up the ante

— Приз! — выкрикнул кто-то из толпы. Хуа Чэн ничего не ответил, да и человек не мог увидеть его за Се Лянем, преграждающим путь, но даже так Хуа Чэна, взглянувшего в его сторону, было достаточно, чтобы превратить его голос в писк, и он яростно продолжил, — Градоначальник! Он еще не сделал ставку! — Это правда, — признал Хуа Чэн, и этот пронзительный взгляд вернулся к Се Ляню, — обычно проигрыш обговаривается до того, как будут брошены кости. Твой приз мы знаем: если ты выиграешь, ты сможешь забрать его домой и делать с ним что пожелаешь. Но что Гэгэ может предложить, если выиграю я? На что он мог поставить? Се Лянь правда не знал о чем ему и думать. Духовной силы у него не было достаточно, он не знал сколько лет своей жизни может предложить, а смотря на материальные блага — он и вовсе на нуле… Размышляя над этой проблемой, он начал кусать свою губу, рассеяно теребя ее между зубами в глубокой задумчивости. — Как насчет поцелуя, Гэгэ? — услышал он, что вырвало его из мыслей. Он вновь пораженно уставился на Хуа Чэна, темноглазого и непроницаемого. — Я действительно могу сделать такую ставку..? — Я хозяин Игорного Дома. Пока я одобряю ставку, можно поставить что угодно. — Ох, понятно… Хуа Чэн был самым влиятельным человеком в этом месте. Если он говорит, что все в порядке, то все в порядке, даже если все остальные считали это абсолютно неразумным…И по сравнению с другими вещами, которые он видел, как люди делали ставки , поцелуй был куда терпимее, особенно если учесть, что Се Лянь пытался получить жизнь Лан Цяньцю. — Тогда я ставлю его. — Чудесно, — сказал Хуа Чэн, игнорируя как немногочисленное недовольное бормотание из толпы, так и возмущенные крики Лан Цяньцю, — Позволь мне показать тебе, как это делается, Гэгэ. Хуа Чэн положил руки сверху Се Ляня и покачал чашу вместе с ним. Даже если Се Лянь очень сильно старался уделить внимание тому, как Хуа Чэн двигал чашу, будучи ярко осведомленным каждым движением ладоней Сань Лана, он не совсем понял чем это отличалось от того, что он делал раньше. В итоге он просто наугад остановился и открыл чашу. Двойка. — Ох… Я проиграл. — Я учу тебя. Этот раз был всего лишь тренировкой. — Значит я не должен…? Се Лянь почувствовал легкое ощущение… облегчения. Это точно было облегчение! Ему вообще не стоило делать такие ставки, поэтому он, естественно, почувствовал облегчение, что не пришлось выплачивать проигранное, но… — Попробуй еще раз, — сказал Хуа Чэн. — Все еще тренировочный? — Хм. Может быть. Но если это тренировка, и Гэгэ победит, тогда победа тоже не засчитается. — Звучит справедливо, — сказал Се Лянь. Он точно не выиграет в этот раз тоже; с его удачей шансов у него нет. Ему стоит сначала воспользоваться возможностью побольше потренироваться, прежде чем сыграть по-настоящему. Только, что если.. …что, если он победит? Теперь, после того как он решил, что точно не сможет? Не будет ли это самой невезучей вещью, посколько для него было совершенно невозможно выиграть больше одного раза, истратить свою единственную победу на тренировочный раунд? Что ж, действительно, способ победить его плохую удачу должен заключаться в том, чтобы… Ах, в любом случае это неважно; как он уже убедился, победить его неудачу было невозможно! Так что он мог играть серьезно с самого начала! — Давай этот раз не будет пробным, — сказал он, — если я проиграю, я проиграю, если выиграю — значит выиграл. Вот и все! — Очень хорошо. Они вновь вместе потрясли чашу, Хуа Чэн направлял руки Се Ляня. Когда они остановились, Се Лянь почти не ждал, чтобы открыть чашу, показывая… двойку и тройку. Не совсем удачный бросок — его живот совершил какой-то странный переворот внутри — но ничего невозможного совершить не вышло, как снова проиграть! — У меня вышло лучше в этот раз! — воскликнул он, не совсем понимая почему. Каждый уже мог увидеть результат, и радоваться такому мизерному прогрессу, разве это не немного- — Гэгэ прекрасно справился, — тепло сказал Хуа Чэн, — Ты быстро учишься. Посмотрим, смогу ли я бросить лучше. Толпа подбадривала его, когда Хуа Чэн тряс кости, говоря что-то вроде: «Конечно Градоначальник выбросит большее число!» и «Как Градоначальник вообще может проиграть такому маленькому числу?». Не совсем вежливо с их стороны… но действительно, когда Хуа Чэн показал результат своего броска, он снова был выше, чем у Се Ляня. Поздравительные возгласы стали громче. Увидев еще один резкий взгляд от Хуа Чэна, они вновь притихли. — Что ж, я снова проиграл, — сказал Се Лянь. Его сердце забилось немного быстрее. Не от страха, как многие могли бы подумать, он не боялся Сань Лана, но… возможно, он немного нервничал. Разве это не было естественно? — Да, — ответил Хуа Чэн, не давая намеков на то, что разделяет чувства Се Ляня. Он остался таким же невозмутимо уверенным, совершенно невозмутимым, за исключением того, что голос стал ниже, когда он продолжил, — Гэгэ готов заплатить? На протяжении многих веков Се Лянь жил без стеснения. Не было ничего ниже его достоинства. Зачем беспокоиться о потере лица, когда у тебя нет лица, которое можно потерять? Бесстыдным и унизительным поступкам, которые он совершал для того, чтобы выжить, не было конца, и он действительно не возражал — люди все равно думали все, что хотели, поэтому не было смысла беспокоиться о спасении и без того испорченной репутации! В конце концов, это все не имело значения. Годы и годы обучения, как не заботиться о мнении других людей о нем, все превратилось в ничто, когда он столкнулся с задачей поцеловать Хуа Чэна и понимал, что не имеет ни единого понятия, как это сделать. Очень глупая вещь, о которой стоит волноваться, но все же…! Хуа Чэн, конечно, заметил его неохоту к действию: — Если у Гэгэ нет возможности заплатить прямо сейчас, это может подождать. Мы можем считать это долгом между нами, который ты сможешь выплатить позже. Сердце Се Ляня дрогнуло. Быть в должниках у Хуа Чэна, у Сань Лана, естественно, было бы не так уж и плохо, но… — Это как-то глупо, не так ли? Оставлять в долг то, что можно выплатить прямо сейчас? — Как скажешь, — пробормотал Хуа Чэн и без промедления наклонился, чтобы одарить Се Ляня поцелуем в губы. Это тяжело было даже назвать поцелуем; сухое прикосновение губ, невинное и быстрое, словно опавший лист, ударяющийся о тебя на своем пути к земле, и затем все закончилось. Хуа Чэн снова отступил назад, оставив Се Ляня чувствовать себя странно… одиноким. Все прошло так быстро, что он не смог сдержать вопроса: — И это все? Хуа Чэн приподнял бровь, уголок его рта изогнулся в улыбке: — Гэгэ ожидал большего? Рассеянный смех по другую сторону занавеса стал нежеланным напоминанием о том, что они не одни. Ши Цинсюань и Лан Цяньцю тоже были тут… Ох. Точно. Лан Цяньцю. — Так как я проиграл, — начал Се Лянь, повернувшись и взглянув на потолок, где Лан Цяньцю все еще злобно смотрел на них обоих. Хуа Чэн понял его. — Всегда есть возможность сделать еще одну ставку. — Это нормально? — Это нормально. Подавив странное трепетание нервов, Се Лянь уверенно заявил: — Я хочу сделать ставку еще раз. — Очень хорошо, — сказал Хуа Чэн, игнорируя легкое недовольное бормотание толпы по поводу того, что Се Лянь получил второй — третий! — шанс до того, как многие еще не получили их первый, — Какую ставку поставит Гэгэ на этот раз? Се Лянь запнулся: — Я не могу поставить то же самое? — Не в этот раз. Се Лянь задумался. Он не мог сделать одну ставку дважды, значит было что-то, что он точно примет — Сань Лан не стал бы просить его сделать ставку, если бы он ее не принял. Но тем, кто должен был принять ставку, был Сань Лан собственной персоной, поэтому… — Раннее ты сказал, что любая ставка принимается, если ты одобришь ее. — Мм, полагаю, я так и сказал. Несмотря на то, что он подтвердил то, что сказал это, он не упомянул о том, что передумает и разрешит Се Ляню оставить ставку прежней. Неужели его одобрение изменилось так резко? Ведь Хуа Чэн был тем, кто первым прервал поцелуй, неужели он был разочарован…? — Гэгэ не может оставить ту же ставку, — произнес Хуа Чэн, наконец сжалившись над ним, — все таки первый поцелуй можно подарить кому-то только один раз, верно? — Ох. Это… очевидно, это был его первый поцелуй. Кого еще бы он поцеловал? Но думая о том, что Сань Лан знал — мог это сказать? — ах, это было немного стыдно. — Да. Это правда… — Если Гэгэ снова хочет поставить поцелуй, то это должно быть по-другому. — Как по-другому? — О, я уверен, мы можем что-нибудь придумать, — сказал он, тут же вызывая хихиканье в толпе, — есть и другие места для поцелуя, кроме губ. Ты мог бы позволить мне поцеловать тебя здесь, — он положил кончик пальца прямо на лоб Се Ляня, — или здесь, — на его щеку, — или даже здесь, — на его шею, прямо между проклятой кангой и челюстью. — Подойдет… — начал он, но в горле так пересохло, что пришлось остановиться, проглотив половину предложения, — подойдет ли что-то из этого? Хуа Чэн задумчиво хмыкнул. — Если Гэгэ позволит мне получить все три, — заключил он наконец, — я приму эту ставку. Се Лянь сразу согласился. Где-то позади него послышался краткий приглушенный протест. В этот раз он не обернулся, чтобы посмотреть, был ли это один из призраков или Лан Цяньцю. Каждый из них еще раз потряс чашу с игральными костями, и еще раз — что ж. Действительно, как можно было ожидать, что Се Лянь выиграет всего после трех уроков? Разве не говорится, что для освоения навыка требуется десять тысяч часов? Се Лянь тренировался всего несколько минут! Губы Хуа Чэна были нежными, как всегда, когда они коснулись лба Се Ляня, а затем его щеки. Не возбуждающе, но интимно, к чему Се Лянь, естественно, еще не привык. Он даже не мог вспомнить, когда к нему так нежно прикасались. Это заставило его чувствовать- Он чувствовал себя- Хуа Чэн отодвинулся от его щеки, костяшками пальцев приподнял подбородок Се Ляня и обнажил его горло. На мгновение Се Лянь запаниковал: бинты, скрывающие его проклятую кангу, мешают ли они Хуа Чэну? Увидит ли он..? Но, конечно, не было причин волноваться. Хуа Чэн даже не задел их, а его рот приземлился чуть ниже челюсти Се Ляня, задерживаясь куда дольше, чем в других местах. Его губы слегка приоткрылись, выпустив небольшой порыв воздуха, и губы Се Ляня, в свою очередь, раздвинулись, дыхание сбилось. Почему это так отличалось от поцелуя в лоб или даже в щеку? Была ли это близость, которая делала ощущение странным, таким новым? Се Лянь не смог подавить тихий недовольный звук, который он издал, когда Хуа Чэн отстранился. Он ощутил холод в том месте, где Хуа Чэн прикасался к нему, хотя ему было так тепло по всему телу. Почему все всегда заканчивается так быстро? Почему? Кто-то в толпе позади него рассмеялся. Се Лянь осознал, что наклонился вперед, вслед за Хуа Чэном, ему не хотелось, чтобы поцелуй прекратился так скоро, и дернулся назад, жутко краснея. — АХАХА, — сказал он слишком громко, — ХА-ХА, ЭМ, МНЕ НУЖНО- В своем вновь появившемся смущении он двинулся слишком быстро, и, что было характерной неудачей для него, его нога зацепилась за подол мантии, и он повалился назад. Се Лянь уже смирился с новым синяком или вывихом лодыжки, но Хуа Чэн успел схватить его за руки прежде, чем он упадет на землю, и притянул к себе. Прижавшись лицом к груди Хуа Чэна, Се Лянь не мог видеть, чувствовать или думать про что-либо, кого-либо другого. Его прерванный крик был забыт и отложен в сторону, вместо этого он, заикаясь, попытался выразить свою благодарность и вновь восстановить равновесие. — Осторожно, Гэгэ, — пробормотал Хуа Чэн, отпуская его, — Ты не должен пострадать до того, как закончишь делать ставки. Как будто по сигналу остальные разразились хриплыми смешками. Некоторые просто насмехались над Се Лянем, другие кричали Хуа Чэну, чтобы он в следующий раз попросил сделать стоящую ставку или просто вышвырнул Се Ляня. Его будто окунули в холодную воду — внезапно Се Лянь ощутил себя до смешного неловко. Его плечи напряглись вместе с улыбкой, лицо яростно вспыхнуло. Ха, но это действительно было глупо с его стороны так остро реагировать на столь малое! Как, должно быть, Сань Лану неловко, что его доброта столкнулась именно с Се Лянем, ну… — Зачем останавливаться на этом, Градоначальник?! — раздался крик, громче остальных, — Если вы хотите его трахнуть, просто трахните его, мы подержим его для вас!… — Заткнись, — рыкнул Хуа Чэн. В его голосе не осталось и следа той теплоты, с которой он разговаривал с Се Лянем — были только холод, тьма и ярость. Весь шум снаружи затих, слишком резко, чтобы это было естественно, даже если принять во внимание страх и уважение, которыми обладал Хуа Чэн. Се Лянь больше не слышал ни дыхания, ни шума суетливой толпы. Нахмурившись, он повернулся, чтобы посмотреть, но Хуа Чэн схватил его за руку, остановив на полпути. — С ними все в порядке, Гэгэ, — сказал ему Хуа Чэн, отпуская его так же быстро, как и схватил, — это просто звукоизолирующая завеса. Остальные все еще там. Но если Гэгэ желает, чтобы я убил этого, я с радостью… — Нет, нет! — Се Лянь поспешно сказал, — Нет необходимости, действительно не обязательно! Он не знал, испытывал он облегчение или разочарование, узнав, что Хуа Чэн не просто каким-то магическим образом заставил всех пропасть. Несмотря на это, он слегка расслабился. — Они все еще нас слышат? — Когда я хочу, — почти извиняющимся тоном Хуа Чэн добавил, — Мне придется захотеть, иначе они задумаются над тем, играем ли мы вообще. Если Гэгэ хочет рассказать мне что-то личное, лучше дождаться другого момента. — Понятно.. У них было немного уединения, но они все еще были не одни. Се Ляню больше не приходилось слышать смех или насмешки, и если бы он выставил себя дураком во время разговора, возможно, Сань Лан был бы достаточно любезен, чтобы оставить это между ними. Занавеса частично закрыла бы вид для всех, кто наблюдал, но не настолько, чтобы они смогли фальсифицировать выплату любой будущей ставки и спустить это с рук… («Если вы хотите его трахнуть, просто трахните его уже», — Се Лянь сознательно не думал, скользя по словам, будто они сделаны изо льда) …что, в любом случае, не было бы нечестно? Не следует делать ставку на то, что он вообще не может проиграть. Куда лучше с самого начала делать все правильно и выплачивать проигрыш, когда нужно. Живот Се Ляня все еще крутило от затянувшегося смущения, но, ах, он никогда не был человеком, который остановился бы перед чем-то реально невозможным, и сейчас остались только он и Хуа Чэн… Это не ощущалось таким уж невозможным, в конце концов, можно попробовать еще парочку раз. — Сыграем еще раз, Сань Лан? В этот раз Хуа Чэн колебался. — Гэгэ уверен? — сказал он, необычно нерешительно/уязвимо, — Мы правда можем просто- — Сань Лан учит меня, как побеждать, не так ли? — Се Лянь прервал его по причинам, которые он не собирался обсуждать, не желая позволять Хуа Чэну говорить что-либо, например, мы могли бы просто сказать, что ты все равно победил, или мы можем придумать другие правила. В этом не было необходимости! Все у них шло чудесно! — У меня получается все лучше и лучше, верно? Так что мы должны продолжить. На лице Хуа Чэна отразился шок, который быстро сменился удивленным восторгом, а затем самодовольным удовлетворением. Се Лянь упрямо игнорировал чувства, которые у него вызывала эта самодовольная улыбка, и продолжил: — Я хочу еще раз сделать ставку. Примет ли её Градоначальник Хуа? — Что Гэгэ ставит на этот раз? — Я ставлю… Я… — Се Лянь размышлял. Как он мог улучшить ставку на последние раунды? Его лоб, щека, шея и, конечно же, Хуа Чэн уже поцеловал его в губы в самый первый раз… —…два поцелуя? — слабо предложил он. Хуа Чэн пораженно рассмеялся: — Но Гэгэ уже позволил мне поцеловать его три раза в прошлом раунде. Неужели эта ставка считается улучшенной? — В губы, — уточнил Се Лянь с горящим лицом, — два поцелуя в губы. — И в губы я уже целовал Гэгэ, — заметил Хуа Чэн, и Се Лянь это знал!! Се Лянь помнил это очень отчетливо!!! — Чем отличаются эти поцелуи? — Сань Лан…— взмолился Се Лянь, но Хуа Чэн не смягчился из-за его жалкого тона, — я… Хуа Чэн все еще улыбался, дерзко и уверенно в себе, вся прежняя неуверенность пропала перед взволнованным поведением Се Ляня. Это была сдержанная улыбка, или скорее ухмылка, и Се Лянь… —..открытым! — выпалил он, прежде чем его голова сравнялась со ртом, — с о-открытым. Ртом. Уф. Улыбка Хуа Чэна стала шире — так, что это было заметно, только если приглядеться очень-очень внимательно. — Два поцелуя в губы с открытым ртом, — пробормотал он, к крайнему стыду Се Ляня, — Щедрая ставка, я принимаю её. Начался новый раунд. На этот раз Се Лянь едва ли позволил Хуа Чэну вести его руки, просто колыхнул чашу с костями, и кости покатились. Естественно, его результат был низким. — Я же говорил Гэгэ, — отругал Хуа Чэн, — ты должен использовать правильную технику. Его собственный бросок был, как всегда, куда выше чем у Се Ляня. Пришло время платить. Хуа Чэн дотронулся до его подбородка. Се Лянь облизнул губы и беспомощно прошептал: — Я не знаю как… — Все хорошо, — Хуа Чэн пробормотал, находясь всего в дюйме от губ Се Ляня, — Я тебя и этому научу. Се Лянь закрыл глаза и отдался полностью на попечение Сань Лана. Как всегда, с тех пор, как они впервые встретились, Сань Лан правда хорошо о нем заботился. Он действовал медленно, осторожно, нежно прижимался губами к губам Се Ляня, дразня их открытостью. Его губы на мгновение сомкнулись вокруг нижней губы Се Ляня, скорее в игровой манере, чем укусив. Се Лянь неуклюже попытался ответить взаимностью, имитируя движения Хуа Чэна. Это ощущалось- Он хотел- Прежде чем он смог понять, чего именно ему хочется, поцелуй закончился, и Хуа Чэн отстранился. На этот раз Се Ляню удалось промолчать — что, к сожалению, означало лишь то, что он слишком хорошо услышал тихий влажный звук их разъединенных губ. В какой-то момент он закрыл глаза — он не был уверен когда именно — и теперь открыть их было риском, поэтому он оставался в таком положении, в ожидании, когда Хуа Чэн вернется за своим вторым поцелуем. — Гэгэ, ты не посмотришь на меня? Се Лянь открыл глаза еще до того, как услышал просьбу. — Должен ли я сам забирать свой приз каждый раз? — Хуа Чэн произнес это с игривой почти обиженной улыбкой, — Раз уж я победил, разве не Гэгэ должен отдавать мне мой приз, нежели мне забирать его? Это было почти очевидной шуткой. Но разве это не правда? Хуа Чэн выиграл. Как бы это не было неловко, было бы лучше, если бы Се Лянь просто вежливо уступил, и… Не давая себе времени еще раз все обдумать, Се Лянь подался вперед и чмокнул Хуа Чэна в губы. Он намеревался сделать этот поцелуй короче, честно! Но когда он попытался отстраниться, Хуа Чэн двинулся за ним, углубляя поцелуй. Если предыдущий поцелуй был нежным и ознакомительным, то теперь этот поцелуй- Хуа Чэн сейчас— Наверняка он раньше сдерживался, заметил Се Лянь какой-то отдаленной частью своего сознания, чтобы дать ему время привыкнуть. Теперь же он не сдерживался: он целовал Се Ляня так, будто хотел съесть его заживо, будто он мог залезть внутрь его тела и остаться там, будто он ждал этого момента веками, не исследуя, а завоевывая. Почти отчаянно, но все же то, как осторожно он обхватил ладонями затылок Се Ляня, не зацепив его волосы украшениями даже малость, то, как он дышал рядом с Се Лянем, хотя они оба знают, что ему это совершенно не нужно, то, как он явно наслаждался каждым мгновением — не просто ласково, но почтительно. Когда он, наконец, снова отстранился, Се Лянь остался со своим беспокойным дыханием. Если бы Хуа Чэн не продолжал держать его, он бы упал. У него внезапно закружилась голова, словно он задержал дыхание на весь поцелуй, и все его тело стало странным и слишком горячим. Он заболел? Неужели он заболел? Он- Он поднял взгляд, посмотрел на Хуа Чэна, и все мысли исчезли из его головы, потому что он смотрел в ответ. Хуа Чэн смотрел на него так… так… Нежность, с которой он относился к Се Ляню, была невыносимой. Се Ляню хотелось немного больше, чем схватить его за воротник мантии и держать его прямо тут, как можно ближе, пока он не исчезнет или не превратится в что-то более легкое к пониманию. Смотрел ли кто-нибудь когда-нибудь на него так раньше? Кто ты такой? Он хотел спросить, но сдержался. Он не собирался давить, он не стал бы. Если бы кто-то когда-либо смотрел на него так раньше, Се Лянь точно не отреагировал бы на это так, как сейчас на Хуа Чэна. Он хотел, эгоистично, но очень искренне, просто остаться именно вот так… — Еще раз, — потребовал Хуа Чэн. — Я не знаю, что поставить… — Позволь мне поцеловать тебя еще раз, — сказал Хуа Чэн, видимо, слишком нетерпеливо, чтобы ждать, пока Се Лянь придумает что-то более искусное. — Да, — выдохнул Се Лянь. Вновь бросок. Се Лянь проиграл. Хуа Чэн поцеловал его. — Снова. Следующий раунд, еще один проигрыш, еще один поцелуй. — Снова. — Тебя ждут люди, — сказал Се Лянь. Вряд ли он был единственным человеком, который надеялся сегодня бросить вызов князю города в Игорном Доме. — Пусть подождут, — пренебрежительно кинул Хуа Чэн, — Кого волнует этот мусор? — Сань Лан! — Се Лянь упрекнул, — Это очень грубо. Хуа Чэн усмехнулся, явно ни в чем не раскаиваясь. Возможно, замечание Се Ляня было бы убедительнее, если бы он смог должным образом подавить свой восторг. Хуа Чэн был груб, дерзок и непочтителен, но все это вызывало у Се Ляня желание рассмеяться. Он был как глотком воздуха в старой, душной гробнице. — Еще один, — договорился он с Хуа Чэном и самим собой. В конце концов, он не мог оставаться здесь весь день… — Ну, если только один, нам нужно оправдать эту ставку, не так ли? Весь жар его тела сосредоточился на лице: — У Сань Лана есть какое-то конкретное пожелание? Хуа Чэн кивнул и наклонился очень, очень близко. — Если я выиграю, — прошептал он на ухо Се Ляню, — позволь мне оставить след. Мурашки пробежали по телу Се Ляня. — Где? — ответил он, тоже шепотом, хотя не понимал зачем. Хуа Чэн остановился, как будто обдумывая это, а затем осторожно положил указательный палец на шею Се Ляня, прямо под челюсть — то же самое место, которое он раннее целовал. Это было высоко. Обычная одежда Се Ляня не смогла бы это скрыть. Жое могла бы, но не то чтобы Се Лянь хотел, чтобы она продолжала скрывать кангу. Если он согласится и проиграет еще раз, то уйдет отсюда с любой отметкой, которую Хуа Чэн решит оставить на нем, выставленную на всеобщее обозрение, и он понятия не имел, как объяснил бы это кому-либо. — Это хорошая ставка, Гэгэ? — пробормотал Хуа Чэн. Се Лянь не сомневался, что если он скажет «нет», Хуа Чэн немедленно откажется от своей просьбы и, может быть, предложит другой, более легкий вариант. — Да, — выдохнул он. Хуа Чэн сделал бросок. В то же время он продолжал поддерживать зрительный контакт с Се Лянем, воздух между ними был таким напряженным, что Се Лянь ощущал себя так, будто его сейчас ударит молния, если он слишком сильно наклонится не в том направлении. Хуа Чэн лениво позволил игральным костям выкатиться из чаши. — Две пятерки, — заявил он, даже не глядя. Се Лянь взглянул на кости и обнаружил, что он прав. Улыбка коснулась его губ: — Сань Лан, ты жульничаешь? — Осторожно, Гэгэ. Это опасное обвинение здесь. Се Лянь рассмеялся: — Ладно, ладно, я совсем не верю, что Сань Лан стал бы жульничать. Но как ты узнал? — Если ты достаточно хорош, ты можешь почувствовать каков результат еще до того, как поднимешь чашу. Вот, позволь мне продемонстрировать тебе… Хуа Чэн положил свои руки на руку Се Ляня, и они вместе качнули чашу вверх и вниз. Все это время он продолжал смотреть Се Ляню в глаза. Коль это был последний бросок, Се Лянь должен был выложиться на полную, поэтому он уделил пристальное внимание каждому перемещению рук Хуа Чэна, каждому движению его пальцев, пытаясь почувствовать, когда можно будет сказать, что он закончил. Когда он сосредоточился, между его глаз появилась небольшая морщинка. Он действительно ничего не чувствовал… — Сань Лан, ты почти закончил? — он спросил, — Уже близко? Вместо ответа Хуа Чэн опустил их скрепленные руки и притянул Се Ляня к себе. Одна рука легла на плечо Се Ляня, другая — на его подбородок, откидывая голову в сторону, и он… Его губы вновь коснулись кожи Се Ляня, в том самом месте, что и раньше. Се Лянь резко вдохнул, руки свело судорогой. Чаша упала на пол, забытая, когда Хуа Чэн теребил кожу зубами, не столько больно, сколько сильно. — Ах… — произнес Се Лянь без задней мысли, — А-аах, я- Он прижал свою теперь уже свободную руку ко рту, другая рука поднялась к спине Хуа Чэна и схватила его мантию железной хваткой. Хуа Чэн сосал, целовал и кусал его горло, сосредоточившись на одном месте, пока глаза Се Ляня не наполнились слезами, и он не прильнул вперед на кончиках пальцев, пытаясь подобраться хоть немного, хоть немного ближе. Затем Хуа Чэн наконец отпустил его, прижавшись последним поцелуем к нежной коже, а после еще по одному к каждой щеке Се Ляня, вытирая слезы. Се Лянь не думает, что сможет заговорить, если попытается сейчас. Когда Хуа Чэн начал отходить, раздался смущающе нуждающийся стон, и он зажмурился, чтобы не видеть реакцию Хуа Чэна на это. Он все равно услышал удивленный и радостный смех, и все еще ощутил другой поцелуй, что прижался к макушке Се Ляня, когда Хуа Чэн остановился как вкопанный и остался в непосредственной близости, а страстные объятия превратились в нежные. «Соберись», — подумал Се Лянь, пытаясь вернуть дыхание в норму. С каких это пор он так реагировал на укусы? Его кусали много раз! Серьезно, он- — Ну, ты хоть взгляни на это, — произнес Хуа Чэн с ухмылкой, явно слышной в голосе, даже не глядя ему в лицо, — похоже, это была победа Гэгэ. Се Лянь моргнул и открыл глаза в явном замешательстве. — Что? Хуа Чэн указал на чашу на полу, из которой выпали две игральные кости. Се Лянь выбросил две шестерки. Он смотрел в недоумении. — Я… победил? — Да, Гэгэ, — снисходительно сказал Хуа Чэн, веселье проскакивало в каждом его слове, — ты победил. Глаза Се Ляня расширились. Его взгляд метнулся к губам Хуа Чэна (все еще блестящим от влажных поцелуев), обратно к игральным костям, а затем снова к Хуа Чэну, когда его рука взлетела вверх, чтобы закрыть отметку(ОТМЕТКУ?!), что Хуа Чэн только что оставил у него на шее: — Но! Тогда… ты-?! — Кажется, этот слишком поторопился с получением своей награды, — сказал Хуа Чэн, явно совершенно не раскаиваясь, — Мои извинения, Гэгэ. Я уверен, что Гэгэ придумает какой-нибудь умный способ отплатить ему. Се Лянь непреднамеренно издал еще один пронзительный вой из глубины своего горла. Он явно ничуть не сожалел!!… Мысли шли кругом, он молчал, пока Хуа Чэн удовлетворенно помогал ему поправить одежду — когда она успела так помяться? Неужели они так много касались друг друга?! — и вывести его обратно за занавес. Се Лянь мгновенно был ошеломлен возвращением шума. Там он почти забыл, что дело не в том, что они наедине, а в том, что Хуа Чэн создал своего рода барьер, чтобы не допускать звуки. Теперь ему резко напомнили, что все за пределами их маленького мира продолжало существовать, и он тревожно смотрел на Лан Цяньцю, которого в его отсутствие спустили с потолка и заткнули рот. Несмотря на попытку заглушить его, было понятно, что он продолжает кричать. В тот момент, когда Хуа Чэн и Се Лянь появились, большая часть комнаты переметнула свое внимание на них двоих, а не на Лан Цяньцю или другую азартную игру, которая по прежнему продолжалась. Хуа Чэн за руку повел Се Ляня обратно в комнату. Се Лянь не мог не отметить, что это выглядело как будто знакомство с жителями его города. В конце концов, Игорный Дом с таким же успехом мог представлять из себя тронный зал, и сейчас Се Ляня был вместе с ним на помосте, и его так нежно вели за руку… Он отогнал эту мысль. Что это за мысли такие, хаха! Что это такое, от чего можно застрять посреди миссии от Небесной Столицы! Хуа Чэн объявил всему залу, что Се Лянь победил, заглушив любое недовольство толпы строгим взглядом, и вскоре они шумно праздновали успех Се Ляня. Лан Цяньцю спустили с потолка(гораздо менее аккуратно, чем с Се Лянем. Стол едва ли не сломался). В глубине толпы Се Лянь заметил Ши Цинсюаня, его взгляд был прикован к сцепленным рукам Се Ляня и Хуа Чэна. Се Лянь, чувствуя себя немного противоречиво, сильнее сжал руку Хуа Чэна. — Вы все! — заявил Хуа Чэн, — Гэгэ победил и получил свой приз. Хотя что ему нужно от этого мусора, мне не понять… — Ну, я сборщик рухляди, Сань Лан, — парировал Се Лянь вместо гораздо более разумных вариантов «не говори так..» или даже «мусор для одного человека — сокровище для другого!». Лан Цяньцю издал еще один возмущенный звук сквозь кляп. Хуа Чэн, казалось, разрывался между смехом и плачем. Что он сказал? толпа зашумела. Кто он такой, чтобы так интимно звать нашего князя? Подождите, но Градоначальник тоже не приказывает ему остановиться! Кто этот парень такой?! — Найдешь ли ты дорогу обратно к воротам самостоятельно, Гэгэ? Я могу послать кого-нибудь с тобой, если тебе понадобится помощь с транспортировкой твоего приза, — сказал Хуа Чэн, упрямо игнорируя толпу, готовый жестом подозвать кого-нибудь на помощь Се Ляню. — Нет, нет! — поспешно сказал Се Лянь, представляя, насколько хуже Лан Цяньцю примет это, если Се Лянь разрешит одному из подчиненных Хуа Чэна таскать его, как мешок риса, — Все в порядке. Мы… ах, я вообще-то подумал, может, мне немного прогуляться? Осмотреть город? Хуа Чэн кивнул, показывая, что он принял это, но вид его глаз заставил Се Ляня подумать, что он знает, что в планах Се Ляня есть нечто большее, чем это. Или, может быть, вспышка озорства произошла только потому, что он увидел возможность еще больше разволновать Се Ляня: — Тогда, может, когда он закончит осматривать достопримечательности… Гэгэ, возможно, согласится присоединиться ко мне за ужином? — Ах… — Се Лянь запутался. Он еще не выполнил свою задачу, и он не знал, сколько времени это может занять. Кроме того, их задача заключалась в том, чтобы всюду шпионить, пытаясь нелегально узнать что-нибудь конкретно о Хуа Чэне! Действительно можно ли принять приглашение на ужин при таких обстоятельствах? … но Хуа Чэн правда был очень, хм, добр, и только что так явно подстроил игру в его пользу. Кроме того, Се Ляню очень, очень хотелось этого. Бедствие или нет, князь города или нет, странные игры с чудными призами или просто обычный ужин — Се Лянь просто… очень хотел проводить больше времени с Сань Ланом. — Конечно, — ответил он, — с удовольствием. — Тогда увидимся сегодня вечером, Гэгэ, — улыбнулся Хуа Чэн. Он привычно заправил прядь распущенных волос за ухо Се Ляня — сладкий интимный жест, который каким-то образом произвел на Се Ляня почти такое же впечатление, как и другие… вещи, которыми они занимались. Только когда шепот толпы снова стал громче и возбужденнее, Се Лянь понял, что, пошевелив волосы, его шея обнажилась для всего зала. — Да! — сказал он, едва сохраняя рассудок, — Я… увидимся позже! С этими словами он развернулся на пятках, схватил своих обоих товарищей и потащил к двери. — Я и не знал, что ты так близок с Собирателем Цветов под Кровавым Дождем! — Ши Цинсюань зашипел, скорее взволнованно, чем с упреком. Се Лянь оглянулся на помост, где все еще стоял Хуа Чэн, прослеживая взглядом путь Се Ляня к двери. — Я… полагаю, мы довольно близки, — сказал он, физическое расстояние между ними увеличивалось с каждым шагом. Этот участок его шеи на самом деле не болел как таковой, но Се Лянь, тем не менее, остро осознавал это: каждый неожиданный порыв ветра или малейшее прикосновение к собственным волосам вызывали дрожь по спине. Гэгэ, возможно, согласится присоединиться ко мне за ужином? Я уверен, что Гэгэ придумает какой-нибудь умный способ отплатить ему. Странное чувство разливалось, как теплый мед по всему его телу. Ужин казался так далеко, несмотря на все, что ему нужно выяснить до этого. Сань Лан, подумал он, Сань Лан, Сань Лан, ты действительно совсем не снисходительно обходился со мной, не так ли? Разочарованный, взволнованный и безнадежно влюбленный, Се Лянь покинул Игорный Дом и отправился исследовать остальную часть владений Хуа Чэна.