Как прикоснуться к божественному

      Возвращаясь домой с работы, Хосок встречает в метро божество.       Время позднее и поезд полупустой. Божество сидит у окна, вытянув ноги на свободное сидение напротив, и раскладывает на коленях карты Таро, покачивая головой в такт музыке в больших наушниках. На скулах у него переливаются блестки, на шее яркая охапка разноцветных ожерелий, длинная, волнистая челка спадает на лицо.       Хосок тупо и неприлично пялится, пока божество что-то беззвучно бормочет, перебирая карты длинными пальцами, а потом, словно почувствовав его взгляд, поднимает голову и смотрит прямо в глаза. Навылет. У Хосока от этого мгновенно всё переворачивается внутри и падает куда-то в безымянную пропасть. Фатальные метаморфозы, увы и ах, похоже, происходят только с ним. Божество, видимо не углядев в простом смертном ничего интересного, возвращается к своим картам, тасуя их, как верующие перебирают бусины четок.       Хосок в этот момент совершенно точно верующий. Единственный, вечно преданный верующий божества в дутой куртке с принтом из репродукций Баскии.       Ему выходить через одну, а он об этом благополучно забыл, у него уже в голове наполеоновские планы следовать за новообретенной верой хоть на край света. До ближайшего бара тоже подойдет, пофиг, что он не спит вторые сутки из-за активного съемочного процесса на студии и подготовки к выпуску очередной премьеры.       Божество оказывается безжалостным и амбициозные планы Хосока нещадно обламывает, неожиданно выскальзывая из вагона на следующей. Причём делает это настолько неуловимо и стремительно, что Хосок думает — он как-то слишком долго моргал. Закрыл глаза — и божество текуче и плавно переместилось на длинных ногах с сидения сразу на платформу. Только и успел мелькнуть край расстегнутой куртки с массивной собачкой замка.       Пока Хосок, глупо хлопая глазами, приходит в себя, двери закрываются и репродукции Баскии вместе с помещенным в них божеством уезжают влево, в несколько секунд оставшись позади, а за окнами воцаряется мрак тоннеля.       Здравый смысл Хосока тоже остается где-то там, на платформе. А сам он, кажется, слегка поехал крышечкой, быстро и безнадежно. Ну или надежно, зависит от того, с какой стороны посмотреть.

***

      — Секс на пляже, солнышко, и пара скользких сосков для тебя, сладкий. Советую пить залпом, вкус слишком своеобразный. Отличные серьги, кстати, выглядят как трушный винтаж. Сдашь точку?       Девушка, встав на носочки, чтобы дотянуться до Тэхёна, громко и отчетливо, перекрикивая музыку, проговаривает ему в ухо адрес блошиного рынка Тонгмё. Предсказуемо. Что ж, попробовать стоило.       — Спасибо, милая, — обворожительно улыбается Тэхён, зная, насколько убийственным эффектом обладают его улыбки. — Хорошей тебе ночи и постарайся не попасть в неприятности. Привет, зайки, что вам сделать?       Принимая заказ на ещё пару «сексов», — это уже начинает навевать скуку, честное слово, — он краем глаза наблюдает за тем, как совершенно затраханный и потому благостный Чимин за соседней станцией изящно размазывает по стойке очередного инфлюэнсера, требующего коктейли за счет заведения.       — Видите вон того молодого человека с прекрасно широкими плечами? Это наш менеджер, и если вы хотите взять сотрудничество с нами для своего блога, обсудите это с ним, пожалуйста. Хотя, скорее всего, он вас пошлет, поскольку такие вещи решаются в рабочих переписках, а не на танцполе, — Чимин томно потягивается, отчего перевитый шелковыми лентами корсет трещит, обрисовывая почти неестественно тонкую талию, и склоняет голову набок, позволяя лавандовым прядям волос ссыпаться на одну сторону. — Больше ничем помочь не могу, честно-честно. Разве что подсказать адрес хорошей парикмахерской. Ваша, похоже, дерет с вас втридорога за совершенно безруких мастеров.       Тэхён усмехается краем рта. Прическа у инфлюэнсера действительно кошмарная и откровенно тянет на крайне неумелого парикмахера, а не на оригинальный стиль. Тот, похоже, и сам в курсе, потому что на замечание щеки у него очень заметно краснеют. Недовольно бормоча нецензурщину в адрес Чимина, инфлюэнсер удаляется от барной стойки с видом смертельно оскорбленного достоинства.       — Поверь, сладкий, ты ничего нового мне не сказал, — беззаботно замечает Чимин и машет рукой ему вслед.       — Есть хотя бы крошечный шанс, что вы не заняты? — робко интересуется впечатленный представлением паренёк в толстовке, подошедший вместо инфлюэнсера. Он симпатичный и точно не уйдет отсюда один.       — Ох, малыш, мне очень жаль тебя расстраивать, но всё же занят, давно и прочно, — Чимин говорит мурчаще и ласково, смягчая отказ. — Наш менеджер умеет не только посылать нахуй зарвавшихся грубиянов. Хочешь что-нибудь вкусное, чтобы было не так печально? У тебя очень красивые глаза, не волнуйся, ты обязательно встретишь кого-то более свободного, чем я.       — Секс на пляже и секс на пляже, — Тэхён двигает пару приготовленных коктейлей и слизывает пролитый на пальцы алкоголь. — Предохраняйтесь, котики, автоматы с презервативами прямо в уборной, если что.       Пара милых твинков в одинаковых полупрозрачных блестящих боди смущенно хихикают, отражая неоновые лучи хайлайтером на высоких скулах.       Тэхён не глядя вынимает из кармана карту и смотрит на неё так, будто надеется прочесть прогноз погоды, свежие новости и индекс падения Доу Джонса одновременно. С карты на него с индифферентным видом смотрит айдол в маске, окруженный микрофонами, до боли напоминающими вибраторы. Шестерка жезлов.       — Скукотища, — вздыхает Тэхён, затыкая карту за край держателя для пистолета. Очередь у бара походит на многоглазое, сверкающее чудовище-шейпшифтера, выучившее всего пару фраз, словно гигантский монструозный попугай. Наблюдать за ним интересно, но со временем утомляет. — Привет, солнышко, что тебе сделать?       — Ты можешь поехать к нам, Тэтэ.       Огромные цветы и бабочки под потолком скукоживаются под мерный гул генератора, выпускающего из них воздух. В зале горит обычное освещение, не давая оставшемуся мусору ни единого шанса притвориться украшением. Конфетти существуют как конфетти только пока парят в воздухе, стоит им опуститься на пол — они превращаются в нарезанную бумагу. Бумага есть бумага, даже если она блестит.       Чимин обвивает его руками за талию и кладет подбородок на плечо. От этого Тэхёна мгновенно окутывает теплом и сладкими, фруктовыми запахами.       — Я у тебя миллион раз ночевал, тебе ничего не мешает требовать расплаты, — кончик чиминового носа утыкается ему в шею, а следом и губы оставляют где-то там же влажный след, согревая дыханием. По спине сбегает волна мурашек и знакомый тихий голос в голове несмело просит поддаться на уговоры. — Никто не будет против, и места в постели хватит на всех.       — Моя психика не выдержит таких испытаний, — вздыхает Тэхён, зная, что это правда только отчасти. Но объяснить оставшееся он не может даже себе, куда уж там пытаться облечь необъяснимое в обыкновенные слова. Потерпи, родной, будет и на нашей улице праздник. — С вами спать, всё равно что подсматривать, как родители занимаются сексом.       — Сравнения у тебя конечно, — Чимин отпускает его и разворачивает к себе, затягивая в неторопливый, чувственный поцелуй. Поцелуи для Чимина — способ коммуникации, применяемый, когда вербально выразиться толком уже не получается. В этом они с Тэхёном идеально совпадают. — Я могу постелить тебе в гостевой, Тэ, никакого давления. Ты слишком грустный в последнее время и я понятия не имею, как тебе помочь.       У Чимина нежные руки, мягкие губы и огромное сердце. Это Тэхён безо всяких карт Таро знает. В сердце Чимина поместится всё человечество, вместе с бездомными котятами, вымирающими белыми медведями и брошенными плюшевыми игрушками, и ещё место останется. У Тэхёна там безлимитная пожизненная бронь, с тех пор, как они познакомились.       — Ты такое сокровище, ЧимЧим, неудивительно, что тебя постоянно пытаются украсть прямо из-за стойки, — он аккуратно перебирает маленькие, красивые пальцы, украшенные кольцами. — Давай просто соберемся как-нибудь на ночевку вместе. Ты, я, персики, сезон «Выходи замуж за моего мужа» и никаких Джинов и Джунов, трахающих тебя в туалете с аудиальным сопровождением дорогого порно.       — Ради тебя — какие угодно жертвы, сладкий, — слегка патетически отзывается Чимин, но взгляд у него тот, специальный, который только для Тэхёна и их особенных отношений. — Хочешь без порно, будет без порно. Я тебя любым люблю.       — Как прекрасно абсолютное принятие, — в тон ему отзывается Тэхён и целует ещё раз. Скрепить обещание.

***

      Хосок на автопилоте сворачивает за угол и почти спотыкается о божество. Не пнуть его под ребра удается только благодаря многолетней танцевальной практике — мышечная память не та штука, которую просто выключить. Срабатывает автоматически.       — П-прошу прощения, — заикается он спросонья и трясет головой, пытаясь растормошить уставший мозг. — Не ожидал, что кто-то будет коварно поджидать меня прямо у ног.       Лежащее спиной на матовом покрытии платформы божество поворачивает к нему голову, и темные кудри рассыпаются вокруг новым узором. Мозг упорно протестует против существования в природе настолько красивых лиц, настолько пронзительных глаз и настолько выразительных ключиц.       — Эффект бабочки, — отзывается божество густым, низким голосом, посылающим по плечам и спине колючую волну. — Кто-то где-то промахнулся мимо мусорника, и, в итоге, вы почти сломали нос, споткнувшись о меня. Интересно, что от этого изменится дальше?       — Надеюсь, никаких катаклизмов, египетских кар и грядущего Апокалипсиса, — усмехается Хосок, с трудом отыскавший соединение мозга с речевым аппаратом. Лишь бы потом не оказалось, что он просто заснул в кабинете у себя на студии и первым, кто его разбудит, будет неприлично довольный Чонгук. — Думаете, если я прилягу рядом, ничего такого не случится?       — Понятия не имею, — божество пожимает плечами, продолжая глядеть на него сквозь ресницы, словно медленно, по частям вынимая душу. — Мир слишком непредсказуем. Кто я такой, чтобы кому-то что-то запрещать, если сам толком не понимаю законов его существования.       Расценив это если не за приглашение, то, по крайней мере, как отсутствие отказа, Хосок растягивается на полу, плечом к плечу с философствующим божеством. От того ощутимо пахнет кофейным ликером и корицей. С непривычного ракурса становятся видны переплетения многочисленных кабелей и тросов, и абстрактные пятна влаги, плесени и отслоившейся краски, создающие странный узор на потолочном своде. Почему ему раньше не приходило в голову, что на платформе метро можно лежать?       — Когда был последний поезд? — спрашивает, просто чтобы услышать голос божества ещё раз.       — Судя по всему — точно не меньше, чем семь минут назад, — отвечает тот, махнув рукой в сторону информационного табло, на котором четко написано, сколько времени осталось до прибытия следующего. — Но поезда, как и стиральные машины, существуют в своем, отдельном таймлайне, и я не уверен, что написанному можно доверять.       — Айщ, это же ужасно, — задумавшись, проникается настроем Хосок. — Выходит, что если написанному нельзя доверять, то чему тогда можно?       — Себе? — предполагает божество. — Шестому чувству, гаданиям по чаинкам, да чему угодно, на самом деле. Выбрать что-то, во что получается верить, присвоить себе, и использовать. Никто не запрещает, у нас свобода вероисповедания.       В другом конце платформы что-то шевелится у самого пола, и Хосок различает небольшое серое тельце крысенка, зигзагами мечущегося из своего укрытия куда-то по одному ему известному маршруту. Он вздрагивает и с трудом перебарывает желание немедленно подорваться и влезть на ближайшее металлическое сиденье, желательно — с ногами.       — Я иногда думаю, — внезапно говорит божество, повернув голову в сторону шустрого зверька, — что мир весь целиком похож на платформу, по которой мы перебегает от угла к стене, и от стены к углу, уворачиваясь от ног-обстоятельств и пугаясь каждого громкого звука.       — Люди, всё же, не слишком похожи на крыс, — возражает Хосок.       — Крысы умные. И живучие. Я ими восхищаюсь, — отвечает божество просто. — И людьми восхищаюсь тоже. По-другому, но смысл тот же.       Гул из глубин тоннеля оповещает о том, что у поездов действительно собственный таймлайн. Ну или это у Хосока что-то с внутренними часами, и он принял семь минут за семь секунд.       Крысенок, добежав до края, ловко спрыгивает куда-то в пространство между рельсами и исчезает в темноте.       — Помочь подняться? — спрашивает Хосок, выпрямляясь.       Божество снова оказывается у него под ногами, не вызывая ни одной связной, адекватной или приличной мысли, когда мотает головой, подметая волосами явно не слишком чистую платформу.       — Спасибо, я ещё полежу. Хорошего вам дня.       Хосок заходит в совершенно пустой в пятом часу утра вагон и, только когда двери закрываются, понимает, что снова не спросил у божества номер телефона.

***

      — Я заебался, — с чувством заявляет Чимин, свешиваясь через зеркальную стойку так, что ноги в блестящих розовых ботинках на массивной подошве отрываются от пола и мельтешат в воздухе, позвякивая многочисленными подвесками.       До закрытия всего полчаса и толпа на танцполе постепенно редеет, а вокруг их бара уже образовалось свободное пространство.       — Реализуешь свое священное право, — невнимательно отзывается Тэхён, пытаясь как-то собрать воедино и удобоваримо трактовать всё то количество связанных с огнем смыслов, которое вывалилось ему в раскладе. По всему выходит, что или пожар, или извержение вулкана, или он сунет пальцы в розетку и получит нехилый такой ожог. Ничего другого в голову, почему-то, не приходит. И вообще непонятно, каким боком к этому всему Звезда. — Не думал, что наступит момент, когда ты будешь на такое жаловаться.       — Заебаться и затрахаться — вещи очень разные, Вишенка, — вздыхает Чимин и уже начинает соскребать себя обратно в вертикальное положение, как его ловят за руки.       — Такой маленький и такой мудрый, Чимин-а. И как оно всё в тебя помещается, великая загадка природы.       — Шу-у-уга-хён, — расплывается в улыбке Чимин, взмахнув ногами от радости так, что чуть не сшибает ряд чистых стаканов на полке. — Тебя-то каким ветром сюда занесло в такую рань?       — Тем, что свистит в шлеме, когда на Харлее нажопником едешь, — фыркает тот, целуя Чимина в нос и помогая сползти со стойки. — У меня рабочий день только закончился. Гук сейчас припаркуется и тоже подойдет.       — Оригинальные у вас способы отдыхать после работы, мне нравится, — Чимин ставит перед хёном тамблер с виски, пока Шуга тянется запустить руку в тэхёновы кудри.       — Ты как, мишка из Тэгу? Что интересного карты говорят?       — Не совать пальцы в розетку, — ворчит Тэхён, с удовольствием подаваясь под ласковое прикосновение. Хорошо, но мало. — Разложить тебе, хён?       — Хёна здесь раскладываю только я, — как реплика из дешевого блокбастера раздается не терпящий возражений голос Чонгука, с ног до головы затянутого в черное. У него растрепанные волосы и пылающий взгляд, готовый испепелить на месте каждого не в меру оборзевшего.       Через секунду Чонгук расплывается в обезоруживающей улыбке и шаловливо сощуривается, мгновенно теряя сходство с пафосным героем боевика.       Тэхёну он в жизни ничего плохого не сделает, даже если тот укусит драгоценного Шуга-хёна за задницу. У Тэхёна дипломатическая неприкосновенность, а Чонгук, вопреки угрожающему антуражу типичного бэд-боя, вполне адекватен и крайне дружелюбен. Примерно как щенок лабрадора.       — Ты бы ещё слушал внимательнее, Куки, — закатывает глаза Чимин, выставляя на стойку новую пару бокалов, — услышал бы, что никто твоего хёна раскладывать не собирается. Его попробуй разложи.       — Айщ, да что за проклятие такое? Только от работы отделался, как тут опять кого-то раскладывают. Можно хотя бы одну ночь как-то без этого обойтись?       Тэхён поднимает голову на странно знакомый голос, звучащий устало и с легкой укоризной. Интересно, кто писал реплики в этом сценарии? Драматизм бы подтянуть, а то явно хромает.       За Чонгуком стоит высокий, стройный парень с копной таких же, как у Тэхёна, темных, кудрявых волос. Он одет в бомбер, толстовку, разрисованную смайликами, молниями и ещё какими-то символами, имитирующими граффити, и мешковатые джинсы. Будто телепортировался прямиком с соревнований по хип-хопу. В руке телефон с разноцветной коллекцией брелоков и парень, поймав взгляд Тэхёна, так и застывает с поднятой рукой. Один из брелоков начинает мигать.       — Эффект бабочки, — говорит, наконец, и улыбается широко, сердечком, вызывая у Тэхёна нежданный приступ тахикардии.       — Надеюсь, обойдется без сломанных носов и пожаров, — отзывается Тэхён, рассматривая знакомое лицо внимательнее, чем в предыдущие два раза.       Два раза — тенденция, три — закономерность.       — Понятия не имею, на каком языке вы разговариваете, — Шуга невозмутимо отпивает из стакана, — но это Ким Тэхён, он тоже из Тэгу. А это Чон Хосок, для своих — Хоуп, мы работаем вместе. Он владеет студией, которая экранизирует мои книги.       — Так вот к чему Звезда, — Тэхён смотрит на расклад, а потом поднимает взгляд обратно на свою закономерность. — Хочешь, достану тебе карту?

***

      Божество зовут Ким Тэхён, он из Тэгу, и он говорит, что Хосок — розетка. Что бы это не значило.       Хосок наблюдает над краем бокала за тем, как длинные пальцы знакомым жестом снова тасуют карты и выкладывают их по одной на зеркальную поверхность стойки, бликующую неоном прожекторов.       — А как заливал, что это не твоё, — смеется Чимин, перегибаясь через плечо Тэхёна и тыкая пальцем в изображение трех фигур с бокалами на танцполе. — Пиздишь как дышишь, Тэтэ. Тебе идет любить всех сразу.       — Кто бы говорил, плесень, — отзывается тот совершенно беззлобно и невнимательно чмокает подставленную щеку. — Ты бы своих умелых менеджеров нашел и намекнул, что нам пора закрываться.       — Судя по всему, они уже закрылись, — знающе фыркает Чимин, отлипая от него, и выходит из-за стойки. — В кабинете и вдвоем. Чего и тебе желаю.       Тэхён, не глядя, вскидывает руку с выразительно отставленным средним пальцем, на что Чимин, шагая спиной в толпу, показывает ему язык.       — Как приятно снова почувствовать себя в детском саду, — вздыхает Юнги, притягивая Чонгука поближе, и утыкается в него лицом. — Будто из средней группы в ясли попал.       — Считай, что это несет омолаживающий эффект, — Чонгук гладит его по волосам с такой нежностью, что Хосоку хочется отвернуться и не подсматривать. А тот так и удавиться от зависти можно. — Дольше проживешь.       — Ты выбрал верить в это, да? — интересуется Хосок, вновь поворачиваясь к Тэхёну, задумчиво грызущему губу. Сегодня у него на скулах не только блестки, а ещё и небольшие стразы, приклеенные в форме полумесяцев, и нежно-розовые тени во внешних уголках темных глаз.       — Карты, в отличии от всяких табло, никогда не врут, — отвечает Тэхён, выкладывая ещё одну, последнюю. Ряд утыкается в пустой тамблер Юнги. — Никаких неправильных вариантов ответа, главное — найти свой, — он поднимает глаза от расклада и смотрит на Хосока знакомым, пронзительным взглядом. Только, в отличии от первого раза, теперь этот взгляд явно обнаруживает в Хосоке что-то стоящее. А Хосок обнаруживает, что, кажется, слегка подзабыл как дышать. — Обещаешь, что обойдется без ожогов?       — Ты сам обожжешь кого угодно, как настоящее божество, — заворожено говорит Хосок и тянет руку к сверкающей коже. — А я — твой вечно преданный верующий.       Тэхён не отводит глаз, позволяя провалиться в их теплую, обволакивающую тьму. С концами. Хосок не сопротивляется.       На пальцах остается мерцающий след. Как и положено, если решаешь прикоснуться к персональному божеству.