Уроки актерского мастерства

— До дня учителя осталось меньше недели. Нам нужно что-то подготовить, — распиналась Люси, ходя по сцене из стороны в сторону. Это было второе занятие Федора в актерском кружке. Он и вовсе не собирался сегодня сюда идти, ведь день и без того выдался сумбурным и неудачным, поэтому ему было совсем не до кружка. Но сообщение от Люси, брошенное в общую группу, звучало как угроза всем, кто посмеит сегодня не явиться на занятия. А причиной всему стал злосчастный праздник, к которому им велели подготовить выступление для школы. И как на зло Аглая Семеновна ушла на больничный. Подменяла ее шумная староста из девятого класса — Люси Монтгомери. Федору она сразу не понравилось. Как только он зашел в актовый зал и увидел, что вся группа сидит на первом ряду зала, в то время как на сцене, над ними стоит Монтгомери, он понял, что занятие обещает быть веселым, и не в лучшем смысле этого слова. — Нет, Ваня. Мы не будем играть готовый отрывок из интернета. Мы должны придумать что-то свое. Оригинальное, — ответила Люси на предложение Гончарова взять готовую сценку для праздника. — Тебе легко говорить. Ты не пишешь сценарии для каждого выступления, — возразил Ваня. — Я не пишу сценарии, потому что занимаюсь организацией. Если бы не я, как обычно — половина группы даже бы не вспомнила что вот-вот день учителя, — прододжала спорить Монтомери. И так продолжалось на протяжении двадцати минут. Федор был одним из немногих кто, сидел молча, не встревая в этот спор. Вместо подготовки ко дню учителя, его голову занимали несколько другие проблемы. Одной из них был Николай Гоголь. Судя по пустому взгляду, устремленному в пустоту, рядом сидевшего Гоголя, его тоже не особо волновал день учителя. Сегодня он был поразительно равнодушен ко всему. Погруженный в свои мысли, Коля не замечал окружающих его людей. Но пристальный взгляд Федора он заметил. Федор не желая показывать Коле свою заинтересованность, мгновенно отвернулся в другую сторону, но все так же продолжая думать о нем. События произошедшие несколькими часами ранее, поставили под сомнение их еще даже не устоявшуюся дружбу. Всему виной стало решение навестить отца Коли. Ситуация вышла до того трагичной и нелепой одновременно, что Федор понятия не имел как ее разрешить. Это была их первая ссора, с которой Федор понятия не имел что делать. Его мысли метались от одной крайности к другой. Он то хотел наплевать на все это, и продолжить жить так, будто никогда и не знал Колю, оправдываясь тем, что вовсе не создан для дружбы с кем-либо и рано или поздно Коля должен был это понять. Но в то же время его не покидало до боли колючее чувство, приказывающее ему все исправить. Федор понимал — очевидно Коля положил начало этой ссоре, от того он его так раздражал, что просто не хотелось идти ни на какие уступки. Но в то же время, Федор осознавал, что как бы он не переживал из-за этой ситуации — Коля волновался еще сильнее. Он понятия не имел, что конкретно Коля увидел в доме отца, но он понимал, что это было причиной его эмоций, послуживших поводом для ссоры. Федор это назвал конфликтом разума и чувств. Но эти два понятия в случае с Федором не были полярны. Желание забыть о Коле было продиктовано обидой и злостью. То есть чувствами. Так же как и желание извиниться (хоть не прав был Коля!) было продиктовано отголосками жалости и не желанием расставаться со столь интересным человеком. Разум был где-то по середине. Не идти на уступки и в то же время вернуть все на свои места. Не простая задача. А потому, он продолжал безостановочно рефлексировать по поводу произошедшего. Федор не мог перестать прокручивать в голове события сегодняшнего дня, чтобы лучше понять, как решить эту проблему. *** Это был двухэтажный частный дом, находившийся за городом. В этом районе все дома были спроектироектированы идентично, но при этом, были достаточно старыми, чтобы успеть обжиться и не походить друг на друга. Только один этот дом был невзрачен. Простой металлический забор, серый фасад и запущенный двор. Коля все никак не решался коснуться калитки забора. И уже в третий раз переспросил: — Ну, ты со мной пойдешь или здесь постоишь? — Как тебе удобно, — ответил Федор. — Ты тогда лучше здесь останься. Мало ли что. Федор не понимал, что имеет ввиду Коля. Что вообще может произойти? Не выгонет же Колю отец за то, что тот пришел с другом. Все таки Коля открыл калитку и зашел во двор. На последок он лишь повернулся и помахал Федору рукой так, будто и не вернется оттуда через полчаса. Закрыл калитку высокого забора, за которым Федор уже не видел, что происходит. Он терпеливо ждал Колю, при этом искренне переживая за него и за исход этой встречи. Еще с утра они все просчитали: после школы едут к отцу Коли, а после идут на кружок. И никто из них не расчитывал, что встреча Коли с отцом пройдет настолько быстро, как в итоге получилось. Вернувшись, Коля был уже не таким энергичным и готовым действовать. Из него будто вытянули все краски и жизненные силы. Выглядил он как никогда мрачно и тревожно. Один только его вид дал понять Федору, что встреча прошла не лучшим образом. А потом все произошло быстро и сумбурно. Федор так толком и не узнал, что произошло между Колей и его отцом, но каким-то непонятным образом виновным во всем произошедшем стал Федор. Мол, все Коле говорили, не суйся туда, ничего хорошего от отца не жди, и один только Федор уговорил ему туда ехать. Хотя, он просто сказал, что поедет с Колей, если тот решится. Он не гарантировал никокого благоприятного исхода, хоть на него и расчитывал. В тот момент Коля показался Федору до того инфантильным и раздражающим, что он даже не стал пытаться идти на уступки. Так они и поссорились. И при этом, всю дорогу обратно до школы провели в полной тишине тишине. Вынужденной и гнетущей. *** В ходе долгого и мучительного спора было решено ставить (как неожиданно!) сценку. Были распределены обязанности. Кто-то готовил декорации, кто-то звуковое сопровождение, кто-то костюмы. Но самой трагичной новостью для Федора стало то, что все мальчики должны обязательно выступать в качестве героев сценки. Объяснялось это тем, что мальчиков и так совсем мало, а мужских ролей всегда нужно много. Причем, участвовала только половина девочек, большенство из которых очевидно играет лучше Федора. Это не трудно понять, ведь даже булыжник куда больше приуспеет в актерском мастерстве, чем Федор. И как на зло, Гончаров на отрез отказывался писать сценарий для сценки. — Если я сдаю литературу, еще не значит, что я умею писать. Ты же не просто так каждый мой текст подчастую редактируешь, — говорил Ваня, обращаясь к Люси. — По твоему в нашей группе есть кто-то, кто справится с этим лучше тебя? — Спрашивает Люси тоном, подразумевающим отсутсвте у Вани подходящего ответа. Но ответ нашелся. — Знаю. Федя к примеру. От упомянания собственного имени Федора словно ударило током. На этих знятиях он старался раствориться в толпе, никак себя не проявляя, но на него из раза в раз обращали внимание. И Федор вмиг пожалел, что когда-либо показывал Ване свои сочинения, пусть даже и мельком. Тот всегда восхищался умениям и талантом Федора к писательству, хоть и знал лишь о малом проценте того, что писал Федор. Не смотря на то, что ему всегда льстили комплименты о его писательских способностях, сейчас Федор просто хотел отчаянно протистовать и отрицать, что когда-либо прикладывал свою руку к перу. Но вместо этого он лишь недоумевающе смотрел на уставившихся на него людей, словно только что прослушал диалог Люси и Вани. — Верно ведь, Федя. Ты пишешь куда лучше меня, — сказал Ваня. Ванин взгляд обращенный на Федора, в момент этих слов будто кричал: «Умоляю, помоги мне». — Я могу тебе в чем-то помочь, — в конечном счете сдался Федор. — Ну вот и отлично. Вы вдвоем напишите сценарий. Проблема решена, — сказала Люси, желающая поскорее разобраться с этой сценкой. В старой гримерке, которая больше походила на кладовку, Ваня пытался включить старинный компьютер, на котором им предстояло писать сценарий к сценке. Они решили остаться после занятий в школе, чтобы сразу разобраться с этой проблемой. Через маленькое окошко было видно, что на улице уже совсем темно, а пространство освешал лишь синий свет загрузочного окна виндоус. Между ними повисло напряженное молчание, а идеи по поводу сценария не лезли в голову, потому Ваня спросил: — Вы с Колей поругались? Федора одновременно поражала и наблюдательность Вани и то, насколько заметны взаимоотношения между ним и Колей, если даже вечно витающий в облаках Ваня смог уловить их связь. Но Федор разумеется так просто все выкладывать не собирался. — С чего ты взял, что я вообше с ним общаяюсь? — То есть, это просто совпадение, что вы всю неделю вместе везде ходите, а сегодня Колю будто подменили и выделаете вид, что не знаете друг друга? — Мне кажется, это немного не твое дело, — безразлично ответил Федор, смотря в окно на тусклые фонари. Ваня будто вполне ожидал такой ответ. — Поэтому у тебя нет друзей, либо они на долго не задерживаются, — ответил Ваня, переключая свое внимание на кое-как запустившийся компьютер. Совсем недавно Федор не просто бы не обратил на это высказывание внимания, он был бы в какой-то степени горд. Но сейчас непонятно почему его вновь взяла вина и жалость. Нинавистные ему чувства, которые в последнее время стали через чур навязчивы. — Может, он сам в этом виноват, — сказал Федор. — Вы выглядили очень веселыми вместе, — сказал Ваня после недолгого затишься, — можно ведь попробовать все исправить. Федору уже казалось, что Гончаров был олицетворением его совести. Ничего толком не зная, он говорил то, что неоднократно посещало голову Федора и то, что он всегда пропускал мимо. Затем, они долго и муторно писали сценарий, больше не возращаясь к этой теме. Точнее писал и давал идеи Федор, а Ваня пытался предугадать реакцию Аглаи Семеновны и Люси, подогнать все под их требования, чтобы потом не пришлось сто раз переделывать. В итоге они еще полчаса сидели возле принтора, ожидая, пока этот доисторический аппарат выплюнет из себя все листы с текстом. Когда они закончили, было уже начало одиннадцатого. Теперь Федор понимал, почему Ваня так ненавидит этим заниматься. Выйдя вместе с Гончаровым на улицу, Федор решительно пошел в другую сторону, противоположную от своегоо дома. Он надеялся, что это решение не будет очередной ошибкой, что он сможет все исправить. — Ты куда? — Спросил недоумевающий Ваня. — Иду все исправлять, — ответил Федор. Одних этих слов было досиаточно, чтобы Ваня понял, что имеет ввиду Федор. Дойдя до нужного двора, Федор начал вспоминать номер дома Коли. Так получилось, что он знал адреса всех своих одноклассников, даже с которыми ни разу ни одного слова не проронил. «На всякий случай», — объяснял сам себе это Федор. И не зря, в конце концов это пригодилось. Подойдя к домофону третьего дома, Федор неспеша набирал номер квартиры Коли, нажимая на холодные металлические кнопки. Прозвучала короткая милодия, после которой послышался знакомый голос: — Кто это? Федору повезло, что именно Коля подошел к домофону. — Это я, — ответил Федор, а после добавил, — спустись вниз. Федор ожидал, что Коля в тот же момент запротестует, скажет, уходить отсюда, но к удивлению Федора, из домофона послышался лишь его протяжный вздох и короткое «сейчас». В ожидании Коли, Федор сел на скрипящие качели во дворе. Он слабо раскачивался из стороны в сторону. Так, что заржавевшие петли издавали странную скрипящую мелодию. Он и не заметил, как в какой-то момент, в такт его мелодии, начали скрипеть соседнии качели. Он повернул голову и увидел Колю. — Сигареты есть? — Спросил тот. Федор молча достал две сигареты из пачки. Одну отдал Коле, и у того как обычно не было с собой зажигалки, поэтому обе сигареты поджег Федор. Но Коля не спешил делать затяжку. Он держал сигарету в руках, пока та медленно тлела. — Ну? — Невнятно произнес Коля. — Что «ну»? — Ну, ты же меня зачем-то позвал сюда, — сказал Коля так, будто общается с идиотом. На некоторое время между ними повисло молчание. Федор уже думал, что с его губ сорвуться заветные извинения, но сил на это ему так и не хватило. Вместо этого он спросил: — Я хотел узнать, что тогда произошло в доме твоего отца. Коля лишь издал какой-то невнятный звук, а после резко остановил качели. Федор пожалел, что спросил это. Казалось, на этом моменте их разговор должен был закончиться. Но вместо того, чтобы уйти, Коля заговорил: — Мама права была. Ну, на счет моего отца. Она может, даже приуменьшила. Там ситуация — анекдот просто, — Коля усмехнулся, а после тихо прододжил, — сначала все было неплохо. Он мне так рад был, что я глазам своим не верил. Пока мы на кухне чай пили, он мне про свою карьеру актера рассказывал, говорил в каких фильмах снимался, был так рад тому, что я тоже в актерский иду. Еще тогда на кухне, в урне я у него заметил несколько использованных шприцов. Но подумал, мало ли что. Я попросил дом показать и стоило нам зайти на второй этаж, в его комнату, где у него висела какая-то награда за съемки в фильме, я мельком обратил внимание на прикроватную тумбочку, а там валялись ложки. Изогнутые и горелые. Ну, ты короче все понял, — Коля поднял свой взгляд на сидевшего рядом Федора, — ну и он тоже все понял, и сразу же начал оправдываться. Говорил, что я не так все понял. Сука, шприцы и горелые ложки! Что я вообще мог не так понять? Я его и слушать не стал. Думал только, как бы поскорее свалить из этого дома. Ну и вот. Федор думал, что этот монолог закончен и ему следует что-то сказать, но он молчал. Он не находил в себе подходящих слов. Вдруг, Коля продолжил: — Я буквально час назад, когда домой пришел, только сейчас додумался его загуглить. И как оказалось, карьеру актера он бросил. Угадай почему, — и не дождавшись ответа Федора, продолжил, — потому что сторчался! Его сигарета дотлела до фильтра, нетронутая. От нее осталась лишь кучка пепла под ногами Коли, которую он по привычке примял носком ботинка. Теперь, видя всю ситуацию целиком, Федор не находил в себе ни сил ни желания злиться на Колю. Он его понимал. — Ты прости, — вновь заговорил Коля, — что тогда так разозлился на тебя. Мне было так обидно, что я просто искал кого-то, кого можно сделать виноватым во всем этом. Попадись мне тогда не ты, а кто угодно другой, я бы обвинил его в том, что мой отец наркоман. Изначально извиниться хотел Федор, но по итогу это сделал Коля. Теперь Федор чувствовал себя по-настояшму виноватым. — Все нормально. Я совсем не злюсь, — в конце концов ответил Федор. — Мы же теперь будем.. ну, как раньше? Друзьями. От слов Коли Федор ощутил желание расплакаться. «Конечно», — хотелось ему сказать. И впервые за этот день он действительно сказал Коле то, что хочет сказать: — Конечно. Только вышло тихо и не так торжественно, как он хотел, но Коля все равно широко улыбнулся и снова стал тем Колей, к которому привык Федор. В этот момен Федор понял, что Коля не меньше его переживал за их дружбу, если даже не сильнее. И он хотел еще столько всего сказать Коле. Он хотел поблагодарить его за искренность, хотел сказать, что тот ни в чем не виноват.. Но не сказал. Потому что в этом нет никакой нужды. Что бы понять друг друга, им достаточно лишь пары сигарет и немного искренних слов.