Hometown

      Это был последний день в городе, где он провёл всю жизнь. Завтра Антон сядет на поезд и уедет далеко-далеко. Уедет окончательно и бесповоротно. Старательно упакованные сумки, громоздящиеся в узком коридорчике с обшарпанным полом, напоминали о переезде с самого утра.       В нетерпеливом ожидании опаздывающих друзей парень уткнулся в забрызганное летним дождём стекло. Окно открывало вид на двор, постоянно оживлённый, но охваченный серой краской. Взгляд, как и всегда, упёрся в вертикальный хребет многоэтажки, бетонной и вычурной, но изученной досконально. Иногда хотелось взять да отодвинуть его чуть правее, чтобы увидеть всё разноцветное полотно рябого неба.       От скуки он обшарил глазами комнату. Пустота полок и стареньких шкафчиков навевала тошнотворную тоску: казалось, будто из живого организма вырезали все внутренности и оставили только каркас. Даже уютная скрипучая кровать, нашедшая своё место в углу и стоявшая там целую вечность, выглядела чужеродной и пыльной.       И всё же отчего-то нестерпимо захотелось запомнить каждую трещину, каждый завиток обоев, каждый невзрачный пустяк своего логова. Антон прятался здесь от грязи холодных улиц, от агрессивных школьных — и не только — задир и громких ссор матери и отчима; приводил сюда приятелей и людей, которых он когда-то любил по-особенному. Сколько секретов хранили эти четыре стены? Сколько счастья и боли они таили в себе? Было трудно представить. Комната видела, как он рос. Комната знала о нём больше, чем кто-либо на белом свете.       Наконец, послышалась дребезжащая мелодия старенького дверного звонка. Парень подскочил и направился ко входу, но его опередили — мать, запахнувшись в махровый застиранный халат, уже стояла в коридоре и встречала ввалившихся гурьбой ребят. Выглядели они изнурённо: всегда аккуратно причёсанный хвостик Серёжи Матвиенко разлохматился, острые скулы Арсения Попова опухли, мешки под глазами Димы Позова отдавали синевой.       За спиной Серёжи радостно брякнуло что-то стеклянное. Мышцы на лице Антона дрогнули. — Ну что, малолетние алкоголики, — язвительно и развязно поприветствовала мать прибывших гостей, — припёрлись опохмеляться?       Подростки стушевались. Серёжа, оторопело захлопав ресницами, попытался незаметно улизнуть, но женщина крепко ухватилась за лямку его чёрного рюкзака. Содержимое зазвенело громче. — Ну мам… — заикнулся сконфуженно Антон.       Часто ему бывало неловко, когда родительница, охваченная пьяным весельем, заговаривала с его друзьями. А теперь, внезапно оказавшись в таком весьма неприятном положении, он и вовсе готов был провалиться сквозь землю. — Ладно, сёдня можно, — смягчилась она. — Только смотрите мне, чтоб не допоздна. Валерка ночью вернётся, да и Тошке ехать завтра, — пояснила женщина.       Антон пренебрежительно фыркнул, услышав имя, от которого мурашки пробегались по загривку, отчего и получил увесистый подзатыльник от говорящей, и увёл ребят за собой. — Бля, Шаст, ну чё за подстава? — обратился Серёжа к Антону, взгромоздившись на край подоконника и вынув злосчастные бутылки. — А нахрена вы припёрлись ко мне с пивом? — ответил парень безучастно.       Алкоголь теперь мало волновал. После праздничной попойки, случившийся вчера, даже смотреть на это пиво было невозможно: тошнило ужасно. Больше его занимал Арсений, который растерянно стоял посреди комнаты, будто совершенно не зная, куда бы приткнуться.       Душа покривилась, когда стоявший решил усесться прямо на пол вместо привычного места на кровати рядом с ним, Антоном. Все, кроме ехидно захихикавшего и покрасневшего Серёжи, решительно не обратили внимания на случившуюся странность. Или сделали вид, что. — Вы как вообще? Выглядите не очень, — подал голос Антон, чтобы хоть как-нибудь рассеять неприятное напряжение. — Ещё бы, — подхватил Дима, вскрывая первую бутылку, — я нихрена не выспался и чуть не умер, пока собирался и шёл до тебя. Будешь?       Он протянул пиво Антону, и тот отшатнулся, сдерживая рвотный позыв. — Не, ну правда, на кой фиг тебе приспичило уезжать сразу после выпускного? — забунтовал Серёжа, очнувшийся от душившего его, едва сдерживаемого смеха. — Ещё хренова туча времени до учёбы, мог бы только в августе поехать. Институт от тебя никуда не сбежит. — Да, Тох, — согласился Дима, — мы ж хотели ещё съездить куда-нибудь вместе, и тут такие новости. Что случилось-то? Почему так рано? — Можешь поблагодарить за это мою маменьку, Поз, — раздосадовано и язвительно ответил Шаст. — Она любезно решила сплавить меня побыстрее после того, как её драгоценнейший хахаль устроил скандал. Видите ли, не понравилось ему то, что я до самого конца лета дома буду. — Пиздец, — обронил Арсений, мельком взглянув на Антона. — Так а где ты жить там будешь? — Мать уже успела с тёткой договориться, она и приютит, пока в общагу не заселюсь. — Если поступишь, — вклинился помрачневший Серёжа. — Поступит, — отрезал Дима. — У него баллов по одному предмету больше, чем у тебя по всем трём вместе взятым, — по-доброму хохотнул он. — Вот и мать так сказала. Ну, что баллов много и что точно поступлю. Хотя, думаю, её это не особо волновало. Да и пофиг. Лучше уехать, чем ещё два месяца жить под одной крышей с Валериком, смотреть на эти драки и в подъезде ночевать. Я устал, — признался Шаст и непроизвольно принялся расчёсывать запястья. — Давайте о чём-нибудь другом поговорим. Мне ночью ругачки хватило. — Да хрен с ним, Тох, не расстраивайся, — сказал Серёжа. — Это Арсений Сергеич бросит свои графские кости аж за границу. А ты-то хоть каждый месяц можешь сюда приезжать, когда Валерик опять на вахту умотает. Так что успеем ещё тут потусить. Или к нашему графу заявимся! — Ага, приму с распростёртыми объятиями! — горько усмехнулся Арсений. Голубые глаза его потемнели и стали такими задумчивыми и глубокими, что, казалось, можно было в них затеряться.       Предложение Серёжи прозвучало утешительно, пусть и не очень правдоподобно. Но это милое, мечтательное пустословие всем было необходимо — им хотелось в него верить. И Антону было приятно обмануться как никогда. — Выпьем тогда за наши будущие и, я надеюсь, частые встречи! — скомандовал Поз.       Они чокнулись и сделали первые глотки. Шаст пронаблюдал с плохо скрываемой неприязнью. — Э, Арс, ты это, сильно не налегай, — предупредил Дима, — а то придётся тебя опять в темноте по кустам ловить. — Или по туалетам в очень интересной компании за очень интересным занятием, — включился вновь повеселевший Серёжа и с задором посмотрел на Антона.       Антон уставился на него в ответ, но ничего не сказал. Казалось, будто сам организм, поеденный похмельем и побитый дурными новостями, отказывался отзываться на стёб и стремился сохранять ничтожное количество оставшейся энергии, ментальной и физической. Но отсутствие какой-либо реакции ничуть не смутило Серёжу. В его глазах, лисьих и задиристых, уже пылали игривые огоньки. Его было не остановить. — Поз, а давай новый тост! — с театральной пылкостью предложил он. — За гомосексуализм наших дорогих друзей! — вывалил парень и просиял.       Сердце Антона замерло. В ушах зазвенело. Стало невообразимо стыдно — ничто сейчас не способно было заставить его даже мельком взглянуть на намертво оцепеневшего, позеленевшего Арсения. — Гомосексуальность, умник, — исправил оторопевший Дима. — Серёг, вот чё как ляпнешь…       На минуту воцарилась невозможная тишина, прерываемая время от времени жужжащей мухой. Шаст, вдавившись в матрас, слышал гул собственной крови. Даже Серёжа осёкся и оробел. — Ладно вам, парни, я же пошутил просто. Ну перепили, все дела, с кем не…       Он нарочито поперхнулся, откашлялся, подтянул взлохмаченный хвостик, продолжил: —…с кем не бывает. — Так, шутник, давай поднимай свою задницу, — прозвучал спасительный приказ Поза. — И вы, ребят, тоже собирайтесь. Время видели? Так мы точно на речку не успеем.       С груди будто камень свалился, и Антон через силу натянул улыбку на полыхающее лицо: так был благодарен Диме, что захотелось его расцеловать. А Серёжу — покусать. Но он сдержался.       Лестничная площадка дыхнула на них отсыревшим бетоном, замелькали покатые серые ступеньки, грязно-оранжевый раскрошившийся кафель. Где-то там, на пятом этаже, выкрашенная белой извёсткой стена впечатала в себя маленькую надпись. Надпись эта — смазанные инициалы Антона и Арсения, обведённые кривым сердечком — года три назад была оставлена Димой в качестве шутки, которую только он с Антоном и понимал.       Как странно осознавать, подумал Шаст, что прошли те дни, когда она была неотъемлемой частью их каждодневных «посиделок». Прошли те дни, когда Серёга и Арс, глядев на потёртые буквы, возводили вокруг них целые теории заговоров, а Поз приглушённо хихикал и бросал на ребят загадочные взгляды. Раньше было приятно хранить этот маленький секрет. А теперь было обидно. Обидно, потому что Антон так и не смог открыть эту тайну тому, от кого он всеми силами пытался её скрыть — и зачем? Дурак.       Площадь заискрилась белёсой пылью, переливающейся в лучах света, сочащегося сквозь пологие облака. Антон шагал рядом с Серёжей, исподтишка поглядывая на идущего впереди Арсения: чёрный затылок его будто впечатал вчерашние цепкие прикосновения, и теперь Антон словно чувствовал на кончиках пальцев ещё не остывшее тепло. Одно движение — и он снова мог притронуться к этому затылку, то отдаляющемуся, то приближающемуся вновь. Мог и не мог одновременно. — Фу, вонючка! — бурчал Арс каждый раз, когда Антон подсаживался к нему на уроке биологии после утреннего перекура. — Вонючка, — обронил он в тот вечер в туалете кафе, со своим этим лукаво-умиленным лицом, прежде чем нечаянно оступиться и накрыть Антона разгорячённым танцами телом и зарыться белыми пальцами в пропахнувшую сигаретным дымом шевелюру Антона. — Никогда не привыкну к этому запаху, — соврал Арсений, прежде чем прикоснуться к Антону губами и оставить его ноющее сердце прямо там, на грязном полу около раковины.       Вскоре городская суматоха сменилась горбатыми безмятежными холмами. Показалась бегущая длинной ленточкой река. Она сверкала и блестела, переливаясь мягкими бликами клонящегося к закату солнца. По берегам тут и там, словно кудрявые барашки, сидели благоухающие кустики. Оранжевые головки купальницы источали сладковатый аромат, и поднявшийся ветерок носил стаями белёсые парашюты отцветших одуванчиков — их голые стебли торчали по обе стороны тропинки. Антон прибавил шагу, и, помчавшись впереди всех, уже представил, как плюхнется на прогретую июньскими лучами землю, как вдруг сзади послышался истошный, полный отчаяния крик. — Ну, как?! Как?! — вопил и размахивал руками Серёжа. — Как ты мог забыть еду и плед?! Я напомнил тебе раз десять! — Ничё ты мне не говорил! — отнекивался, вскинув брови, ошарашенный Арсений. — Как, блять, не говорил, когда говорил?! — Ну вот так! Я бы запомнил! Вот сумка в твоей квартире была? В твоей. Почему я должен был её брать? — Да потому что я тебя просил! Мы все вместе собирались на природу, хрен ли я один должен за всем следить?       Антон остановился, вернулся назад и уставился на обозлённого Серёжу: покрытые мелкой росой щёки его так раскраснелись, что стали похожи на переспелые помидоры. — Не, Шаст, ты это слышал? — обратился парень к другу и застыл. — И кто теперь пойдёт обратно? — понизив голос, спросил Антон.       Он напрягся и невзначай шагнул поближе к Арсению, стараясь заслонить его собой. Мозг судорожно принялся что-то соображать. — Пусть Арс и идёт, — решил Серёжа, не колеблясь ни секунды. — Я? Один? — Да, один. Ты проебался, ты и иди. — Один я точно никуда не пойду, — многозначительно заявил Арс и ещё ближе подошёл к Антону. — Тем более твои все дома, как ты себе это представляешь? — Тоже мне, нашёл отговорку! — упорствовал Серёжа. — Серёг, успокойся. Может быть, ты сам сходишь? А Поз с тобой? — повинуясь шальному импульсу, сказал Антон и приготовился к новым нападкам. — Или давай я схожу с Арсом, — тише добавил он, испугавшись побагровевшего Серёжи. — Тох, ты на чьей, блять, стороне? Ты мне обещал помочь ягоды собрать, пока мошки не так много. Пусть Арс с Позом идёт! — Чё ты ко мне прицепился?! — вышел из себя Арсений. — Серёг, ну пожа-а-алуйста! — протянул Антон, теряя последние проблески смутной надежды.       Голоса их слились в сплошной гомон. Даже снующие в листве птицы подняли возмущённый крик и разлетелись. Один Дима, которого ребята отчаянно пытались отправить с кем-нибудь назад, не вступал в набирающую обороты дискуссию. — Добро пожаловать на собрание анонимных идиотов, — сказал, наконец, парень, скрестив руки на груди. — Друзья мои распрекрасные, — громче заговорил он, — вы здесь до ночи собираетесь сраться?       Все разом перестали вопить, и только рассвирепевший Серёжа продолжил потихоньку возмущаться. — Так, Серёга, заканчивай пиздеть. Ты пойдёшь со мной. Арс, Шаст, вы идите на наше место, ждите там. — Да с фига ли? — снова повысил голос Серёжа. — Да потому что поговорить им надо, а ты не развалишься, сходишь до дому. — Да о чём им… — Се-рё-га, — предупреждающе отозвался Поз, — не беси. Потом расскажут, если захотят. А то как дети малые, блин… — пробормотал парень и потащил Серёжу за собой.       Шаст, заулыбавшись, сначала повеселел, потом задумался, а затем и вовсе пришёл в полное замешательство: ну и зачем, спрашивается, он всё это затеял, если не представляет даже, что говорить и хочет ли вообще говорить его отстранённый попутчик?       Где-то под рёбрами заплясали чёртики, когда они проводили взглядом скрывшихся за поворотом друзей и отправились дальше вдвоём, перекинувшись парой дежурных фраз. Антон, то прибавляя, то убавляя ходу, тщетно пытался уловить настроение Арсения, но бледное Сенино лицо будто облачилось в каменную маску и не выражало ни радости, ни страха, мол, ничего особенного-то и не происходит.       Лес поредел, выплыла знакомая прогалина. Они уселись у самой реки. Старые ивы клонились тяжёлыми ветвями книзу, почти касались воды. Листья их, обмётанные белым войлоком с одной стороны и натёртые блестящим воском с другой, тихо шелестели, переливались зеленью и серебром. Антон старался запомнить берег таким, каким видел его сейчас. В груди защемило: он понял, что не скоро увидит это место, если увидит вообще. И, может, поэтому оно казалось ещё прелестнее и пленительней, чем прежде.       Антон замахнулся и пустил поверх водной глади плоский камешек, и тот поскакал по поверхности, оставляя за собой расплывающиеся круги. Рука его случайно задела чужую руку. Шаст обмер и ощутил, как плечо Арсения дрогнуло и тут же напряглось, и сам он весь подобрался и вытянулся, как эквилибрист, готовящийся к прыжку. — Ты чего? — нарочито удивившись, спросил Антон. — Я? Да так… Холодно тут что-то… — соврал парень, щурясь от слепящего горячего солнца.       И снова невыносимое молчание. Антон несколько раз набрал воздух в грудь, и несколько раз не проронил ни слова, а потом колючая волна стыда прокатилась по телу — вздохи эти в мягкой тишине реки звучали очень странно и неестественно, а Арсений всё больше и больше ёжился, отодвигался всё дальше и дальше. Шаста начало раздражать собственное отупляющее стеснение. Ну почему так сложно сказать хоть что-нибудь? «Сейчас или никогда» — подумал он и, вытянув ноги, придвинувшись обратно к Арсу, заговорил: — Я знаю, что всё это из-за вчерашнего.       Сердце ухнуло. — Может, поговорим? — Да не о чем говорить. Я как выпью, меня какой-то бред пьяный одолевает, вот и творю чё попало, — нехотя и сбивчиво ответил Арсений. — И давно тебя этот пьяный бред одолевает? — Давно, — произнёс он и осёкся, будто сам от себя не ожидал такого ответа. Голова его окончательно вжалась в плечи. — Класса с седьмого, — прозвучало чуть слышно.       Арсений медленно повернулся на Антона. Лицо его словно оттаяло и так исказилось болью, что Шаст, уже приготовившись улыбнуться, оторопел и захлопал глазами. Парень совершенно не понимал, что происходит, но был рад хотя бы тому, что они перестали молчать. — Пошли купаться, — обрубил Арс и, скинув футболку, шумно пошлёпал по воде.       Антон, окончательно запутавшись, молча смотрел на белую удаляющуюся спину. И что это, спрашивается, было? — Эй, Арс, подожди! — крикнул Тоша.       Он судорожно принялся стягивать с себя кроссовки, отчего шнурки ещё больше путались, широкие шорты цеплялись за ступни и никак не хотели покидать своего хозяина. Когда война с одеждой и обувью была окончена, а Шаст стоял по колени в воде, Арс вынырнул на поверхность, и брызги бисером полетели в разные стороны. Руки его покрылись мелкой блестящей росой.       Так и хотелось подойти сзади, прижаться и стоять обнявшись целую вечность. Антон стыдливо опустил глаза, но всё же двинулся туда, на середину реки, к стремительно удаляющейся темноволосой макушке. Плечи мгновенно покрылись мурашками, как только Антон зашел в воду и окунулся с головой, чтобы поскорее привыкнуть к ещё не успевшей прогреться реке. Вода стекала с кудрей, затекала в уши, попадала в глаза, и он упустил Арсения из виду. Но Антон знал, куда мог пропасть его друг, и, оттолкнувшись от илистого дна, погреб в сторону давно полюбившегося ими места.       Эта была заводь. Небольшое углубление к песчаному берегу. Арсений стоял к нему бледной спиной. Пушистые парашютики отцветших одуванчиков белели вокруг них, путешествуя по колыхающимся волнам.       Антон нырнул под воду с головой и двинулся к своей жертве. Мутный силуэт зашевелился. Шаст застыл. Он ощущал себя настоящим ниндзя, выполняющим миссию. От задержанного дыхания и предвкушения маленькой шалости в груди затрепетало. Ещё один рывок.       Антон с шумом выныривает на поверхность и мотает головой в разные стороны, пока Арсений вопит от испуга так, что в ушах начинает шуметь. Его оторопелые глаза очень близко, и парень буквально может разглядеть своё лицо в расширенных зрачках. — Э, э, э! Куда это ты собрался? – интересуется Шаст, пока колени Арсения вдруг начинают подгибаться и тот стремительно падает назад.       Антон хватает его за предплечье: — То есть по-твоему лучше утопиться, чем поговорить со мной? — смеется он и рывком вытягивает друга из-под воды. — Да иди нафиг, Шастун! — горланит Арс, стараясь одёрнуть руку, — у меня сердце чуть не выскочило, идиот! — Ладно тебе, не такой я уж и страшный, — широко улыбается он.       Ощущает, как его ладони невозмутимо перемещаются на мокрую узкую талию. — Что ты такое несёшь, блин, — бросает Попов и отдаляется.       Шаст и глазом не успевает моргнуть — от него снова сбегают, нарочно забрызгивая водой и осыпая ворчанием. Антону хочется смеяться, безудержно, непрерывно, по-детски. Он хватает первое, что попадается под руку — какую-то цветущую водную растительность — и, гребя одной рукой, подплывает к уже готовящемуся принять удар Арсению. Шматок холодной склизкой водоросли всё же достигает своей цели, приземляясь прямо между белёсых лопаток. — Ах ты!.. — кричит Арс и строит недовольную гримасу, но тут же перед его лицом всплывает раскрасневшееся от быстрой гребли лицо Антона.       Арсений, кажется, больше не в силах супиться при виде забавных морщинок, собравшихся у глаз радостного Шастуна. Сейчас, под яркими лучами он выглядит таким счастливым. Точно ребёнок, внезапно заполучивший подарок мечты. — Арсений Сергеевич, — вкрадчиво начинает Антон. Руки его сами собой возвращаются на прежнее место, и он слегка сжимает пальцы на талии друга, — можно Вас обнять?..       Арсений теряется от прямого вопроса, но сбежать уже не пытается. — Молчание — знак согласия, Арсений Сергеевич? — подтрунивает над ним парень.       Тёмная макушка сама опускается ему на грудь. Антон затихает. — Дурак ты, Антон Андреевич, — передразнивает его Арс, делая, наконец, шаг навстречу.       Антон беспрепятственно обнимает его, и, кажется, не верит в происходящее. Прижимает так сильно, как только может. И радостно больше не от того, что обнимает он. Радостно от того, что его вдруг начинают так же сильно обнимать в ответ. Шаст и вправду простоял бы так целую вечность. Но Арсений нехотя опускает руки: — Пойдём уже. Стоим тут, как два дебила. Голые. Среди реки. Да и… — он машинально проводит ладонью по низу живота, — замерз я уже.