Не в обиде

- Ну ты только посмотри, а? - Горшок мотнул головой в сторону окна, в которое все еще доносился людской гомон с площади. - Они всё никак не успокоятся! Ох и дал же ты сегодня жару, Князь! - Мы дали, - многозначительно поправил Князь, отодвигая опустевшую кружку. Та была немаленькой, но Князь осушил ее всю, чтобы промочить саднящее после пения горло. Натрудил его знатно, зато новая песня о бедолаге, решившем от несчастной любви прыгнуть со скалы, была слышна на весь город. - Ну мы, - согласился Горшок. - Музыка моя, я и играл. А пел-то ты! И как пел! Честное слово, мне аж придержать тебя хотелось, вдруг, думаю, и взаправду прыгнешь! Князь рассмеялся. - Да если бы и прыгнул - помост не выше эшафота, не убьешься! - Да уж, - Горшок незаметно потер нос. Уж он-то знал всё о высоте таких вот помостов, сам с них наворачивался не однажды. То песня слишком уж кровь разгорячит, в пляс пойдешь и края не заметишь, то лишний стакан вина, а то просто мысли как-то разбредутся в вечно растрепанной голове. Мало ли обстоятельств в жизни простого барда? - Ну, не волнуйся, Горшок, я ж не прыгнул. Зато у нас теперь новый шлягер. Уж на пропитание нам теперь надолго хватит! - Князь окинул выразительным взглядом теснящиеся на столе уже опустевшие тарелки, еще недавно до краев наполненные всяческой снедью. Трактирные слуги еще донесли всё это добро до их комнатушки, но Горшок с Князем решили, что сегодня они имеют полное право поужинать отдельно - охов-ахов и пересудов в столовом зале наслушаться еще успеют. - А ты слыхал? - хохотнул Горшок. - Там на площади в толпе два гнома были, так один другому жаловался, мол, из-за таких вот песен молодежь, дурни бестолковые, пойдет теперь со скал сигать, горной работе честных гномов мешать! - Ну, я даже не знаю, - протянул Князь. - После еще одной нашей песни жену свою вроде больше никто не съел, а? Барды переглянулись. В самом деле, в этом мире, их мире, можно ожидать чего угодно. - Да ладно, Княже, - махнул рукой Горшок. - Всегда найдутся те, кому лишь бы поругать. А остальные-то? Ты ж сам слышал - они в восторге! - Они в восторге, - повторил Князь. - А ты? - Я? - вытаращился Горшок. - Ты к чему это? - Сам знаешь. Да, песня удалась, только вот пел ее я один, непривычно даже. Да и вообще... - Князь вдруг замялся. - Ты точно не в обиде, Горшочек? Горшок еще мгновение таращился на Князя - и вдруг расплылся в широкой улыбке. - Ну, честно говоря, я подумывал обидеться. Подумывал, да так и не надумал. Я ж опасался, что ты в песне напишешь, как всё по правде было. И про скалу эту, как я с нее на пьяную голову ухнул, а потом еще порхал, ветер там чудной такой, что подушка, вот я на этой подушке пузом и прыгал, пока не свалился. И куда? В ромашки! - В ромашки - не в терновник. Зато мягко, и не отбил себе, считай, ничего! - Ага. И цельный день ромашки эти из волос выбирал! Князь захихикал. А как удержаться? Стоит только вспомнить, какая физиономия была у Горшка, и в ромашках весь! Да Горшок потом и сам смеяться начал. - Спой ты такое, надо мной бы точно всё королевство смеялось. А ты вон как завернул. Про несчастную любовь. И без ромашек. И на что ж тогда мне обижаться? - Горшок поерзал, придвигая старый скрипучий стул поближе к стулу Князя и, словно смущаясь, прошептал: - Хорошая песня, правда. А что я ее не пел, так это ж потому просто, что... Ну, про всякую там любовь петь - не по моей части. У тебя это лучше выходит. Ты ее пой, а я рядом. Я всегда рядом, Княже. - Ох, Горшок... - Князь улыбнулся, потрепал Горшка по волосам, чувствуя, как он трется лбом о его плечо. - Спасибо. Я ведь испугался, думал, что... Ну, не хочу я, чтобы сны эти сбывались дурные. Про другой мир, и про нас с тобой, который вроде мы, а вроде и не мы вовсе. Мы ж там поссорились, Горшок. Из-за всего, и песня вот эта, ты ее там прямо до тошноты терпеть не можешь. - Ну что ты, Князь! - Горшок поднял голову, глянул на Князя с тревогой. - Из-за снов каких-то! Если даже в каком-то другом мире и правда так, то здесь-то я от тебя не уйду. Никогда, слышишь? И уж тем более, из-за песен обижаться не стану. Да я... Да я... - Горшок набрал воздуха в грудь. - Хочешь, я "Забытые ботинки" спою? - Ты ж про любовь не поешь, - улыбнулся Князь. - Перед толпой петь про придуманную любовь и правда не могу. А тут - это ж наше, Князь, понимаешь? Только наше! И настоящее. Я настоящий, ты тоже. И никуда я от тебя не уйду, ни босиком, ни без штанов, - Горшок хмыкнул, явно представив себе это. - По лунной дороге или еще по какой, но вместе с тобой, Князь. Всегда вместе. - Всегда, - прошептал Князь. Громче говорить не требовалось, Горшок был близко, и шепот превратился в поцелуй, понятнее любых слов. Верная лютня Горшка дожидалась своего часа на стене. Она-то знала, что еще понадобится сегодня, когда Горшок будет петь для Князя, только для него. Но это уж точно будет не последним, что Князь услышит от своего непутевого и любимого Горшка в эту ночь.