Долгие тёмные ночи в Гусу...

Зимняя ночь в горах длится, кажется, целую вечность. Тем более здесь, в Облачных Глубинах, где, по обычаю, ложились спать так рано, что по первости Усянь никак не мог к этому притерпеться. И только позже сообразил, что ведь чем раньше ляжешь в постель, тем быстрее попадешь в плен сильных рук. Ведь лечь в постель — не значило отойти ко сну. Для них с Ванцзи — так уж точно. С той поры, что они сделались супругами, первые звёздочки на вечереющем небе зажигали ответные огоньки в глазах обоих, ведь для них это означало лишь одно. Скорое наступление упоительного времени любовных утех. И никогда ещё Усянь не молил так жарко под утро, чтоб день наступил ещё хоть чуточку позже, чем когда назвал господина Второго Нефрита своим возлюбленным. Каждый день… Каждую ночь… Бесстыжая нагота их любви словно бы вымолила себе приюта в самом суровом месте и все три тысячи домашних правил ордена Гусу Лань оказались бессильны против молящих стонов Усяня в ночной тишине, что словно бы возносились к Небесам, которые здесь, в Гусу, были так близки, что кажется, по ним можно было прогуливаться, как по земле. И видели боги, никогда ещё в подлунном мире Небесам никто не возносил таких молитв. Протяжных, страстных, ненасытных и трепещущих. Обрывавшихся на самом высоком вздохе, когда человеку, уж казалось бы, невозможно было крикнуть сильнее. И только когда любовники смежали веки, чтобы забыться кратким сном под утро, наступала-таки наконец драгоценная старозаветная благочестивая тишина. Которую тревожить никто уж не смел до самого пробуждения Облачных Глубин к новому дню. — Братец, нельзя ли быть не столь громкими? — жаловался в интимной беседе младшему старший брат. Глава клана Лань, конечно, был очень рад за столь громкое счастье обожаемого диди, но не мог совсем уж закрывать глаза на смущающие звуки со стороны цзинши по ночам. Как было воспитывать в дневных залах среди учеников смирение и скромность, а ночью быть в уверенности, что они слышат то, что для их ушей вовсе не предназначалось? — Этот Ванцзи приносит главе свои извинения, — с неизменным почтением кланялся Ванцзи. — Брат назначит наказание? Лань Сичень краснел и отсылал братца к его взбалмошному супругу. И без того по шалым огонькам в глубине непроницаемых очей Ванцзи было понятно — Ванцзи безумно нравился его громкий супруг. И те непубличные занятия, что побуждали Усяня вновь и вновь нарушать священную ночную тишину в Гусу. Сичень только вздыхал. Брат слишком долго жил в тишине — без надежды, без света, без любви… Можно ли было его винить в том, что теперь Ванцзи стремился наслаждаться каждым мгновением близости подле таким чудом обретенного Усяня? Но потише-то всё-таки можно было себя вести?

***

— Лань Чжань! Усянь, липкий от ужаса, вскинулся на растрепанной с ночи постели! — Лань Чжань! Лань Чжань! Собаки! Второй Нефрит всегда спал крепко. Особенно после многочасовых изнурительных утех, после которых уставало не тело, но без сил оставалась душа. Но панических нот в голосе возлюбленного всегда было достаточно, чтобы Ванцзи вскакивал в полной готовности тут же броситься на помощь! — Мгм? — встревоженно спросил Ванцзи кинувшегося к нему на шею перепуганного Усяня. — Собака! Лань Чжань! Там собака! — прошептал полуобморочным голосом Усянь. — Бред, — кратко уронил Второй Нефрит. Поднял пальцами подбородок Усяня и заставил того посмотреть себе в глаза. — Бред, — повторил он ещё раз. И прозвучало это почти что ласково и любовно. В глазах Усяня зажглось понимание. В самом деле! Откуда было взяться собакам в Облачных Глубинах? Тут кроликов-то терпели только потому, что сам старик Цижень не устоял однажды и взял на руки погладить пестрого крольчонка, а после уже не нашёл в себе сил расстаться со зверьком. Так что кроликов разрешили почти что официально. Но собаки? Бред! Усянь заулыбался. — Должно быть, приснилось. Ванцзи чуть-чуть улыбнулся и коснулся губ Усяня кончиком большого пальца, поглаживая. Усянь с готовностью подхватил игру и открыл рот, ловя губами чувствительные подушечки музыкальных пальцев супруга. И любовная игра уже принялась стремительно набирать обороты, как вдруг… «Гав! Гав!» Усянь вытаращил глаза. — Лань Чжань! Ты слышал?! Ванцзи изумлённо насторожился. Ему-то с его абсолютным слухом уж никак не могло показаться… Но это действительно лаяла собака! И судя по голосу — крупная и весьма агрессивная. — Успокойся, — молвил Ванцзи Усяню, который снова начал хватать воздух ртом. — Это, должно быть, твой братец привёз с собой. И осёкся. Цзян Чен действительно гостил в Облачных Глубинах уже третий день, но то, что доступ в Глубины с собаками был запрещён, специально оговаривалось в приглашении, составленном и подписанном главой ордена! Усянь прижался щекой к обнажённой груди мужа. И захихикал. — В детстве Цзян Чен любил надо мной так издеваться. Он знал, что я боюсь собак, и ему дядя Фэнмянь запретил из-за этого держать их в доме. Так он знаешь как мастерски научился лаять! Не отличишь от настоящей… Ой… Ванцзи нахмурился. И что, глава клана Цзян до сих пор не оставил своих детских шалостей? Неужто он прибыл в Гусу с одной лишь целью снова напугать своего шисюна? О том, что уважаемый Саньду Шэншоу посещал Облачные Глубины вовсе не с целью повидать воскреснувшего братика, вслух в общем-то никогда никем не озвучивалось. Хотя все обитатели, до самого последнего слуги, знали, зачем приезжал Ваньинь… И что в дни таких визитов глава клана Лань куда охотней отпускал молодежь на ночные охоты, — тоже. Но до сегодняшней злополучной ночи весь внешний декорум соблюдался безукоризненно. После вечернего чаю главы кланов Лань и Цзян церемонно раскланивались друг с другом, желали друг другу доброй ночи и расходились по своим покоям. Которые странным и непонятным образом всегда оказывались расположенными друг напротив друга. Но не суть… Братья Лань, понимавшие один другого с полувзгляда, молчаливо договорились не делать упреков недостаткам половин друг друга. И от господина Саньду Шэншоу Ванцзи, в общем-то, никогда и не ожидал безукоризненных манер и сдержанности. Но чтобы так забылся Сичень! Усянь, никогда не страдавший от желания молчать, напротив, радостно заблестел глазами. — Ох, гэгэ! А ведь эти двое, похоже, скоро и нас превзойдут в бесстыдстве! Что же они там такое затеяли? Неужто Ваньинь снова вообразил себя собакой, чтобы позабавить твоего братца? — Бесстыдство, — пробормотал сконфуженный Ванцзи. Он всегда видел в брате одну лишь недосягаемую чистоту помыслов. И никак не мог вообразить безупречного Сиченя занятым непристойностями. Да ещё в компании этого бешеного Ваньиня! У которого как у всякого юньменца стыда было — гуль наплакал. Усянь озорно фыркнул и чувственно облизнулся, сползая вниз, туда, где по-утреннему напряженное естество супруга явно нуждалось в особенном внимании.

***

— Глава Лань… Глава Цзян… — склонился в приветственном поклоне Ванцзи, войдя утром в зал для занятий. Фиолетовая и белоснежная фигуры мгновенно отпрянули на шаг друг от друга и приняли поклон. — Глава Лань, с вашего позволения, займусь своими тренировками. Надеюсь, никого не подведу и площадка сейчас свободна? — голос Саньду Шэншоу звучал сорванно, хрипло. Сичень весь так и устремился навстречу. — Уважаемый глава Цзян, окажите же честь! Может этот Сичень просить позволения направить к площадке старших учеников? Уверен, наблюдать за вашей тренировкой будет для них стократ полезней, чем просиживать за книгами в зале. — Почту за честь, — склонился в поклоне глава Цзян. И Ванцзи с изумлением уловил быстро мелькнувшую стертую улыбку, тронувшую тонкие губы. Неужто Сиченю, как некогда Усяню, удалось пробудить улыбку на устах, что, казалось бы, навсегда разучились улыбаться? — Ванцзи! — наконец вспомнил про братца Сичень, когда Цзян Чен наконец покинул зал. — Ты выглядишь неотдохнувшим… Здоров ли ты? А господин Усянь? — Ночью было шумно, — скупо уронил Ванцзи. Сичень, казалось, слегка покраснел. — Шумно? Кхм-кхм… Должно быть, в горах сошла лавина… Ванцзи согласно кивнул. — Должно быть. Собакам не было покою. Сичень белоснежной молнией метнулся к дверям. — Постойте, глава, — бесстрастно остановил его Ванцзи. — Что такое? — нервно оглянулся Сичень. Ванцзи приблизился к брату и решительно стянул на его груди отвороты ханьфу поплотнее, закрывая шею, всю подсвеченную бледно-фиолетовой летописью прошедшей ночи. Засосы, укусы… Ванцзи был уверен, шею главы Цзян украшали не менее выразительные знаки ночных забав. Например, саднящие следы от кожаного ошейника. Сичень вспыхнул уже откровенно багровым румянцем. — Кхм, Ванцзи, насчет шума этой ночью… Понимаешь ли… Ванцзи без тени улыбки кивнул. — Мгм… Понимаю, глава. Понимаю как никто. В Облачных Глубинах часты лавины. Сичень долго и встревоженно вглядывался в бесстрастное лицо брата. И наконец решился. — Мой рассудительный брат как всегда прав. Не удивлюсь даже, что лавины теперь будут сходить всё чаще. — Каждую ночь, — понятливо поклонился Второй Нефрит. Уши Сиченя вспыхнули. — Не исключено, — мягко обратился он к брату. — Но мы ведь ничего не можем с этим поделать. Лань Ванцзи проводил взглядом величавую фигуру главы клана Лань и еле заметно улыбнулся.