Любимый идиот

— дядя, собрание кланов приближается, и я бы хотел, чтобы Ванцзы отправился вместе с нами, — сообщил Сичень дяде, выпивая с ним чай. — зачем? Старейшины будут недовольны тем, что он покинул уединение. И тебе головной боли добавится, и мне. — дядя, он в заточении уже 3 года, пора бы уже его покинуть, ему надо развеяться, я не хочу потерять брата, так же, как и родителей. Дядя, я не могу смотреть на его страдания, может быть, он, выйдя в открытый мир, отпустит молодого господина Вэя, — надавил немного на старшего глава клана. — я тоже не хочу видеть, как мой племянник идет по стопам своего родителя и закрывается в себе, но что если нет? Сичень, что если он не забудет, а как только выйдет в открытый мир, сбежит? Я не хочу, чтобы он сошел с ума, это все из-за сына Цансэ, — щупая и поглаживая свою бороду, ответил старик, он начинает ненавидеть ее сына еще сильнее. — но, дядя, что если он не выдержит и наложит на себя руки? — его вопрос заставил дядю вздрогнуть. — Я не смогу простить ни себе, ни кому-либо это, так что я прошу у тебя разрешение. — хорошо, нужно будет поставить старейшин в известность. — благодарю, дядя Вот так Сичень начал подготавливаться к тому, чтобы убедиться в правдивости слов брата. Ванцзы, он с собой берет, конечно же, не для того, чтобы позволить ему опять увидеть Вэй Усянь и снова открыть раны, просто хочет, чтобы младший брат развеялся. Ванцзы сидел в своём доме и играл на гуцине, ежедневная рутина, он играл расспрос каждый день, с того самого дня, когда узнал, что его Вэй Ин умер, в надежде, что его душа откликнется, но струны молчали. Было больно смотреть на свои пальцы, но не из-за того, что они за весь день игры превращались в мясо с кровью, было больно из-за того, что ему не отвечают, тишина убивала, одиночество съедало, но он не прекращал играть. — отец, — детский голос выдернул его из мыслей, вид его был жалобный, в глазах слёзы. — А-Юань, почему ты плачешь? —потянул он руку к его лицу, но остановился, увидя на руках кровь. — отец, у тебя кровь, надо лекаря, тебе больно? — нет, стой некуда, не ходи, со мной все в порядке, подойди поближе, — развел он руки, приглашая в них приёмного сына, тот сразу же прилип к нему, и Ванцзы, стараясь не задевать его кистями рук, обнял. — у тебя опять кровь, глава ордена сказал, чтобы в следующий раз пришел лекарь и вылечил тебя. — нет необходимости, – мягко ответил ему Ванцзы. — почему ты каждый день играешь опрос? Кого ты ищешь? — тихо задал вопрос мальчик. — того, кто мне очень дорог. — он мёртв? — нет... он жив... — тогда почему ты ищешь его душу? — твои уроки закончились? — проигнорировал его вопрос Ванцзы, выпуская мальчика из объятий. — да, учитель Лань наказал Цзинь И. — почему? — он нарушил правило, когда начал громко кричать. — мгм. Позже им принесли ужин, а после Лань Сычжуй отправился в свою комнату, находящуюся рядом с другими комнатами для адептов. Ванцзы этой ночью не спал, он смотрел на свой портрет, нарисованный Вэй Ином, когда они были лишь учениками, хорошо, что при пожаре дом Ванцзы оказался почти не тронутым и многое сохранилось. Портрет был красивым и чувственным, даже цветок в волосах казался идеально вписывающимся, хоть тогда он и сказал "убожество" из-за стеснения и того, что не понимал своих чувств, но в глубине души ему очень понравилось. Показательно, перед Вэй Ином, он тогда выкинул его, но после же он забрал его к себе и спрятал, иногда доставая его, та же участь постигла и записки с почерком Вэй Ина. Ванцзы корил себя за то, что постоянно отталкивал его тогда. Возможно, если бы он подружился с ним тогда, может быть, Вэй Ин был бы сейчас здесь, хоть и на правах друга, он бы был рядом, а этого вполне достаточно, чтобы быть счастливым. — Вэй Ин, прости меня, вернись я... я так скучаю, — позволил себе пустить пару дорожек соленых слез Ванцзы. Он не плакал, даже когда умерла его матушка. Но это не впервые, когда он плачет, первый раз он отчаянно рыдал, когда понял, что на горе он Вэй, Ина не найдёт даже его мёртвое тело.