это всегда будешь ты

Первое, что делает Майк после разрыва с Элевен, это бежит в ванную, чтобы его вырвало. Ноги становятся ватными, когда он мчится к ближайшему туалету, который, кажется, находится так далеко отсюда. Когда он врывается в дверь ванной, он забывает запереть её за собой, слишком торопясь сохранить то немногое достоинство, которое у него ещё осталось. Он бесформенной кучей падает на кафельный пол, у него есть всего несколько секунд, чтобы собраться с духом, прежде чем обед подступит к горлу. Костяшки пальцев Майка становятся призрачно-бледными, когда он хватается за края унитаза. Чувствуя, как мучительно скручивает желудок, он выплёвывает клубный сэндвич с курицей, который мама приготовила ему ранее. Это продолжается около минуты, обесцвеченные комки полупереваренной пищи всплывают обратно, когда его рвёт. Звуки его вздохов оглушительно разносятся по почти пустой комнате. Это унизительно. Краем глаза Майк замечает Эл в дверном проёме с выражением беспокойства на лице, голова наклонена так, что выдаёт замешательство. Он может только представлять, какие вопросы так и подмывает слететь с её губ. Майк хотел бы утопиться в своей блевотине.

_____________________________

Час назад Майк появился на пороге хижины Хоппера с полной коробкой запасной одежды, отданной Нэнси. Они наверняка не подошли бы Эл идеально, но должны были быть просто временными, пока её вещи ещё находятся в Калифорнии. Из-за всей этой истории с "концом света" все заняты выяснением, что делать. После недели, проведенной Байерсами и Аргайлом в одном доме с Майком и его семьей, Джойс решила на время снять жилье. В хижине Хоппера не хватило бы места для них всех, так что это казалось единственным вариантом. Найти место было совсем не сложно, особенно учитывая толпы людей, собирающих вещи и покидающих свои дома. Майк знал, что ему полагается быть ошеломленным, даже печальным. В центре Хоукинса зияла дыра. Дома были разрушены; люди погибли. Но было трудно не улыбнуться при мысли, что Уилл и его семья, вероятно, в этот самый момент собирали свои вещи в Леноре. Почти год спустя Уилл и, конечно же, Эл снова собирались быть рядом. — Посылка для.. — Майк делает паузу, делая вид, что читает невидимую надпись на коробке: Джейн Хоппер? Эл выхватывает коробку из его рук, отступая в сторону, чтобы он мог войти, не глядя ему в глаза, она коротко здоровается с ним: Привет, Майк. Поведение Эл должно было подсказать Майку, что должно было произойти. Её руки шарили по бокам картонной коробки, оставляя после себя крошечные царапины. Она переступила с ноги на ногу, перенося на них свой вес, когда Майк закрывал за ними дверь. Прошло всего несколько секунд, прежде чем выражение трепета на лице Эл сменилось решимостью, и она посмотрела на него блестящими глазами. — Нам нужно поговорить. Поставив коробку на пол, Элевен свободной рукой схватила его за запястье и потащила в свою спальню. Майк сел на край её кровати, наблюдая, как она аккуратно раскладывает одежду на полу своего шкафа. Когда она обернулась, её глаза сияли решимостью, которая присутствует только тогда, когда она сражается со странными монстрами из изнанки. И это должно было обеспокоить Майка, если бы не искренняя улыбка, появившаяся на лице Эл, которую он не так часто видел в последнее время. Она села рядом с Майком, взяв его за руку. — Я хочу быть друзьями, — сказала она, тщательно выговаривая каждое слово. Майк нервно рассмеялся, уже не уверенный в том, к чему клонится этот разговор. — Мы уже друзья, не так ли? — спросил он. Элевен разочарованно покачала головой, пытаясь подобрать правильные слова. — Нет, я имею в виду, — она сделала паузу, нахмурив брови. Эл глубоко вздохнула, прежде чем заговорить снова: Я хочу расстаться, но не так, как прошлым летом. На этот раз я хочу расстаться навсегда. Майк замер, потрясенный тишиной. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь в знак протеста, но тут же закрыл его снова. Он повторил то же самое действие, только чтобы понять, что, вероятно, напоминает золотую рыбку, которая была у него в двенадцать лет. Золотую рыбку звали Свимми, любезно выбранное Холли, и она оставила отверстие в форме рыбы в его сердце, когда умерла примерно через шесть месяцев после того, как он её получил. Однажды он пришёл домой из школы, и его мама смотрела на него с серьёзным выражением лица, опустив уголки губ. Оказывается, Холли, которой в то время было всего три года, не совсем понимала концепцию перекармливания и высыпала весь корма для рыб в аквариум, когда их мама не видела. После того, как мама сообщила ему новость, Холли бросилась в гостиную, чтобы обнять его ноги, её слезы пачкали джинсы, оставляя тёмные пятна. На самом деле не зная, что такое смерть, она решила, что Свимми уехал к своей семье, и, безусловно, восприняла это намного хуже, чем Майк. В то время Майка это смущало, потому что он никогда по-настоящему не замечал, что его младшая сестра проявляет большой интерес к рыбкам. Может быть, Холли привязалась к Свимми, поскольку именно она дала ей имя? Майк почувствовал, как чувство вины поселилось у него в животе, сердце болело сильнее от плача Холли, чем от первых известий о смерти его рыбки. Он наклонился, чтобы утешить её, крепко обняв. Не зная, что сказать, Майк ограничился тем, что пробормотал "Всё в порядке" между её плачем. Прошли минуты, пока они обнимали друг друга, всхлипывания Холли постепенно переросли в шмыганье носом, когда он круговыми движениями поглаживал её спину. Отстранившись, Майк нежно улыбнулся своей младшей сестре. Он вытер её слезы рукавом своей рубашки, стараясь не быть слишком грубым или резким. — Знаешь, — он сделал паузу, думая о том, к чему он планировал подвести, - Я уверен, что Свимми постарается поддерживать с тобой связь. Широко раскрытые глаза Холли уставились на него, всё ещё блестя от только что пролитых слёз. Озадаченная, она спросила: Как? Майк постучал себя по подбородку, наклонив голову в притворном раздумье. Он продолжал играть, почёсывая руку, пока Холли не надулась от разочарования. Рот его расширился от шока, как будто он нашёл ответ, и он сказал: Ну, письма, конечно! Его младшая сестра застыла с невозмутимым видом, губы сжались в прямую линию. — Рыбки не умеют писать, — серьезно сказала она. Это, естественно, озадачило Майка; всего несколько минут назад Холли верила, что Свимми собрал сумки и поймал такси до океана. Неужели вера в то, что рыба может писать письма, действительно настолько натянута? Майк был не согласен. — Э-э-э, — Он отрицательно покачал головой. — Просто подожди и увидишь мисс Холли. Я обещаю, что мы получим её к завтрашнему вечеру. — Он подчёркивал каждую пару слов игривым тычком ей в бок, щекоча до тех пор, пока она не разразилась приступом смеха. Никаких следов грусти на лице Холли уже давно не было, малышка была слишком занята, отбиваясь от безжалостных атак Майка. Всего через тридцать секунд они объявили перемирие. Прежде чем у неё появился шанс убежать, Майк схватил её за мизинец, соединив их вместе. — Я обещаю, — сказал он и пожал их сцепленные мизинцы в завершение. Её зубастая улыбка увеличилась в геометрической прогрессии при его словах, и его сердце забилось сильнее в ответ. Он мысленно победоносно воскликнул. Успешно! Позже тем же вечером, вместо того чтобы работать над рекламной кампанией, Майк потратил время на написание письма, адресованного Холли от Свимми. Как ни странно, это было своего рода терапией. Представление его рыбки, живущей счастливой жизнью в океане со своей семьей, отвлекло от мыслей о той самой мёртвой рыбе, зарытой у него на заднем дворе. На следующее утро, выходя из дома, он опустил письмо в почтовый ящик. Майк чувствовал на себе мамин взгляд с порога и легко представил яркую, понимающую улыбку, которая, вероятно, украшала её лицо. По сей день Майк всё ещё пишет письма Холли под видом своей дохлой рыбы. — Майк? Голос Эл вывел его из задумчивости, и он сразу же почувствовал себя неловко из-за того, что отвлёкся. Его глаза наткнулись на её умоляющий взгляд. Её глаза искали его, пытаясь разгадать почему он молчит. На секунду он смутился, задаваясь вопросом, почему она казалась взволнованной. Но потом вспомнил. Ах да. Она расстаётся с ним. Майк опустил глаза, отводя взгляд, и принялся теребить нитки на стёганом одеяле под собой. Что он должен был сказать на внезапное заявление Эл? Он должен был убедить Элевен изменить её решение, которое, казалось, уже принято? Должен ли он просто смириться с поражением, как с Свимми? По правде говоря, Майк изо всех сил пытался придумать, что сказать в противовес. Потянулись секунды молчания, прежде чем Майк нерешительно пробормотал: Я.. в порядке? — Хорошо? — спросила его бывшая девушка. Тон голоса Эл звучал изумленно, почти как будто она была шокирована тем, что это было так просто. — Извини! Я просто.. действительно не знаю, что сказать, — сказал Майк, продолжая ковырять клетчатые квадраты. Его брови поползли вверх, когда он внимательно изучил рисунок. Задумался, не новое ли это одеяло, роясь в голове в поисках каких-либо воспоминаний о нем. — Я знаю, ты любишь меня не больше, чем друг. Это дошло до Майка, и одеяло покинуло передний план его мыслей. Почти мгновенно защищаясь, он воскликнул: Что? Я люблю! Эл непонимающе посмотрела на него, как будто ожидая его реакции. Она глубоко вздохнула, прежде чем сказать: Ты не полюбил меня в Леноре, и ты не полюбил меня в пиццерии. Даже сейчас я знаю, что ты меня не любишь, — Все слова прозвучали кристально ясно, отчетливо отрепетировано. — Именно поэтому нам нужно расстаться, — Пояснила она. По спине Майка пробежали мурашки, и он рефлекторно обхватил себя руками. Он закрыл глаза, сосредоточившись на поиске адекватного ответа. Он искал какой-нибудь ответ, чтобы убедить Эл - и себя - в том, что любит её, но ничего не придумал. Как Эл узнала об этом? Нет, как давно она знала? Боже, она знала. — Но я действительно люблю тебя? — чувствительно ответил он, даже не убедив себя. Она знала. Эл вздохнула с явным разочарованием. — Почему ты лжешь себе? Мысли Майка сбились с ритма, сердцебиение немного участилось. Он снова опустил взгляд на незнакомое одеяло, когда Элевен снова схватила его за дрожащие руки. Майк обычно смущался бы того, какие у него липкие руки, если бы не был занят беспокойством о том, что стены как будто надвигаются на них двоих. Хватка Эл на его руках усилилась, делая бесполезным уход от разговора, от её любопытных глаз. Казалось, чем больше Майк пытался избежать её взгляда, тем больше она настаивала. Его глаза не отрывались от узорчатого одеяла, пока слова неуклюже срывались с его губ. — Я.. я не понимаю, что ты имеешь в виду. Он знал, что она имела в виду. — Майк, — она крепче сжала его руку, желая, чтобы он снова посмотрел на неё. Через несколько секунд Майк нерешительно сделал это, как она хотела. Глаза Эл впились в него, умоляя понять. — Знаешь, это нормально - любить меня только как друга. На несколько мгновений повисла пауза, пока её слова задерживались, оседая в воздухе вокруг них. Вскоре после этого воцарилась ошеломляющая тишина. Мягкие руки Эл снова сжали его беспокойные, и ему показалось, что она говорит: Я здесь. И это - это сломало Майка. Слёзы начали наполнять его глаза, но он яростно сморгнул их. Уже чувствуя, что дыхание начинает сбиваться, он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Его попытки удержаться от слёз не сработали. Он убрал руки от рук Элевен, чтобы лихорадочно вытереть слёзы, которые начали стекать по его лицу. Капли, которым удалось проскользнуть мимо его дрожащих рук, оставили дорожку на его щеках. Это было невыносимо жгуче, слёзы, падая, ощущались как кислота, попадающая на кожу. Когда Эл поняла это? Неужели так легко видеть тебя насквозь? Твои чувства так явно написаны у тебя на рукаве? Ему потребовалось мгновение, чтобы что-то сказать, не полностью доверяя своему голосу, чтобы тот не выдал его слишком сильно. — Я.. Эл, мне жаль, — сказал он, и его голос дрогнул в конце. Майк хотел сказать больше, он пытался, но его горло сжалось, как будто удерживало от того, чтобы выболтать все свои секреты. Майк хотел сильно извиниться. Хотел упасть на колени и просто вымолить у Элевен прощения и объясниться, но непреодолимый страх быть разоблачённым приковал его к месту. Он ненавидел себя за это, ведь Эл заслуживала правды, но он просто не может сказать ей её. По его лицу текли новые слёзы, из-за чего перед глазами всё расплывалось. К сожалению, он всё ещё мог разглядеть нечёткое, обеспокоенное лицо Эл, и от этого в груди у него защемило сильнее. Майк заставил себя перестать плакать, потому что не хотел, чтобы она волновалась или, что ещё хуже, подумала, что это из-за неё. После всего постыдного, через что он заставил её пройти, меньше всего ему хотелось, чтобы она жалела его. Это ты виноват в том, что ты такой. Это ты виноват в том, что она оказалась втянутой в твои неприятности. Майк жалел, что подвел свою девушку, нет, бывшую девушку. Он жалел, что недостаточно старался по-настоящему любить её, жалел, что не смог сделать для неё только одно. Он так сильно хотел влюбиться в неё, но просто не мог. — Боже, Оди, мне так жаль, — прохрипел он. Она бросилась обнимать его, крепко обхватив руками. И в этом была особенность Эл: она дарила одни из лучших объятий. Её объятия были всеобъемлющими и тёплыми, пропитанными ароматом персиковых духов, которые она получила в подарок от Джойс. Это успокаивало - нет, Эл сама была таким утешением, и Майк не хотел этого терять. Майк не хотел терять её. — Всё в порядке, — проговорила она, тихонько успокаивая его. В считанные секунды тихий плач Майка превратился в рыдания. Элевен заметила это и только усилила хватку. Казалось, они часами просто сидели, обнимая друг друга. Очень похоже на то, как он успокаивал Холли, когда их рыбка умерла, Эл круговыми движениями водила рукой по его спине, пока дыхание медленно приходило в норму. Её лицо уткнулось в его плечо, когда она тихо пробормотала: Давай будем друзьями, хорошо? Единственное, что Майк мог сделать в ответ, это кивнуть, потому что, да, быть друзьями звучало неплохо. Это было лучше, чем он ожидал вначале: Эл полностью бросит его. Он знал, что глупо, оглядываясь назад, думать, что она вообще способна на такое, потому что Элевен была по своей сути хорошим и заботливым человеком. Но даже сейчас Майк не мог не чувствовать себя чрезвычайно эгоистичным из-за того, как сильно он надеялся, что они останутся друзьями. Несмотря на обнадеживающие слова Эл, его съедало непреодолимое чувство вины. Майк не заслуживает её нежных улыбок или крепких объятий. Он не заслуживал оливковой ветви, которую она протянула, или чувства искреннего облегчения, которое он испытал, приняв её предложение. Эл, затаив дыхание, рассмеялась, и Майк не понял, почему. Она пару раз похлопала его по спине, прежде чем мягко отстраниться. Умиротворение отразилось на её лице, когда она сказала: Я думаю, что всегда захочу быть твоим другом, Майк. Нет, ты ничего из этого не заслуживаешь. Не ожидая ответа, она встала, чтобы взять несколько салфеток со своего прикроватного столика. Майк, щёки которого покраснели, протянул руку за салфетками, но Эл не обратила на это внимания. Сев обратно рядом с ним, Элевен осторожно вытерла его слёзы и, что довольно неловко, сопли. Майк мог только неловко сидеть, пока она вытирала его лицо салфетками. Минуту спустя Эл опустила руки, отбрасывая бумаги в сторону. Она некоторое время изучала его лицо, как будто проверяла, не осталось ли чего-нибудь незавершенного в её работе. Майк почувствовал десятикратное унижение, не веря, что он в буквальном смысле плакал на плече у Элевен. Он неловко потер затылок, демонстративно отводя взгляд. — Спасибо. Это было немного, э-э, неловко. Его подруга несогласно покачала головой. — Это не проблема. Разве не для этого существуют друзья? — риторически спросила она. Майк без особого энтузиазма усмехнулся, дразня Эл своим плечом. Затем внезапная, очень тревожащая мысль пришла ему в голову. — О Боже.. твой папа будет таким невыносимым из-за этого, — пожаловался он, сопровождая свои слова тихим стоном. Элевен рассмеялась, отпихивая Майка с удвоенной силой. Естественно, Майк преувеличил силу толчка, повалившись на пол с притворным выражением обиды на лице. — Ты не смешной, — сказала она, и на ее лице появилась насмешливая улыбка. — О, вау, Эл, теперь ты действительно задела мои чувства. — Подожди, неужели я? — Да, моё сердце только что разбилось вдребезги от твоих слов. Я подбираю осколки с пола, пока мы разговариваем. Подушка ударила его прямо в лицо, а смех Эл последовал совсем рядом. Напряжение в её плечах исчезло вместе с тяжестью, повисшей в комнате. Расставание и все эмоции, которые с ним связаны, должно быть, легли на неё тяжким грузом. Будучи наиболее вероятной причиной расстройства Элевен, Майк был рад, что смог перевести разговор во что-то более беззаботное. Это было наименьшее, что он мог сделать. Майк устроился на полу, слушая, как смех Эл медленно затихает. Он услышал, как пружины её кровати скрипнули от напряжения, вызванного тем, что она легла. Они лежали в уютной тишине, глядя в голый потолок. Он отстраненно подумал, понравились бы Эл те светящиеся в темноте звёзды, которые он однажды видел в рекламе, чтобы украсить пустоту. Они провели много времени, вступая в разговоры и прекращая их, наслаждаясь удобными перерывами тишины между словами; казалось, что они говорили одновременно обо всем и ни о чём вообще. Когда они разговаривали, темы постоянно переключались между случайной ерундой и серьёзными темами. Было приятно вот так разговаривать с Эл, и он удивлялся, почему это было так сложно, когда они были вместе. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что разница заключалась в том, что, в отличие от предыдущих случаев, ему не нужно было соблюдать приличия. Теперь он мог говорить с Эл более свободно, не беспокоясь о том, что ему не придётся лгать. Ему не нужно было так сильно фильтровать себя, и это было приятно. Через некоторое время тихая комната наполнился голосом Элевен. — Я действительно хочу съесть пиццу с ананасами, — задумчиво сказала она. Лицо Майка скривилось от отвращения, оскорбленного воспоминанием о том, как он пробовал упомянутую еду. Это действительно было худшее, что он когда-либо ел. Он понимал привлекательность сочетания сладкого и соленого, но гавайская пицца была полным ужасом. Ананас был слишком сладким и мягким, а текстура заставила его содрогнуться от ужаса, когда он попробовал его в первый раз. — Я всё ещё не могу поверить, что тебе это действительно нравится. Это преступление, — сказал он. — Это вкусно, — упрекнула она. — Даже Уиллу это нравится. Не веря, он спросил: Что? Когда он вообще это попробовал? — Мы ели это на ужин вечером перед отъездом в Ленору. Я думаю, он съел три куска? — Предатели. Вы оба предатели, — сказал он в шутку, хотя чувствовал себя слегка оскорблённым новыми откровениями о вкусе Уилла в еде или его отсутствии. В разговоре наступило очередное затишье, и Майк воспользовался моментом, чтобы потянуться, как морская звезда. Он чувствовал тупую боль в спине от лежания на ровном полу. Действительно ли он и Эл так долго разговаривали? Майк закрыл глаза, чувствуя, как на него наваливается усталость. Он почувствовал, что медленно погружается в сон, когда внезапная мысль пришла ему в голову. — О, чуть не забыл.. — Майк слегка смутился от того, что слова вырвались у него слишком поспешно. Он воспользовался моментом, чтобы собраться с мыслями, не желая казаться слишком взволнованным, когда продолжил: Спасибо за картину, которую ты попросила Уилла нарисовать. Это один из лучших подарков, которые я когда-либо получал.   Из-за того, что наступил конец света и всё такое, у Майка не было возможности выйти и взять для этого рамку. Тем не менее, он выбрал место в своей спальне, куда он её повесит. Однако сейчас он разложил картину на столе, отодвинув кучу хлама в сторону, чтобы ей было удобно располагаться.   Изначально Майк хотел разместить её в подвале, выбрав место на стене рядом с тем местом, где они раньше проводили кампании. Нахлынули волны ностальгии, сама идея повесить это там, где впервые начались их приключения, вызвала улыбку на его лице.   Но потом он заметил беспорядок в подвале, случайный хлам, занимающий место в том, что он когда-то считал своего рода убежищем. То, что когда-то было любимым убежищем детства, теперь, проще говоря, стало кладовкой. Сама эта мысль обрушилась на него, как груда кирпичей, в голове промелькнули смутные воспоминания о кампаниях ДнД и вечеринок с ночёвкой. Его воспоминания быстро переросли во что-то более меланхоличное.   Майк знал, что поступает неразумно. Подвалы предназначались для хранения вещей, и его подвал наконец-то выполнил это назначение. Он знал это, но всё равно не мог избавиться от ощущения, что потерял что-то очень важное для своего существования.   Некоторое время он просто стоял, переводя взгляд с картины в своих руках на комнату перед ним. В конце концов, он решил отказаться от идеи повесить её в подвале, не желая, чтобы картина пылилась в месте, где она не получила бы особого признания. В любом случае, повесить это в своей спальне было разумнее всего, поскольку он мог бы видеть её гораздо чаще - а Майк хотел видеть это как можно чаще, ему нравилось тёплое, пушистое чувство, которое возникало у него всякий раз, когда он просто смотрел неё.   — Какая картина?   Майк запнулся, отгоняя мысли о картинах и подвалах. Через минуту он уточнил: Уилл нарисовал нашу вечеринку ДнД.   — Я никогда не просил его что-либо рисовать, — как ни в чём не бывало сказала Эл.   — Но Уилл сказал.. — он запнулся, неприятное чувство подступило к горлу. — Уилл сказал, что ты попросила его нарисовать её.   Над ним раздался тихий скрип, прежде чем Элевен высунула голову из-за края кровати, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Она снова замолчала, размышляя.   Майк поспешно сел, когда его глаза встретились с глазами Эл. Он искал ответа на её лице, но наткнулся на выражение неуверенности. — Ты попросила его нарисовать это, верно? — спросил он, балансируя на грани мольбы.   — Нет, — Эл сделала паузу, села и внимательно изучила лицо Майка. Она нерешительно продолжила: Уилл солгал.   У Майка как будто остановилось время. Это было так странно, так раздражающе. Как будто его мир перевернулся с ног на голову. И всё потому, что Уилл солгал о какой-то картине.   Уилл солгал.   Неприятное чувство вернулось, медленно поднимаясь к горлу. Ощущение было такое, словно он засунул в рот пригоршню ватных шариков или проглотил кучу таблеток всухую. Ощущение было ни с чем не сравнимым.   Уилл солгал.   Тошнота накатила на него сильными волнами, и он почувствовал, как скручивает желудок. Майк быстро встал, прикрывая рот рукой, и выбежал из комнаты Эл.   Уилл солгал.

_____________________________

  Чувствуя себя более-менее нормально, Майк откидывается на ванну, позволяя бледно-белой поверхности остудить его. Эл проходит небольшое расстояние между ними, чтобы сесть на бортик ванны. Майк не заметил бы слёз, стекающих по его лицу, если бы Элевен не вытирала их салфеткой во второй раз за сегодняшний день. Это делает солёные капли ещё более заметными, поскольку они смешиваются с гнилостным вкусом рвоты у него во рту.   — Это было в одном из моих писем.   Майк делает паузу, мысли путаются из-за легкой пульсирующей боли в преддверии головной боли. Он надеется, что у старика Хоппера есть какие-нибудь обезболивающие, и морщится, когда щемящая боль снова пронзает его голову. Осторожно массируя виски, он замечает, что Эл смотрит на него пустым, невеселым взглядом. — Что? — спрашивает он, теряя терпение.   Она вздыхает: Уилл никогда не позволял мне увидеть его картину. Он держал её в секрете.   Морщась, Майк пытается потереть живот, потому что он дразняще ноет. Он уверен, что эта боль соперничает с ударом ножа в живот, его желудок сводит спазмами, как будто кто-то крутит внутри него ножом. Жгучая боль мешает придумать ответ. Ему отчаянно хочется просто закрыть глаза и отключиться.   Эл осторожно вытирает его лицо насухо, хмуря брови, пока говорит: Я думала, это для девушки, которая ему понравилась.   А потом всё сразу возвращается на круги своя.   Он читал одно из писем Эл прямо перед своей поездкой в Калифорнию, когда дошёл до той части, где она упоминает Уилла и какую-то девушку, которая ему нравится. Майк почувствовал, как при упоминании Уилла на его лице появляется улыбка, которая тут же исчезла при следующих словах. У него защемило в груди, когда он впервые прочитал это, испугавшись реальности того, что Уилл уйдет от него и от вечеринки - реальности, которая неуклонно становилась правдой. Он перечитывал эту часть снова и снова, тщательно просматривая каждое слово, чтобы убедиться, что не перепутал.   Он не перепутал.   В оставшиеся ночи, перед его поездкой в Ленору, Майк провёл много времени, просто думая о том, как Уилл покидает его, о том, как Уилл движется дальше. Уилл двигался дальше, в то время как Майк всё ещё проводил смущающее количество времени, просматривая многочисленные рисунки Уилла, которые он сохранил, почти так же, как он делал, когда думал, что потерял его в первый раз. Вот только сейчас ему показалось, что на этот раз он действительно теряет Уилла.   Именно этот факт не давал ему спать по ночам, навязчивые воспоминания о нём и Уилле заполняли его голову. Как Уилл мог так легко двигаться дальше, в то время как Майк всё ещё пытался не чувствовать себя опустошенным без своего лучшего друга рядом? Даже после почти года разлуки он всё ещё скучал по Уиллу, как по фантомной конечности. Его отсутствие мучило его постоянно; у Майка никогда не получалось не замечать этого.   Так как же Уилл мог бы добиться большего успеха по сравнению с ним?   Эта вновь обретенная неуверенность в себе так сильно повлияла на него, что перед встречей с Эл и Уиллом он посетил киоск в аэропорту, который был полон туристических товаров. Как бы неловко это ни было, Майк купил первые попавшиеся предметы одежды, чтобы попытаться слиться с толпой.. слиться с толпой, к которой Уилл привык настолько, что начал влюбляться в какую-то девушку.   А потом, когда он наконец увидел Уилла впервые за несколько месяцев, у него в руках была эта проклятая картина, которая, по словам Эл, предназначалась для какой-то несчастной возлюбленной, которую Уилл держал в секрете. Его настроение упало с невероятной скоростью; оно соперничало со скоростями, которых может достичь только Флэш. Картина Уилла была достаточно важна, чтобы её не оставляли дома одну, и это сразило Майка наповал. Он едва успел прийти в себя достаточно быстро, чтобы похлопать Уилла по спине, когда другой мальчик попытался его обнять.   После этого Майк не мог встретиться взглядом со своим другом, демонстративно сосредоточившись на Эл, чтобы не обращать внимания на гложущую боль в груди.   Его поездка началась не совсем так, как он ожидал, но Майк очень надеялся, что все получится. Эл, конечно, организовала для них маршрут, который включал посещение какого-то катка для катания на роликовых коньках, который она часто посещала. Это должно было быть весело, глаза его девушки блестели от возбуждения и чего-то ещё, чего он не узнал, когда она повторяла свои планы, как мантру.   Это должно было быть хорошее время, Майк собирался позаботиться об этом. Пока не почувствовал, как легко всё может пойти под откос.   Майк и Уилл поругались. И это не было каким-то мелким разногласием. Нет, напротив, это больше напоминало их ссору прошлым летом, настолько значительную, что Майк поёжился. И пока он пытался избежать назойливых слов Уилла, которые были слишком близки к правде, Эл разбила лицо какой-то девушке роликовыми коньками. Тогда его охватило непреодолимое чувство страха, и Майк просто знал, что дальше будет только хуже.   Всё, как и предсказывало его внутреннее чутье, пошло ещё хуже. Эл пропала, а Хоукинс был на грани разрыва. Принимая всё во внимание, Майку следовало больше беспокоиться. Но Уилл.. Уилл со своими ободряющими словами и пронзительным взглядом вызывал у него зуд по коже в лучшем и худшем проявлении, и Майку пришлось полностью сосредоточиться на чём-то другом, чтобы его мысли не были заняты только Уиллом, Уиллом, Уиллом.   Итак, Майк сосредоточился на Эл, что он должен был делать с самого начала. Самое сложное в поисках его девушки было понять, что она, вероятно, не хотела, чтобы Майк был тем, кто найдет её; их ссора сделала это очевидным. Обвинения Эл заставили его вспотеть, и он почувствовал, как увядающее одеяло стыда окутывает его изнутри, потому что она была права.   Пока они ехали несколько часов подряд, он чувствовал, что его уверенность постепенно тает. Она была почти полностью исчезла, но тогда Уилл достал из сумки картину. При одном виде свернутой бумаги раздражение разлилось по его крови, потому что - серьёзно, Уилл всё ещё носит эту штуку с собой? Он всё ещё беспокоится о своей маленькой пассии, когда миру, в буквальном смысле, приходит конец?   Но затем Майк разворачивает холст и вау. Он лишается дара речи, осознавая в этот самый момент, что возможность изучить картину, лежащую перед ним, стала лучом надежды во всём том дерьме, которое они пережили.   Почти сразу же он похвалил потрясающую работу Уилла. Он был слишком занят, чтобы обратить внимание на щекотку в животе, когда Уилл улыбнулся в ответ, вместо этого рассматривая каждую деталь шедевра в своих руках. Ему было трудно подобрать правильные слова, чтобы описать то, что он увидел на холсте. Без преувеличения, Майк подумал, что никакие слова не смогут передать, насколько потрясающей была картина. Он запечатлел это искусство в своей памяти, не желая забывать даже малейший мазок кисти.   Картина настолько ошеломила его, что он не смог вспомнить, что Эл написала в своём письме - то, что сильно повлияло на него во время визита.   Но затем улыбка Уилла медленно исчезла, когда он пояснил, что Элевен заказала это. Майк, игнорируя неприятное чувство в животе, сумел оторвать взгляд от картины достаточно надолго, чтобы посмотреть на Уилла, и смятение наполнило его вены. Затем он вспомнил письмо Эл и своё кипящее чувство ревности во время их весенних каникул. До этого момента он всем сердцем верил, что эта картина была неким признанием в любви возлюбленной Уилла, только для того, чтобы узнать, что это их партия в ДнД.   Майк попытался собрать кусочки воедино в своей голове, но все кусочки казались разрозненными и перемешанными. Единственный логический вывод, к которому он мог прийти, заключался в том, что Эл приукрасила некоторые детали в своём письме, чтобы сбить Майка с толку, и это сработало. Это было последнее, чего он ожидал. Кроме того, у Уилла не было причин лгать. Уилл никогда не лгал Майку.   Уилл продолжил рассказывать об Эл и её чувствах к Майку. Его сердце колотилось с каждым сказанным Уиллом словом, кожа зудела от мурашек, появившихся на его руках. Всё тело Майка, казалось, было захвачено тем, что говорил Уилл, оно горело от возбуждения, потому что это то, что ему нужно было услышать. При всей неопределенности, которая кружила ему голову последние несколько дней, он нуждался в этом.   Во время оставшийся поездки Майк попытался спрятаться от чувства вины, которое медленно разъедало его. Это чувство вины было подобно медленно действующему яду, и ему становилось всё хуже и хуже, чем больше он закрывал на него глаза. Хоть он делал вид, что ничего не замечает, он прекрасно понимал, как обращается со своей девушкой и лучшим другом. Он ненавидел себя за это, понимая, что разрушает свои отношения с ними обоими. Просто... он ничего не мог с собой поделать.   Майк был напуган и он был эгоистом. Но хуже всего было вот что: он не хотел признавать свои истинные, гноящиеся чувства, потому что превыше всего ему было стыдно.   За то время, что он был вдали от Уилла и Эл, он понял две вещи. Первая заключалась в том, что, несмотря на все его старания, он обнаружил, что не может любить Эл больше, чем просто друга. Этот факт ранил, но не так сильно, как его второе осознание, которое заключалось в том, что он не мог остановиться на просто любви к Уиллу как к другу. Нет, он не мог не чувствовать большего, и этот факт опустошил Майка.   Только после ссоры с Одиннадцать и последующего примирения с Уиллом он смирился с мыслью, что, возможно, было невозможно заставить себя любить Эл романтически. Хотя он отчаянно пытался, у него просто не получалось материализовать из воздуха какие-либо романтические чувства к ней. Просто казалось, что чего-то не хватает, когда он был рядом с ней, чего-то, что всегда присутствовало с Уиллом. Его уверенность в этом только укреплялась по мере того, как затягивалась их поездка. Майк был на грани того, чтобы отказаться от своих отношений с Одиннадцать, когда Уилл достал свою картину и начал сочинять стихи о явных чувствах Эл к нему.   И эти чувства.. ну, они заставили его всё переосмыслить. Если Эл действительно нужен Майк такой, какой её изобразил Уилл, то, возможно, он мог бы постараться немного усерднее. Он мог бы попытаться все наладить снова, и мог бы научиться любить её так, как ей нужно. Попытаться ещё раз, это было наименьшее, что он мог сделать; Майк многим был обязан Эл. И может быть, только может быть, даже пожар, который разгорелся в его чувствах к Уиллу, постепенно погаснет.   Но всё это привело к самой загадочной части их с Уиллом разговора. После своей речи Уилл отвернулся от него, чтобы поплакать, нет, всхлипнуть себе в руку.   Что ещё хуже, так это то, что Майк притворился, что ничего не видит. Он позволил своему лучшему другу плакать себе в ладонь без всякого утешения. Но в том-то и дело, что Уилл отчаянно пытался скрыть свои слёзы, не хотел, чтобы Майк видел. Итак, Майк притворился, что ничего не заметил, потому что даже в ущерб себе, он знал Уилла. Он знал, что Уилл ненавидит, когда люди ведут себя так, будто он беспомощный и сейчас развалится. Итак, хотя каждая косточка в его теле кричала ему что-нибудь сделать, он не слушал.   Майк отвернулся, но не раньше, чем успел заметить, как тело Уилла затряслось от силы, с которой он плакал. Ему показалось, что у него разрывается сердце. Ему потребовались почти все его силы, чтобы сдержаться и не обнять Уилла, вместо этого заставив себя смотреть на картину перед ним. Майк был уверен, что края бумаги слегка помялись от того, как крепко он её сжимал. Всякая надежда, которую он питал к Оди, мгновенно померкла при виде слёз Уилла.   Оглядываясь назад, Майк трагически понимает, почему Уилл плакал. Уилл плакал, потому что,   Он солгал.   Одиннадцать никогда не заказывал картину Майку. Конечно, она была для Майка, но не от Эл. Она была от Уилла.   Те слова, которые Уилл выдал как слова Эл, те слова, которые были единственным, что заставило Майка сказать Одиннадцать, что он любит её, были вовсе не словами Эл.   Они принадлежали Уиллу.   Майк в спешке садится прямо, снова утыкаясь лицом в унитаз. Он зажмуривает глаза, чтобы не видеть, как содержимое его желудка снова падает в воду внизу. Слёзы текут по его лицу, когда его тело сотрясается от силы рвоты. Он отстраненно чувствует, как кто-то собирает волосы с его лица, собирая их на затылке в конский хвост. Пальцы Одиннадцать ловко связывают несколько жирных прядей синей резинкой для волос, которая была у неё на запястье. Она нежно похлопывает его по спине, пока дрожь не утихает.   Он откидывается назад, почти теряя равновесие, когда комната кружится вокруг него. Закрыв глаза, чтобы его не укачало сильнее, Майк видит только плачущего Уилла. Он как будто вернулся в фургон все те недели назад, сидит там, пока Уилл плачет после того, как излил своё сердце Майку.   Его желудок скручивает так же, как и последние пять минут, и у него есть всего несколько секунд, чтобы подготовиться, прежде чем его снова вырвет. На этот раз Майк совершает ошибку, не затыкая нос, в результате чего густая жижа выходит не только изо рта, но и из носа. Он задыхается, изо всех сил пытаясь дышать.   Элевен, которая всё ещё является свидетелем этого жалкого представления, бросается за комком туалетной бумаги. Майк поспешно хватает его, сморкаясь. Его чуть не стошнило в четвертый раз, когда он увидел маленький кусочек курицы на использованной бумаге.   Голос Эл эхом отдается в ванной. — Плохой сэндвич?   Всё, о чём он может думать, - это дрожащее тело Уилла и приглушенные всхлипывания.   Его головная боль снова даёт о себе знать, и Майк сжимает голову от боли, чувствуя, что она раскалывается. Ему требуется минута, чтобы успокоиться, не вполне доверяя себе, чтобы удержаться от рвоты даже при малейшем движении, которое он совершает. Майк смутно задаётся вопросом, когда у него началась такая слабость в желудке.   Когда он снова заговаривает, его голос кажется ему чужим. — Да, просто плохой сэндвич, — говорит он в замешательстве.   Майк пытается отогнать все мысли об Уилле, убирая ванную и размазывая жидкость для полоскания рта по губам. Эл возвращается к нему через несколько минут со стаканом воды в одной руке и двумя таблетками ибупрофена в другой. Он с благодарностью принимает их обе, но всё ещё не может встретиться с ней взглядом.   Они сидят в тишине и смотрят телевизор всё оставшееся время. Эл, стараясь казаться беззаботной, переключает несколько каналов, прежде чем остановиться на каком-то мультфильме, который, как она знает, нравится Майку. Этот жест не ускользает от внимания Майка, но он начинает чувствовать себя не в своей тарелке из-за таблеток и с трудом может составить связное предложение. Он надеется, что улыбки, которую он посылает ей, будет достаточно.   Он только начинает задрёмывать, когда раздается автомобильный гудок. Быстро обняв и поблагодарив Элевен, он молча бросается в машину. Просто поздоровавшись с сестрой, он поворачивает голову, чтобы посмотреть в окно. Он благодарен Нэнси за проницательность только в этот единственный раз, когда она уезжает без вопросов.   Майк немедленно засыпает, голоса, шепчущие "Ты подвёл Уилла" затихают в тёмной бездне его подсознания.