Бриллиантовая цепь

      Что это за звук? Соседи шумят в столь поздний час? Может землетрясение начинается? Нет. Глухой стук распространялся в его голове эхом и уходил куда-то вниз, вызывая неприятные, тянущие чувства в груди. Этот звук был его собственным пульсом и сердцебиением. Потолок перед глазами расплывался в разных направлениях, а тело не понимало в какой позиции находится. Айзава знал, что лежит на своей постели, он помнил, как упал на спину без сил, но знать было недостаточно. Его тело словно пыталось улететь и оставить несчастную душу страдать на земле, оно кричало о помощи. Внезапно он почувствовал жжение в области желудка, оно, скручивающимися движениями, поднималось всё выше по пищеводу. Слюна во рту резко изменилась во вкусе и стала ужасно кислой. Остатки трезвости разума будто силой подтолкнули тело к действиям. Мужчина с тяжестью поднялся с кровати и встал на ноги, чувствуя как твердая поверхность под ними будто движется в неизвестном направлении. Он не в первый раз переживал это состояние, прекрасно понимая, что комната на самом деле не изменилась, поэтому старался не обращать внимания на карусель перед глазами и шел по памяти или на ощупь. Сейчас его главной целью стало как можно быстрее дойти до уборной. Каждый второй шаг пропадал из памяти, создавая ощущение частичной телепортации. Глубину эффекту придавали также и стены вокруг, что подобно маслу размазывались куда-то далеко, за пределы поля зрения Айзавы.       Стоило ему оказаться настолько близко к унитазу, насколько это было возможно, он почувствовал облегчение во всех смыслах. Он был рад, что успел, рад, что на утро он не проснётся в грязи, эта мысль ласкала его разум, но он не был рад тому, что оказался в такой ситуации. Зачем он так много выпил? Уже не в первый раз. Неужели для того, чтобы не видеть её лица? Но разве не этого он хотел? Тогда почему каждый раз после всех событий, произошедших в стенах его квартиры он напивался до потери памяти и надеялся больше никогда не увидеть лица этих женщин? На эти вопросы Айзава пытался ответить себе уже очень давно, но всё никак не мог найти тот самый, правдивый ответ. Каждый раз начиная погружаться в тернии своего сознания ему хотелось вырвать на своей голове все волосы и, возможно, немного больше. Он чувствовал себя куском дерьма, понимая, что является единственным человеком, который может помочь себе, но не знает как. Противно, ведь он даже не знает от чего себя спасать. Мысль о том, что он учитель и профессиональный герой лишь подливала масла в огонь. Айзава считал, что должен быть примером дисциплины и ответственности, но чувствовал, что подводит и себя и своих подопечных.       Айзава ненавидел себя за неразрешенные внутренние конфликты. С одной стороны он смирился, что до конца жизни останется один, без партнёра, и, возможно, ему это даже нравилось. Но с другой стороны… Иногда у него возникало желание снова кого-то полюбить и самому почувствовать любовь и заботу в свою сторону. Для таких моментов у него под рукой всегда были контакты лучшего, по его мнению, сутенёра в городе. Айзава умел веселиться с «подружками», в каком-то смысле даже любил, но всякий раз после их ухода порочный круг продолжался.       Было бы неправильно сказать, что он чувствовал себя грязным, скорее разбитым и потерянным. Неужели он всё еще не восстановился после предательства? Хотел бы он понять. Может где-то в подсознании он и не собирался забывать измену, но сколько это уже может продолжаться?       Неплохо было бы воспользоваться средством для полоскания полости рта, но сил едва хватало, чтобы стоять. Опираясь руками о раковину, Айзава всматривался в своё отражение в зеркале, пока оно всматривалось в него. С каждой секундой ему становилось всё противнее, а навязчивое желание пострадать и поплакать кому-то в плечо всё сильнее. Его лицо искажалось в злости и отторжении от понимания собственных чувств. Он злился на себя за свою слабость и отторгал свои чувства из-за страха быть отвергнутым, после чего злился ещё больше и ещё больше нервничал. Круг замкнулся.       Обычно в этом состоянии его действия опережали мысли, вот и сейчас он едва ли успел понять, что телефон уже в его руке. Вторая рука всё еще опиралась на раковину, на балансирование ушла пара секунд. Этого времени хватило, чтобы подумать о том, что идея звонить ей в столь поздний час паршивая. Звонить только из-за того, что тебе, блять, грустно? Мысли были едва уловимы, а о здравом смысле и рассуждать не стоило. Дрожащими пальцами он только с третьего раза разблокировал экран смартфона. Не делай этого. Его мысли и действия в этот момент были похожи на две параллельные прямые, что никогда не пересекутся. Ему пришлось закрыть один глаз, чтобы экран перед ним не расплывался так сильно. Кажется, он стоял в этой чёртовой ванной уже вечность, пытаясь одновременно удержаться на ногах, опираясь рукой о раковину и сражаться с внутренним конфликтом. Ещё и шрифт на экране казался таким мелким и едва читаемым в этот момент. Айзава понял, что после такого количества выпитого спиртного выполнять все эти действия одновременно было для него слишком тяжело. Он, громко дыша через нос, убрал телефон обратно в карман, чтобы уж точно не потерять по дороге к спальне. Он, всё так же шатаясь и хватаясь от одной стены к другой, медленно и осторожно направился к выходу из ванной. Как только доберусь, обязательно ей позвоню. Нет, не позвоню. Его мысли были похожи на смузи. Желание услышать её голос и слова поддержки прямо сейчас было глубже Марианской впадины. Если сравнивать это желание с сексуальным влечением, Айзава давно бы кончил. Вот насколько сильно ему этого хотелось. Но это всего лишь людские желания, потребности и, так называемые, «хотелки». По крайней мере так думал сам Айзава. Эти «хотелки» он осуждал. Да, сам порождал и сам же осуждал. Осуждал, потому-что чувствовал себя уязвимым, потому-что был уверен, таким его ни за что не примут. Выходит, мысль о том, что он не хотел тревожить её поздней ночью вытекает совсем не из этичности или хороших манер, а из-за страха. Айзава ненавидел страх. Он ненавидел и не привык чего-то бояться. Он привык вставать наперекор своим слабостям, но в этой ситуации что-то пошло не по плану.       Все эти мысли смешались в одно огромное месиво в голове Айзавы, когда он уже снова оказался в своей постели. Его грудь поднималась выше привычного от тяжелого дыхания. Он перемалывал мысли в голове уже в который раз, но всё никак не мог решить что ему делать. Времени на раздумья у него было не много, после такого бурного вечера и количества алкоголя его веки тяжелели с каждой секундой. Он пытался продолжить думать, но мысль за мыслью ускользала от него в небытие, словно вода сквозь пальцы. Темнота стремительно окутывала его сознание, когда он в очередной раз пытался здраво рассуждать. Видимо сегодня он всё же не услышит её голос.