"А ты Онегина читал?"

– Слушай, а ты Онегина читал? Этот вопрос застал Турбо врасплох. Покосившись на Вахита через плечо, он несколько мгновений пытался угадать по его слегка замыленному взгляду, шутит он или нет, но Вахит смотрел так искренно и внимательно, что Валере даже стало не по себе. Сначала он усмехнулся в лёгком недоумении, потом негромко кашлянул. Вахит молчал. – Онегина? Это Евгений который, или как его там? – Да, Евгений. Читал? Турбо прыснул, опираясь спиной о стену и, поджав губы, пожал плечами: – Не. Нудятина какая-то, как по мне. А чё? – Да ни чё. – плжал плечами Вахит. – Просто спросил. – Ну нихера ж себе у тебя вопросы! Онегина блять... Снова повисло молчание. Зима медленно потягивал сигарету, то и дело перекручивая её в пальцах. Турбо стоял рядом, слегка покусывая свою, зажатую в зубах. Вечер был тихий, лишь изредка работники ДК заносили в здание какую-то аппаратуру, да по-детски переругивались: "Да ты дурак! Ну ты и простофиля! Позорище ты, давай быстрее!". От таких "милых" ссор даже пробивало на улыбку. – А там балы были... – наконец задумчиво протянул Вахит. Турбо чуть язык не прикусил. – Где балы? – В Онегине. – Ой блять, да что ты заладил с Онегиным своим, литератор хренов?! – Не знаю. – Усмехнулся Зима, потерев носком ботинка о заснеженый асфальт. – Подумалось просто... Там короче если поц чужую девушку на танец пригласит, так за это дуэль устраивали, на смерть прям. По серьёзке, из пистолетов, за городом... Вспомнил короче ту историю с Рэмбо, и даже как-то смешно стало. – Чего тебе смешно стало? – Турбо уже, кажется, смирился с тем, что Зима сегодня словил ебанцу. Но даже такой диалог был лучше в край задолбавшего молчания. Взгляд, направленый сейчас на Зиму, был полон отчаянного непонимания, так что тому пришлось повернуться к Валере с разъяснениями. – Да ты что, не помнишь? Как он стрелу Сизому забил, за то что девку его на медляк позвал. Сизый потом две недели в больничке торчал... Не знаю, просто поэтично вышло. – "Поэтично"... – то ли передразнил, то ли смирился Валера, – Прям будто Пушкин писал... И Вахит снова усмехнулся. Вообще, нельзя было пить перед дискотекой – вдруг кто-то драку начнёт, или в круг зайдёт чужой, всё же время сейчас на улицах неспокойное было. Но у парней был повод: хата Тубрбо пустая, пиво стоит на столе. Удержаться от такого соблазна было просто невозможно. Может Ваху поэтому на литераторство пробило? – "И Сизый, оскорбив людей, В больнице оказался. Таких как он..." Вахит на секунду запнулся, покрутив ладонью в воздухе, как бы стараясь нащупать рифму. –..."таких чертей... Я в мире навидался" У Турбо аж окурок с губы свалился, а Зима только громче засмеялся, делая затяжку. Он смеялся словно одним торсом, губы его, сложенные в трубочку для новой тяги, почти и не шевелились, глаза немного сузились, но вот плечи и грудь сотрясались в беззвучном хохоте. Брови Валеры быстро поползли на лоб. – Нихуя се ты, рифмоплёт хренов! – Тц, та на глаголы не рифмуют, а это я так, на подъёме чувств. Ладно, пойдём, вон уже наши подходят. К парадной двери и правда уже шли несколько суперов, во главе с Адидасом, у всех щёки красные от холода, шапки набикрень – торопились, нужно же занять лучшее место для круга. Из-за дверей послышалась первая музыка, скучноватая и унылая – до начала дискотеки была ещё пара минут, и диджеи просто проверяли, всё ли хорошо работает. Встав с самом центре зала, компания сошлась в круг, переглядываясь и смеясь. Настроение у всех было приподнятым, и Турбо напрочь выкинул из головы странные вахитовские разговоры. Бал блять... Так местный дискач ещё точно никто не называл. Вскоре подошёл и Кощей со своей свитой, разодетый, пахнущим недешёвым адеколоном... оставалось лишь гадать, надушился он им или выпил. Впрочем, эти размышления Валера оставил при себе. Кощей оглядывал постоянно увеличивающуюся толпу хищным и уверенным в успехе взглядом, смеялся, здоровался с пацанами – с Адидасом, разумеется, первым. Музыка постепенно приобретала свой привычный настрой, тут вам и "Мираж", и "Ласковый май", и даже "Наутилусов" на первый медляк обещали поставить – ну просто сказка! Валера тоже оглядывался по сторонам, глазел на девушек, махал знакомым, но краем глаза невольно поглядывал на Вахита. Тот тоже был навеселе: негромко подпевая каждой новой песне, он улыбался, щурился и то и дело тыкал Валеру в бок на особо сильных аккордах. Да, такой Вахит был куда привычнее Вахита-эстета, роднее и ближе. Чёрт возьми, да Турбо уже успел напрочь выкинуть из головы тот злосчастный разговор! Стоило ему только глянуть на Ваху, как все непонимания пропадали, а на их месте оставалась лишь чистая духовная связь, понимание с полуслова, да даже мать его братство, если это можно было так назвать! "Мираж" начал затихать, и бодрый танец сменился протяжным и загадочным голосом диджея: объявили медляк. Ну, что уж тут поделать, предётся как-нибудь его перетерпеть. Встретившись взглядом с Лидой, кудрявой блондинкой из 9-й квартиры, Турбо недолго думая пригласил её. Девушка сначала смутилась, обменялась взглядом с воодушевлёнными подругами, которые одними этими размалёванными ресницами словно выпихивали её на танцпол, и подала "кавалеру" ладонь. Притянув красавицу-соседку чуть ближе к себе, Валера ткнулся подбородком ей в плечо и, наматывая неловкие круги по залу, стал выискивать взглядом Вахита. Как на зло, на глаза первым попался Кощей. Он, в компании с Адидасом, стоял у дальней стены и возбуждённо о чём-то кумекал с приезжими девчонками. Те были уже студентки и, судя по рассказам, приезжали за компанию с подругой к её бабушке. Ничего такие были, симпатичные: все три как на подбор стройные, высокие, накрашеные дорогущей косметикой... Ладно ещё Кощей с ними там что-то щебечет, ему по статусу положено быть "дамским угодником", но Адидасу-то до них какое дело? Он же вроде ещё на прошлой их пьянке пояснял всем, что будет искать такую любовь, "шобы раз и навсегда!", а тут вон, с приезжими что-то крутит. От размышлений его оторвал Вахит, так же, как Валерка, уткнувшийся подбородком в плечо неопределённой девчонки. Одними глазами он указал Турбо на Кощея, мол "Видал?". Турбо тоже метнул на воркующую толпучку, а затем показательно закатил глаза. Вахит прыснул и мелко кивнул. Потом прикрыл глаза на пару секунд, словно принюхиваясь к волосам своей избранницы, и снова посмотрел на Турбо, слегка вскинув подбородок... Чего? Турбо скривил брови, Вахит их поднял, создав своё фирменное выражение лица, сопровожлавшееся обычно фразой "Ну ты чё, тупой совсем?". Валерка прыснул от того, как глупо смотрелась сейчас эта мина, но всё же, не забыв снова закатить глаза, тоже принюхался. Волосы Лиды пахли какой-то сладкой хернёй, вперемешку с лаком для волос. Видно готовилась, укладывалась там, расчёсывалась... Не его ли она таким прикидом хотела соблазнить? Негромко прыснув, он снова глянул на Вахита, но тот уже закружился к нему спиной. Лишь плечи Зимы выдавали в нём приступ беззвучного смеха. Когда медляк наконец доиграл, Турбо как мог галантно приобнял Лидку, и поплял обратно к пацанам. Пришлось пройти мимо воркующей кучки, уже успевшей организовать небольшой кружок, в который их с Вахой махом подозвал Адидас. Переглянувшись, танцоры подошли к весёлой компании. У них была своя атмосферка: Кощей, ставший центром девичьего внимания, особо пикантно выставляя лишние акценты, рассказывал им какую-то историю, который парни слышали уже раз двести. Девушки смеялись, что-то доспрашивали и то и дело вскидывали выщипанные бровки. Спустя несколько секунд Кощ всё же заметил подошедших к нему Ваху с Валерой и, продолжая посмеиваться, взял небольшую паузу. – Друзья, мы вот думаем ко мне на квартиру перебираться, а то настроение тут сегодня, сами видите, тухловатое! – и Кощей подмигнул девушкам, которые тут же залились перезвончатым смехом, – Дамы настояли, чтобы мы вас с собой взяли. Пойдёте, м? Парни переглянулись, но Вова уверенно бухнул ладонь Вахиту на плечо. – Пойдёмте, хоть с интеллигенцией нашей познакомитесь, вы ж ленинградок небось в глаза-то не видели! Деваться некуда – даже Адидас зовёт. Потому, как ни был мил юношескому сердцу ДКшный бал, они вместе со взрослой смеющейся компанией направились к выходу. Дорога до квартиры Кощея была недалёкой: десять минут, и уже у подъезда, но господи, какие же долгие это были минуты... Первым удивлением стал присоединившийся к ним Марат. Он, увидав, как брат уруливает с дискотеки, поспешил увязаться за ним. Турбо, конечно, бросил недовольный комментарий, мол негоже скорлупе по хатам кощеевским на пьянки ходить, но тут же получил лёгкий пинок от Адидаса. Короче говоря, понятийные настрои Турбо были быстро подавлены и ещё быстрее забыты. Как, в общем, и сам Валера. Троица девчонок ни на минуту не сводила своего внимания со старших, иногда отвлекаясь, разве что, на Маратку, старательно вставлявшего свои пять копеек во взрослые разговоры. Их это умиляло, так что Кощей не возникал. Симпатичная бурятка несколько раз спрашивала что-то у Вахита, но, не дожидаясь ответа, тут же снова переключалась на кощеевские рассказы. Музыка, как оторвавшийся якорь, неумолимо стихала за их спинами, превращаясь сначала в едва разборчивую мелодию, а потом и вовсе в ритмичные постукивания в глубине черепной коробки. Вахит и Валера уже в который раз переглядывались, читая в глазах друг друга "На кой хер мы вообще в это ввязались?". Хотя куда более интересным был вопрос "На кой хер нас в это ввязали?" Оказалось, что ленинградки решили поиграть в фарфоровых мать их недотрог, и наотрез отказались идти в квартиру Коща, если там не будет ещё хотя бы двух, слишком молоденьких для них парней. Вот и пришлось парочку с собой тащить, что б межобластной перепихон всё же состоялся, ну или что там успел себе напредставлять Кощей. Впрочем, ничего уже не попишешь, нехорошо сваливать, когда старшие так настоятельно зовут. Нехорошо, да и стрёмно банально, как бы Кощею чё в бошку не ударило, начнёт ещё прям при гостьях отчитывать – вообще стыдоба будет. Наконец уличный морозец сменился теплотой подъезда. Странная вообще штука эта теплота подъезда: если с улицы заходишь, то тепло, а если из квартиры идёшь – холодно. Поднявшись на четвёртый этаж, вся компания дожидалась, пока Кощ соизволит отыскать в бездонных карманах ключи, да ещё и вслепую их в замок вставить – лампочка на лестничной клетке не работала ещё со времён, когда Адидас в скорлупе ходил. Разувшись, честной народ перетёк в гостиную, рассаживаясь кто где мог. Маратку отправили делать чай, а Кощей гордо презентовал гостьям бутылку водки и какой-то дорогущий коньяк, хрен знает где спизженый. На девушек, впрочем, это не произвело ожидаемого Кощеем впечатления, потому он не задумываясь бахнул на столик баночку с красной икрой. Вахит с Валерой снова переглянулись: "Ну пиздец девкам" "Ага. Пока не отработают, в Ленинград не вернутся" Маратик уже успел притащить четыре кружки чая, когда развалившийся на диване Адидас вдруг загадочно глянул на Кощея. У этих двоих был свой язык переглядок, так что расшифровать его ни Валере, ни Вахиту не удалось. Впрочем, перевод последовал быстро: – Девчат, а может в карты сыграем? Ленинградки захихикали и тоже переглянулись! Да что за блядская встреча оптических полиглотов тут состоялась?! Один Марат несчастный, как глухонемой цыган, бегал туда-сюда, да чашки переносил, от того что ему переглядываться было не с кем. Поразмышляв минуту-другую, девушки согласились. – Но просто так у нас, знаете, не играют – азарт теряется! – усмехнулся вдруг Кощей, уже раз в десятый тасуя колоду – А на что же тогда играть будем? На деньги что ли? – усмехнулась русая девушка с родинкой на щеке. Она, судя по всему, была у девок в "старших" – Ша, ну как мы можем с дам, тем более с приезжих, деньги брать? Надо по-другому как-то решать! Маратка, а у тебя есть идеи? Марат, наконец плюхнувшися рядом с братом после выполнения всех домашних хлопот, не сразу уловил суть кощеевского вопроса. Но когда до него наконец допёрло, он уверенно ответил: – На щелбаны можно, или на фофаны! Девчонки залились хохотом, а Вова отвесил мелкому нравоучительную подзатылу: – Кто ж с девушками на фофаны играет, дурень? – и Вова глянул на Марата каким-то особенным взглядом, но, как уже упоминалось ранее, мелкий у них был глухонемой цыган, потому брата не понял и снова крепко призадумался, но уже под всеобщий гогот. – На раздевание ещё можно... – пробубнил он, на что тут же получил награду в виде натирания лысой бошки от Кощея. – А малой-то дело предлагает! И азарт-то какой! Вы не бойтесь, мы парни нормальные, до нитки не разденем! Ну, что скажете? Девушки залились новым приступом смеха. Бурятка с русой в тот же миг согласились, а вот светленькая отказалась: "Мне в такое нельзя – парень дома ждёт". Турбо аж поперхнулся от возмущения. Ну нихуя ж себе библейская кроткость! Как с парнями незнакомыми на дискотете курлыкать и по хатам неясным шляться, так это она свободная девушка, а как в карты, так сразу "парень, парень"... Кощей, впрочем, высказал немного иное мнение: – Что ж это за парень такой, который девушку свою одну в наши бандитские края пускает! Не дело это конечно, не дело... – и Кощей прицокнул языком, затем опрокинув рюмку водки. – А в прочем хорошо, не играй, будет как раз три на три – Я, Турбо и Адидас против вас, красавицы, и Вахита! Идёт? На том и порешали. Вова, для надёжности, ещё раз перетасовал карты и быстро стал их раздавать, показав всему столу последнюю из них. – Козырь у нас крести! – Ай Вова, ай дер-е-е-вня! – тут же протянул Кощей, подмигивая развеселённым ленинградкам. – Не крести, а трефа! Ну перед гостьями-то культурными хоть не позорься! Вова на улыбке закатил глаза, и игра началась. Да какая игра! Таким страстям любой Онегин позавидовал бы, со всеми Евгениями вместе. Вопреки всем кощеевским планам, ленинградки играли очень даже неплохо: за два хода они нашли общий язык с Вахитом, то и дело ловившим на себе разгневанные зырки Кощея. Зырки эти значили что-то приблизительно похожее на "Ваха, ты какого хрена в полную силу играешь?!", но увлечённый игрой Зима этих взглядов в упор не замечал. Как на зло, все козыри скопились у девушек, Турбо только и оставалось, что сетовать на судьбу, когда ему снова приходилось забирать свору подкинутых Зимой восьмёрок. Адидас, сначала бодрый и шутливый, на последних кругах уже подпирал голову кулаком, бегая глазами то по столу, то по собственному вееру. Первый раунд окончился разгромной победой студенток. Блондинка, которую, как оказалось, звали Света, в честь этого даже сделала несколько глотков коньяка. Вся мужская команда выглядела раздосадованной донельзя, а вот Вахит в женской наоборот, светился гордостью, когда бурятка нахваливала его изумительную память. Русая загребла колоду и стала её тасовать. – Ну, – начала она на гордой ухмылке, – раздевайтесь, мальчики. Вахит с Валерой переглянулись, и, к изумлению последнего, их послание совсем не совпало! Если посланием Турбо было "Вот же суки эти бабы, точно где-то смухлевали", то вот взгляд Зимы переводился чем-то до безумия похожим на "Так ты раздеваться будешь или нет?". Валера аж присвистнул, но вслух ничего не сказал. Делать нечего. Турбо под торжествующим взглядом Зимы скинул с себя олимпийку, Адидас свитер, который тут же кинул Марату на хранение, а Кощей, расплываясь в вальяжной лыбе, снял с груди крестик. Как этот серебристый "объект" вообще оказался на кощеевской шее, оставалось загадкой, и, судя по удивлённым глазам Адидаса, не только для суперов. Снова переглядка. "Спиздил, базарю" "Ясен пень спиздил, вот только у кого..." Начался второй бой, и мужской команде сразу начало везти: Турбо в самом начале обнаружил у себя козырный червовый туз. Вот только выкинул он его ну совсем уж по-тупому: это был его единственный шанс побить крестовую шестёрку. Из игры-то он вышел, но вот с каким осадком... Никогда ещё Адидас не смотрел на него во время игры с такой злостью. Руки у Турбо освободились, и теперь он мог внимательнее понаблюдать за играющими. Особое его внимание привлёк, конечно, Вахит: его тёмные глаза скользили по разбросанным на столе картам, иногда замирая на дамах, но чаще прикованные к вальтам. Он отчаянно просчитывал, у кого какой козырь, сколько у кого карт (этот подсчёт, впрочем, был актуален только в случае Кощея, крепко сжавшего свой веер в стопку), как лучше отбиваться. И его губы то и дело начинали мелко подрагивать, будто он сам себе вслух просчитывал: "Черви вышли, крести вышли, буби...", и взгляд его снова метался в отчаянном поиске хоть чего-то, что напомнило бы ему о предыдущих ходах. И, к полному отчаянию мужской команды, Вахит угадал. Девчонки запищали, Света подлила себе ещё коньяку, а Марат ругнулся настолько ярко и громко, что если бы Вова сейчас не разделял его чувства, мелкий точно получил бы знатную оплеуху. Глаза Зимы снова прикованы к Турбо, а тот уже и не знает, куда себя деть. Но настрой девчонок был серьёзным, а требование весьма чётким. Делать нечего. Адидас с Турбо скинули майки, а Кощей рубаху, оголяя испещрённый татуировками торс. Настроение у старших знатно подпортилось, одна мина Кощея чего только стоила. Решено было сделать перерыв. Ленинградки, явно чувствовавшие себя в победителях, обсуждали партию, перешучивались, смеялись... По их же просьбе Марат притащил с кухни магнитофон. Бурятка достала из кармана завёрнутую в бумагу кассету, и уже совсем скоро гостиную наполнил сипловато-надрывистый голос певца, заявляющего о том, что "их сердце работает, как новый мотор", а он "хочет танцевать". Марат слегка удивился, внимательно посмотрев на Вову. Валера вообще часто замечал, что Марат, прежде чем высказаться, о чём-либо, всегда поглядывал на Адидаса-старшего, неосознано вторя его реакции. Иногда это умиляло, иногда подбешивало, но ничего удивительного в этом Турбо не видел: будь у него такой брат, он бы тоже на него так поглядывал. – Это Цой! – объяснила русая явно не впечатлённому Кощею, – Земляк наш, ленинградец! Вова слушал внимательно, и даже покачивал головой в такт песни, Зима вслушивался скорее в текст, тихонько стараясь его повторять, а Турбо думал только о том, как бы поскорее одеться. Перед девушками вот так сидеть было как-то не по себе... Взгляд Валеры вновь застыл на Зиме: ему явно нравилась песня. Уголки его потрескавшихся губ то и дело приподнимались в ответ на новый цоевский лозунг, взгляд словно слегка затуманился. Он думал о чём-то своём, о чём-то одному только ему понятном. Валера даже поймал себя на мысли, что здорово было бы узнать, о чём именно. Спросить может, или самому попробовать догадаться... нет, тут сам не догадаешься: до таких высоких материй Турбо ещё гадать и гадать, а Вахит к тому времени обязательно о чём-то новом решит задуматься, и снова взгляд его станет мыльным и непереводимым... Внезапный звон стекла и вскрик девушек оторвал Валеру от размышлений: Кощей, переставляя бутылку, задел чей-то стакан, и янтарно-рыжая жидкость разлилась по всему столу, напрочь затопив карты. Быстро ругнувшись, Кощей скомандовал Маратке тащить тряпки. – Что ж это делается-то, а... Хорошо хоть запасная колода есть, а то пришлось бы корейца вашего весь вечер слушать! – усмехнулся Кощей, подойдя к шкафу. Новая колода была чуть более затасканной, чем та, которой они играли, но всё же лучше, чем ничего. С этого момента дела у мужской команды пошли в гору. Не без помощи Кощея, первым выбыл Вова. Бурятке пришлось взять аж пять карт, а русая отчаянно старалась отбить новую атаку. Вахит был в полной растерянности: пересчитывая и предсказывая ходы соперников, он раз за разом терпел неудачу. Турбо ликовал! Нет, не то, чтобы желание раздеть Вахита было таким уж сильным... скорее ему представился наконец повод в очередной раз показать товарищу зубы. Ну нельзя же им совсем в сухую проигрвать! Наконец он скинул Вахиту последнего короля и, гордо уткнув руки за голову, завалился на спинку дивана. Девушки посетовали немного, но, успокоенные кощеевским "В любви зато повезёт!", стали раздеваться. Вахит так и не шелохнулся. Опустив свой веер на стол, он перевернул его, глянул на колоду и присвистнул. – Так карты-то меченые! Воцарилась гробовая тишина. Довольный своим открытием, Вахит сначала было заулыбался, но уже через мгновение, поймав на себе разъярённый взгляд Кощея, понял, ЧТО он натворил. Улыбка его в миг сменилась похоронной миной, он замялся, словно был готов под землю провалиться, но слово всё ж не воробей. Студентки тоже схватились за карты, всматриваясь в их рубашку: на разных мастях и рангах было разное количество шипов на стеблях пепельно-красных роз! – И как это понимать? – фыркнула русая, откладывая карты в сторону. У Кощея от изумления аж брови на лоб полезли. Эх, какого же актёра потерял советский кинематограф! – Как меченые?! Господи, да я ж и не знал! Где, покажите? Матерь родная, вот это колоду я ухватил! Не знал, девчат, честное слово не знал! Но "девчата" уже не слушали. Прихватив бутылку коньяка, они быстро оделись и двинулись в прихожую. Адидас тут же вылетел за ними, в безуспешной попытке успокоить, примирить, задобрить на худой конец... В гостиной атмосфера окончательно превратилась в похоронную панихиду. – Молодчина, Ваха. – прошептал Кощей, уткнув локти в колени. – Ай молодчина – честный парень, чего ж с тебя взять! Ну-ка, пойдём-ка наедине поболтаем! Вставай, вставай, чё ж ты к стулу прилип? Кощей встал, подошёл к Зиме и с такой силой сжал его плечо, что тот едва заметно поморщился. Оба быстрым шагом покинули комнату. *** С лестничной клетки после разговора Кощей вернулся один. Девушки с Адидасом, впрочем, тоже вернулись. Турбо даже представить не мог, чего такого Вова им наговорил, но настроение у них вновь было приподнятым. Посидев в весёлой компании ещё пару минут, Валера стал собираться. На ходу придумав какой-то бред про "рано вставать" и "отец со смены скоро вернётся", он направился к выходу. По правде говоря, его никто и не останавливал. Захлопнув за собой дверь, Турбо тихо вздохнул и начал думать. В прихожей куртки Зимы уже не было – значит Кощей её Вахе с собой всучил. Домой Вахит пойти не мог – уже соврал родителям, что останется на ночь у Турбо... Пройдя с десяток шагов по лестничной клетке, Валера вышел на общий балкон, и то ли он уже наизусть выучил кощеевские стратегии, то ли стратегии сами по себе стали более предсказуемыми, но Вахита он встретил именно там. Прижавшись спиной к стене, одной рукой Вахит придерживал живот, второй держал сигарету. По его губам и подбородку из носа сочилась кровь, капавшая на куртку и ладони, когда он подносил их к лицу, чтобы затянуться. Увидев Валеру, он нешироко улыбнулся, и глазки у него мельком блестнули. Это переводилось, как "Я рад тебя видеть". Валера пожал плечами: "Ну разве я мог не прийти?" Достав из кармана пачку, Зима протянул её Турбо, тот быстро выудил сигарету, зажал её в зубах и, пару раз шикнув спичкой, поджёг. Лёгкие наполнил до одури горький дым – Ваха всегда курил всякое дерьмо. Вот такой вот он и стоял: честный, побитый, поэтичный, с дерьмовой сигаретой наперевес. Красиво это было, что уж греха таить. – Это я заигрался просто. – промурчал Вахит, глянув Валере в лицо. – Я обычно лишнего не ляпну – это ж по твоей части. Ну а сегодня вот так. Валера ничего не ответил, только дымок пронёсся мимо Вахита, развиваясь над сонным городом. Вдали стояли молчаливые тюрьмы-заводы с красными трубами, лежал потрескавшийся асфальт, укрытый снежным слоем, где-то поблёскивали чуть живые фонари. Луны видно не было, она скромно пряталась за сине-серыми тучами, плотными и грозными. Вахит вновь поморщился и сплюнул кровавую слюну через перила. Несколько красных капель украшали теперь белый снег. – А дай свою сигу. – заговорил вдруг Валера, не отводя взгляда от вида ночного города. Вахит приподнял бровь. – Так ты ж ещё свою не докурил... – Тебе сложно что-ли? Вахит поразмыслил секунду-другую и, заключив, что не сложно, протянул зажатую между пальцев сигарету фильтром к Валере. Быстрый непереводимый взгляд пробежался по глазам Зимы, и, осторожно наклонившись, Турбо затянулся прямо у Вахита с рук. Запах крови ударил ему в нос, смешался с дымом и явно нанёс психике непоправимый ущерб. Подойдя чуть ближе, Валера негромко усмехнулся. – Я с тобой в карты больше играть не буду. – улыбнулся Турбо и глянул ТАК, что переводилось это весьма неоднозначным "Ты чё блин всю игру на меня пялился?". Вахит снова усмехнулся и, отвернув голову, заметно медленнее обычного прислонил сигарету к губам. Снова молчание. От нечего делать, Вахит уныло поковырял пол балкона носком ботинка. – А ты "Горе от ума читал"? – вдруг заговорчески глянул Зима. Турбо хохотнул. – Неа, а чё там писали? – А там писали... "Надо всё же ещё раз сыграть, Валер"! – Чё, прям так? – теперь уж Валера усмехнулся. – Надо, надо... – Сыграть? – Прочитать. Вахит засмеялся, утирая с лица кровь и на мгновение пересёкся с Валерой взглядом, но очень быстро его отвёл. Нет, это было что-то непереводимое. Нет у них такого взгляда, чтобы как следует сказать "Я тебя люблю".