A little bit (too much)

Кенма ёрзает в своём кресле и всё его тело отзывается болью от длительного пребывания в одной позе, поэтому он меняет её на другую, притягивает колено к подбородку и продолжает смотреть стрим с прохождением свежей игры. Взгляд невольно перемещается на часы и юноша только сейчас понимает насколько засиделся, что для него уже и не в новинку вовсе. Обычно он сидит вплоть до шести утра, а уже потом ложится спать и пребывает в царстве Морфея часов до трех минимум, пока его не разбудит чей-то звонок или стук в дверь; сон у него чуткий, хоть и спит он отнюдь плохо, учитывая его режим. Минута за минутой, а ладони уже мерзко потеют, потому что он задерживается, что ему несвойственно. Сколько себя Кенма помнит, его лучший друг всегда имел привычку после расставания со своей очередной пассией посидеть где-нибудь в баре и выпить, а потом завалиться к блондину посреди ночи – примерно в три, чтобы наутро (почти) молча покинуть квартиру Козуме. И сегодня, в день, когда Куроо вроде как собирался поставить точку в отношениях с той, чьё имя Кенма даже не удосужился запомнить, он ожидал увидеть на своём пороге охмелевшего Тецуро. Ждал его, ждал с таким нетерпением, что его настигла физическая боль: колющее чувство в лодыжках, не дающее расслабиться в полной мере. Младший пытается не обращать на неприятное ощущение внимания, а потом наконец слышит это Юношу ничуть не удивляет звонок посреди ночи, хоть время на часах уже и показывает 3:24. И он знает заранее не только то, кем является ночной гость, но и причину, по которой тот пришёл в столь поздний час. Раздражает ли чужой визит в такое время? Нет, ничуть, разве что немного режет где-то в области груди, отчего у Кенмы появляется желание закрыться в своей спальне и разрыдаться до севшего голоса, вопреки его огромному желанию скорее встретиться с Куроо, который наверняка уже прилично накидался. Светловолосый встаёт, неторопливо шагает к двери и там застывает на пару мгновений, пытаясь собраться с мыслями. Он бы хотел проигнорировать трель дверного звонка, остаться в комнате и сделать вид, что он спит, а на утро неловко извиниться за неоткрытую дверь и свой крепкий сон, если бы его друг как-то упомянул ночной инцидент. Но он не может так поступить с ним, не может проигнорировать, оставить в одиночестве (хоть у того и есть близкие друзья, помимо самого блондина), не может не впустить. Он не может проигнорировать собственное желание поскорее оказаться в руках друга, поскорее узнать, что да - расстались, горько, больно, но пройдёт, Куроо переживёт, а набитая силиконом кукла забудет о нем через неделю максимум (Кенма не мизогинный, но по другому назвать этих девиц, что велись на красивую внешность и счёт в банке его друга, он не мог). Козуме эгоист, которого Куроо приручил. Он бы хотел думать только о себе, но он знает, что у них всё взаимовыгодно, все так, как не хочется обоим. Один позволяет себе наслаждаться минутами близости и подпитывать свои глупые и бесполезные, ненавистные, так сильно мешающие жить чувства, а второй получает то, что хочет. Когда Козуме открывает входную дверь, на него смотрит тёмная пара глаз, из которой плещется некая печаль, парень может разглядеть её еле-еле из-за помутневшего взгляда напротив. Секунда – и Куроо уже наваливается на Кенму, словно изголодавшийся зверь, но младший не позволяет себе подумать о том, что Тецуро и правда скучает по нему: правда желает коснуться, целовать так, как целует сейчас - жадно, мокро и до дрожи в коленях. Кенма хватается за чужие широкие плечи и на поцелуй отвечает, но он делает это немного медленно, размеренно, будто пытаясь остудить чужой пыл и превратить поцелуй в тягучую сладость. И, ох, он так хотел бы растянуть этот момент, чтобы успеть насладиться вкусом чужих губ, чтобы вдоволь прочувствовать этот привкус дорогого алкоголя с языка Тецуро, чтобы просто насытиться им. Но Кенма знает, что ему всегда будет мало его. Куроо снимает с него толстовку одним рывком, а потом подхватывает под бедра и блондину кажется, что кожа под пальцами старшего просто пылает, на ней останутся уродливые ожоги, отчётливые следы чужих ладоней, на которые тот будет смотреть в одинокие ночи, не как эта. Они продолжают целоваться до самой спальни хозяина квартиры, чтобы затем молча раздеть друг друга трясущимися руками и Кенма на мгновение позволяет себе забыться и представить, что руки Куроо трясутся, не потому что тот выпивший и дезориентированный в темноте, а потому что ему просто не терпится взять Козуме, не терпится коснуться голой кожи и уткнуться носом в шею. Когда звук открывающейся упаковки презерватива возвращает его обратно, ему кажется, что он слышит треск собственного сердца от осознания: Куроо хочет не его, Куроо просто хочет. Если бы не Кенма, то какая-то рандомная девушка из ближайшего бара или клуба заменила бы его, но точно не парень, нет, Куроо ведь не такой. Старший забирается на постель и на коленях ползёт до Козуме, а тот будто приглашающе ноги раздвигает, потому что знает, что Тецуро пришёл именно за этим; не за плечом, в которое можно поплакать и поныть об очередном расставании, не за тёплыми объятиями и приятным молчанием, а за местом меж его ног. И если это единственное, что позволяет Куроо чувствовать себя лучше в такие моменты, он готов держать их порознь ради него, готов забыть про свое разорванное в клочья сердце и просто отдаться любимому во всех смыслах. Потому что он его любит, потому что он хочет чтобы ему было хорошо. Темноволосый ладонями ведёт от колен вниз до выпирающих тазовых косточек, несильно царапает бледную кожу и смотрит на парня сверху вниз. Кенма плавится Ему хочется провалиться в ядро земли и никогда не видеть этого взгляда вновь, потому что ещё немного и он больше не сможет дышать, не сможет функционировать без него. Юноша так отчаянно хотел бы, чтобы Куроо любил его так же, как он любит его. Чтобы со всей душой, до боли в груди, до нервных срывов из-за осознания чувств, до разбитых о стену костяшек в час ночи, потому что радостный Тецу пишет ему о том, что трахнул какую-то (свою первую) девушку. Порой ему интересно, когда Куроо видел свою возлюбленную, он тоже слышал стук своего сердца в ушах, прямо как Кенма, при виде него? Он тоже не мог оторвать взгляда от профиля любимой, не мог спрятать глупую улыбку, которая лезла на лицо всякий раз, стоило ей сделать что-то настолько несуразное, что это даже мило? Куроо тоже хочется просто обнять свою девушку и уткнуться ей носом в шею, вдыхать её запах глубоко в лёгкие, а ночью тихо рыдать в подушку от переполняющих его чувств, что просятся наружу? Потому что блондин может поклясться, что он словно перестаёт слышать и видеть весь остальной мир, когда Тецу рядом, когда он невзначай касается его, когда говорит своим низким и хрипловатым голосом, когда просто смотрит пристально, словно пытается залезть в душу, познать самые сокровенные тайны. И юноша боится, что однажды он узнает. Кенма хочет взаимности, но он достаточно смел, чтобы признать то, что он никогда её не получит, он достаточно трус, чтобы никогда о своих чувствах даже не заикнуться перед старшим. Чужие губы нежно касаются его шеи, плеч и груди, а руки блуждают по-хозяйски по всему телу и это так хорошо. Кенма хотел бы чтобы это всё принадлежало Куроо (давно уже принадлежит, просто ему оно не нужно), чтобы он касался его вот так не только, когда ему плохо, но и когда ему хорошо, когда ему хочется именно Козуме. Собственные руки зарываются в копну темных волос и он поглаживает его по макушке, перебирает пальцами волосы и позволяет делать с собой все, что угодно. С губ срывается полустон, когда Тецу ставит алую метку прямо на груди, а тело предательски потряхивает от возбуждения. Интересно, а Куроо тоже чувствует это? Ему тоже хочется поскорее перейти к главному и насладиться ночью вдвоём или он хочет поскорее закончить с этим и лечь спать? Распирает ли его от желания или он делает всё это лишь бы заткнуть неприятную дыру в груди после каждого расставания с девушкой? Кенма не хочет знать ответ, он не готов. Вместо этого он ногами обвивает талию своего друга и прижимает его к себе, трется своим членом о чужой и медленно сходит с ума, потому что его друг двигает бёдрами навстречу, усиливая трение. Кенма ладонями поднимается от чужих запястий до самых плеч, ведёт руками снизу-вверх и обратно, сжимает сильные бицепсы и думает о том, какой же его друг красивый. Он всегда был популярен среди женского пола (и мужского тоже, но Куроо этого знать не обязательно). Высокий, с красивыми чертами лица, капитан волейбольный команды, харизматичный и весёлый. Но Кенма помнит, как тот плакал когда заболел ветрянкой впервые в девять лет, как он трусливо убегал от паука в двенадцать, прячась в ванной комнате и умоляя Козуме позвать родителей. Младший знает не только внешнюю красивую обёртку, он знает Тецуро всего, знает все его недостатки и все равно любит. Любит его так сильно, что готов пойти на что угодно, лишь бы его любимому было хорошо. Если Куроо хочет объятий, он крепко его обнимет, хоть и является не самым тактильным человеком, если он хочет поспать в обнимку в три ночи, юноша ляжет с ним спать в три часа, хоть и ложится обычно в шесть. И даже если Тецу хочет просто взять не его, Козуме позволит и это, потому что так ему лучше, так он не будет горевать по бывшей. Так Кенма получит хотя бы немного того внимания, о котором жаждет годы своей жизни, хоть и получит он это без любви, отчего сердце ноет, а в голове проносится проклятое «Останови его, это неправильно». Потому что это правильно, если это то, чего хочет Куроо. Когда брюнет пришел к нему после расставания впервые, Кенма пытался его утешить объятиями и словами о том, что всё будет в порядке, забудется, пройдёт и вылечится. Куроо тогда крепко обнимал его в ответ, смотрел будто сквозь и хмурился временами. А потом поцеловал. И весь мир Козуме рухнул. Не ответить на поцелуй он не смог, потому что это же Куроо, он вжался в него и целовал, целовал, целовал. Они несколько раз стукнулись зубами, кусали друг друга за губы и, о боже, младший подумал, что возможно у них всё взаимно. Но стоило этой мысли появиться в его голове, как старший его оттолкнул, посмотрел большими удивленными глазами и выпалил: – Я не гей. А затем он просто встал и ушёл, Кенма не стал его останавливать, он просто не смог. Тогда ему казалось, что его пустили через мясорубку раз семь подряд, а затем раз пять швырнули фаршем в стену, но зачем-то оставили в живых. Они сделали вид, что ничего не было и продолжили общение, но следующее расставание Куроо снова провел в квартире у друга, завалившись к нему в три ночи. Козуме тогда растерялся и не знал, может ли он касаться Тецу и не вспомнит ли он их мерзкий гейский поцелуй, но его друг оказался быстрее. В ту ночь они впервые занялись сексом. Козуме помнит, как остервенело Тецуро снимал с него одежду, как громко и сбито он дышал, пока пальцами растягивал чужое нутро, пока Кенма всеми силами пытался расслабиться, хотя как он мог? Его любовь всей жизни лучший друг готовился его трахнуть после того, как расстался со своей девушкой и выпивший заявился на его порог. Он мог бы оттолкнуть от себя старшего, сказать ему, что он под влиянием спиртного и утром пожалеет, но взгляд Тецу был ясен и его действия хоть и были торопливыми, но вполне..осознанными? С тех пор свои расставания Куроо проводил вот так, будучи дома у своего друга, в его постели, в которой они делают такие вещи, о которых Кенма не мог и мечтать, скорее даже не позволял себе. А зачем, когда твой объект воздыханий - типичный гетеросексуальный парень, что вечерами дрочит на большую грудь и пухлые женские бедра? (Кенма все равно не мог удержаться от откровенных фантазий о том, как Тецу с любовью его касается, целует и вжимает в постель) Козуме не знает, сколько времени у них продолжается вот это, но он даже не хочет знать. Ему будет слишком больно осознавать то, насколько низко он пал, раз готов раздвигать ноги перед любимым другом, лишь бы тому стало лучше, лишь бы самому на мгновение создать иллюзию того, что он ему нужен, важен, что он его так же сильно-сильно, до сбитого дыхания. Он даже не пытается считать то, сколько лет он вздыхает по своему другу, потому что помнит свои первые мысли о желании поцеловать его в старшей школе, а сейчас они - два взрослых мужчины, состоявшиеся в жизни. Куроо вытаскивает из него три пальца с противным хлюпом и младший позволяет себе закинуть свою ногу тому на плечо, чтобы было удобно обоим. Тецуро целует его в голень и ему хочется плакать, потому что как не любящий его человек может так нежно относиться, так нежно смотреть на него, словно знает все его секреты. Козуме кажется, что он всё знает, давно понял и сейчас он встанет с постели и молча уйдёт из его квартиры, громко хлопнув дверью, больше никогда не вернётся. Но Тецуро целует его в висок и входит наполовину, пальцами цепляется за тонкую талию и медленно натягивает на свой член, отчего Кенма откидывает голову назад и хрипло выдыхает. Никакой боли, лишь тягучее наслаждение и огромный пожар в груди, потушить который он не в силах. – К-куро.. – выдыхает рвано имя друга и смотрит куда угодно, но не на лицо названного, слишком боится встретиться с равнодушием, разбиться о безразличие в чужих глазах. Хоть он и видел в них нежность пару минут назад (видел же?), он все ещё боится того, что старший внезапно поменяет свое мнение на этот счёт, оденется и уйдёт прочь, стерев его из своей жизни раз и навсегда. Кенма не хочет его терять, он уже не может представить себе жизни без него. Он бы не хотел потерять и то, что между ними сейчас есть, но эта невозможность сказать о том, что он чувствует на самом деле его душит; он так хочет рассказать Тецуро какой же он прекрасный: как красиво он выглядит, пока спит, какой сексуальный, когда во время споров смотрит прямо в глаза немного исподлобья, какой он милый, когда напевает себе под нос во время готовки. Козуме признает, что отчасти он не хочет терять всё это потому что так он может касаться Куроо, чувствовать его, целовать и просто быть кожа к коже, не получая никаких вопросов в лоб. Не чистая любовь, но хоть некая близость, которая на деле лишь режет прямо по сердцу, однако все равно хочется ещё, ещё, ещё. Словно наркоман получивший дозу, он впервые почувствовал губы Куроо на своих и уже не может без них. Ему хочется залезть ему под кожу, хочется целоваться ночами напролёт, шептать ему что то глупое из разряда «мой» и вдыхать его запах, впитать в себя. С Куроо ему всегда хорошо, пусть и невзаимно, ему нравится то, как правильно чужие большие ладони ложатся на его талию, нравится как они сжимают его бедра; как губы оставляют алые следы на груди и шее, боже, ему так нравится, как Куроо выглядит над ним, как он сбито дышит ему в шею, как размеренно втрахивает в постель, постепенно наращивая темп и заставляя Кенму краснеть, срываться на непривычно высокие стоны и мольбу не останавливаться. – Пожалуйста, Господи, п-прошу, – младший и сам не знает о чем просит, но он сжимает пальцами плечи Тецуро, а затем ладонями спускается к лопаткам, чтобы оставить следы своих коротких ногтей поверх чужих царапин (он уверен, что там красуется десяток следов длинных нарощенных ногтей бывшей его друга), злиться от этой мысли и царапает с бóльшим усердием, словно пытается насолить ему в ответ за все те «Кенма, у меня есть девушка» что он услышал за всю их дружбу. – Кенма, – хриплым басом зовёт его старший и толкается глубоко в нутро друга, по комнате разносятся звонкие шлепки тел друг о друга, стоны и чей-то скулеж (блондин уверен, что его), – Ох-х, Кенма.. Он теряется в звучании своего имени с чужих уст и хнычет, крепко обнимая за шею и притягивая к себе за поцелуем. Выходит смазанно, слишком нелепо и они снова стукаются зубами, словно в первый раз, Козуме открывает глаза и отстраняется первый, пытается глотнуть как можно больше воздуха и закатывает глаза от удовольствия, потому что близится пик. Куроо смотрит на него так необычно, его зрачки темнее ночи и блондин правда тонет в нём всецело, он не может всплыть на поверхность, просто падает в самую глубину. Он кусает его за нижнюю губу, оттягивает ее и смотрит в глаза напротив со всей своей уязвимостью, не пытаясь скрыть свои чувства сейчас, потому что больше не может. Тецу смотрит так, словно он все знает, словно он давно все понял, словно знает своего друга вдоль и поперёк (умом понимает, что так и есть, ведь 18 лет дружбы - не шутка), он пожирает его взглядом и Кенма сдаётся. Рукой находит чужую и переплетает с ним пальцы, сжимает крепко чужую ладонь и всего на долю секунды представляет, что это по любви, что это Тецу держит его за руку в такой чувственный и сокровенный момент. Он бы хотел, чтобы для него эта ночь тоже была особенной, прямо как для блондина. – Я тебя.. – младший шепчет в самые губы своего возлюбленного и чувствует как глаза наполняются влагой, а низ живота приятно скручивает в тугой узел, он уже близок к разрядке. – Что? – спрашивает темноволосый и смотрит снова в самую душу, оголяет его заново, хоть Козуме уже раздет перед ним во всех смыслах. Юноша, не в силах больше сдерживаться, кончает с высоким стоном, пачкает собственный и чужой животы, глаза закрывает и боится посмотреть на старшего, он не готов смотреть на него после того, как чуть не прокололся, чуть не похоронил их дружбу раз и навсегда. Однако Куроо лишь выходит из его тела, кончает ему на живот, создавая ещё больший беспорядок из семени и тяжело дышит. Несколько минут они приходят в себя после оргазма, молчат и восстанавливают сбитое к чертям дыхание. Старший вытирает их тела чьей-то одеждой с пола и заваливается рядом, а комната погружается в полную тишину, разве что размеренное дыхание слышится в её стенах. Козуме молится всем богам на свете, умоляя сделать так, чтобы Куроо притворился, что не заметил его полуоткровения (а может тот и правда не заметил?), не смотрит в его сторону и чувствует как по телу пробегает табун мелких мурашек, ему стало холодно как только Тецу отстранился от него, просто заняв вторую половину кровати. Козуме кажется, что больше ему никогда не будет тепло, если рядом не будет Куроо; кожа к коже, прямо как несколько минут назад. Они лежат так ещё несколько минут, а затем Тецуро прерывает тишину: – Кенма, – доносится полушепотом и названный думает, что его конец пришёл, сейчас Куроо его осудит, отвергнет, а затем уйдёт, оставив одного, но этого не происходит, а то, что идёт дальше, заставляет Козуме пожалеть о том, что позволил парню вообще открыть рот, – как думаешь, может мне стоит позвонить ей и нормально все обсудить? Контрольный в голову, прямое попадание в висок, Бах – Я устал, – Кенма тихо-тихо шепчет, натягивает одеяло по самый подбородок и поворачивается к Тецуро спиной. Он не знает, что он имеет в виду под этим ответом: устал от неопределённости? устал от своих чувств? вымотался физически и хочет спать? Сейчас ему плевать, он не собирается разбираться над смыслом своей же фразы и он уверен, что Куроо не станет тоже. В горле встаёт противный ком, а на глаза снова наворачиваются проклятые слезы. Ну какого хуя? Надо же, его любимый режет его прямо без ножа, без наркоза, без предупреждения стреляет в голову и не оставляет ни шанса на исцеление. Кенма так больше не может Он годы хранит в себе эти чувства, несёт в своем сердце и любит его тихо. Он никогда не пытался влезть в личную жизнь друга, не пытался рассорить его с девушками, никогда не вставал у него на пути. Он искренне желает ему счастья, хоть это счастье и означает жизнь без самого Кенмы в качестве партнёра. Он может быть просто рядом, всегда под боком, словно карманный мальчик, которого только позови и он приползет к тебе самостоятельно. Блондин готов запихнуть свои чувства глубоко-глубоко в душу, лишь бы просто быть рядом с другом, иметь возможность касаться его по-дружески, смотреть вместе фильмы, готовить пиццу по рецепту рандомной женщины с тиктока. Он готов на всё, лишь бы просто быть с Тецуро. Сейчас, когда Куроо добивает его в сотый раз, он признает, что всё это было понапрасну. Зря он позволил себя поцеловать, позволил своим тайным желаниям взять верх, позволил касаться себя так, как не касался никто до Тецу. Козуме пропустил момент, когда все вышло из под контроля, не уследил, вот и обжегся. А на что он надеялся? Что секс с ним сделает из его друга гея или хотя бы би? Ему стоило и дальше молча хранить свои чувства в груди и не подавать виду о каких-либо романтических чувствах, не давать себе слабину и оттолкнуть Тецу тогда первым. Может сейчас всё не зашло бы настолько далеко, будь он умнее в тот момент, будь он не таким слабым перед Тецуро. Глаза неприятно жжёт и он пытается не всхлипывать дабы не подавать виду, чтобы Куроо никогда не узнал как сильно он ломает его, какую власть и силу он над ним имеет. Он чувствует как его сердце физически болит, ноет там, скребется о грудную клетку и просит внимания, просит любви, но нет, Кенма не может такое позволить себе, он не может такое получить, не от Куроо. В старшей школе младший плакал по ночам в своей комнате в дни, когда брюнет рассказывал ему о своих свиданиях. Он внимательно слушал его в школе, а затем возвращался домой и крепко обнимал подушку, плакал, плакал, плакал, пока глаза не начинали болеть и покалывать. Сейчас, когда любви к парню стало лишь больше и её тяжело держать в узде, он тоже плачет по ночам, но уже и без историй своего друга (хоть он все ещё и слышит о них частенько). Достаточно самого осознания того, что Куроо не с ним, а где-то там, спит со своей девушкой в обнимку, любовно целует ее щеки, и его глаза неприятно щиплет от слез. Сейчас же, когда он изо всех сил пытается сдержаться, он не сразу улавливает копошение позади, однако все равно не оборачивается. По звуку он может понять, что Тецу одевается, застегивает свои брюки на ремень и надевает рубашку. – Кенма, я.. В ответ гробовая тишина, даже дыхания не слышно, он смотрит краем глаз на комок под одеялом и сглатывает, прежде чем выдать привычное: – Я не гей, – твёрдо и ясно, стальным голосом говорит Куроо и выбивает почву из-под ног младшего окончательно, заставляя его вернуться на пару лет назад. В день, когда всё это началось, когда эта несуразица между ними получила право на существование. Кенма не плачет, нет, даже ком из горла пропадает вовсе, а на замену ему приходит целое ничего. Пустота Тецуро выходит из комнаты, а блондин так и остаётся в постели ровно до того момента, как слышит звук закрывающейся двери. Всё же он ушёл Когда младший закрывает дверь за Тецуро, он ложится обратно в постель и прижимает к груди подушку, на которой лежал его лучший друг, носом в неё зарывается и вдыхает запах родного и любимого человека глубоко в лёгкие, чтоб тот пустил там свои корни, окончательно охватив тело и разум парня (будто не уже?). Когда горькие слезы льются на серую подушку, Кенма не сдерживается и позволяет себе разрыдаться от боли и несправедливости всего мира, потому что знает, что когда Куроо придёт после очередного болезненного расставания с новой девушкой, он его обязательно впустит. Он впустит его как и все разы до этого, он позволит целовать себя, подставит тело под касания, раздвинет ноги, чтобы Тецу смог устроиться меж них и будет молчать дальше. Будет любить так же тихо и сильно, как и сейчас. Кенма любит его совсем немного. Немного до нервного срыва и отчаяния, что уже зарождается в его груди, до слез в пять утра и пустоты внутри.