Ильёй, пока он выдавливает из себя стоны удовольствия, при этом не чувствуя ровным счетом ничего.        — Я люблю тебя, — шепчет ему Коряков, перебирая светлые волосы и вглядываясь в родные голубые глаза. Он выглядит до боли счастливым, произнося это, что Денису от самого себя плохо становится.        Он пытается ответить, но слова комом поперёк горла встают. Дрейк понимает, что не достоин подобных слов в свой адрес. Он обманывает этого человека, давая ложную надежду, а в ответ получает полную отдачу, из-за чего от самого себя противно становится.       Ненависть к самому себе достигла такого уровня, что находиться в собственном теле было до такой степени противно, что хотелось царапать кожу в кровь, драть волосы и бить себя по щекам, лишь бы физическая боль заглушила моральную. Но он не мог так делать перед другим человеком. Он мог только молчать, видя, как меняется выражение лица Ильи и загоняться ещё сильнее.       Коломиец не замечает, в какой момент по его щекам начинают стекать солёные капли.       Слёзы нескончаемым градом сыпятся по его щекам, даже не намереваясь заканчиваться, ведь держал в себе их он слишком долго. Денису хотелось кричать, хотелось закончить это всё, освободить себя, только вот легче никому не станет. Он не избавится от звания «лжеца» уже никогда, а своими откровениями разобьёт чужое сердце окончательно.       Он сам же загнал себя в тупик, из которого более невозможно было найти выход.       Илья подобной реакции пугается, не понимая, что происходит. Пару минут назад всё, казалось бы, было хорошо, но вот сейчас Денис сидит перед ним и умывается собственными слезами, не способный что-то сказать. Он осторожно обнимает его, прижимая ближе, старается успокоить, но парень в его руках только сильнее трястись начинает.       Ему вот от этой нежности только хуже становилось. Он впервые пытался вырваться, заливался слезами ещё больше, даже не заботясь о том, как выглядит со стороны. Ему было абсолютно наплевать, ведь всё его естество превратилось в сплошной комок боли и отчаяния.       Мазеллову всё же удаётся удержать его, в конце концов выбившегося из сил и заикающегося от беспрерывных всхлипов. Щёки раскраснелись, глаза опухли, а силы окончательно покинули тело измотанного парня. Он тряпичной куклой лежал в чужих руках, слыша успокаивающий шёпот, который не успокаивал ни на грамм.        — Что случилось, Денис? Я сказал что-то не так? Почему ты плачешь?       Волнуется. Любит. И даже не подозревает, что сам себе могилу роет, в которую вскоре их обоих живьём закопает.        — Поделись со мной своей болью, пожалуйста… — Илья на отчаянный шепот переходит, ощущая себя до ужаса беспомощным.       Дрейка трясёт, а незаказанные слова словно царапают горло изнутри, не позволяя правду сказать, не позволяя закончить это всё здесь и сейчас. Это его личный круг Ада, в котором гореть ему теперь до конца дней. Из которого он не сможет выбраться и объяснить Илье, что всё не так уж и сложно, как тому кажется. Что всё не так прекрасно, каким было в начале.       Он не сможет рассказать, что бабочки у него внутри, которые трепетали от любви, уже давно мертвы и отравляют Дениса изнутри, заставляя утягивать вместе с собой в эту бездну и Илью.