Живи

      К рассвету парни оставляют велосипед на месте, где взяли его, а сами идут дальше.       Оба очень уставшие, но животы уже урчат, так что нужно срочно что-то придумать.       — Я им завидую.       — Кому? — Феликс оглядывается, выискивая взглядом тех, про кого говорит Хёнджин.       Хёнджин кивает в сторону пары, которая сидит на ступеньках перед забором, скрывающем их дом. Они смеются, девушка несильно бьёт парня и убегает в дом, а он бежит за ней.       — Они же не обидятся, если мы одолжим у них пару яблок?       — Так дело в яблоках? А я-то подумал, что тебе любви не хватает, — смеётся Феликс.       — Сейчас я могу думать только о еде.       — А они, кажется, наоборот. Так что, думаю, они не обидятся.       Парни переглядываются, подходят к крыльцу, берут по яблоку из тарелки и убегают. В частных районах легко скрыться. Хотя пара, скорее всего, даже не узнает об их "преступлении".       Хёнджин бежит и улыбается. Он и сам не знает, почему так счастлив. Может, потому, что впервые побывал в клубе. Может, потому, что провёл ночь на море. Может, потому, что за этот день он сделал больше незаконного, чем за всю его жизнь. А может, потому, что рядом бежит Феликс.       Но вскоре у Хёнджина не остаётся сил. Он останавливается, хватает Феликса и усаживает его на скамейку, плюхаясь рядом.       Они оба тяжело дышат.       Как только дыхание приходят в порядок, Хёнджин откусывает яблоко.       Чертовски вкусно.       А Феликс чертовски напрягает своим взглядом.       — Что? — Хёнджин долго не выдерживает.       — Ты — наркотик.       Хёнджин ненадолго перестаёт жевать.       — Я почувствовал такую лёгкость, когда выпил коктейль. Мысли перестали так тревожить. И музыка больше не била так по ушам. Я подумал, что это именно то чувство, которое я искал всю свою жизнь. А потом мы оказались вдвоём в толпе, и я понял, что ошибся. Ты туманишь мои мысли сильнее любого алкоголя.       — Хэй, это всё звучит крайне смущающе.       — Прости. Просто с тобой мне не нужен ни алкоголь, ни сигареты. Я ведь и правда ни разу не курил этой ночью. И мне всё ещё не хочется этого делать.       Феликс отводит свои блестящие глаза, а потом откусывает яблоко.       Хёнджин не знает, что сказать.       — Мне чертовски холодно, — Феликс переводит тему.       — Мне тоже. Давай найдём, где можно согреться.       И они идут в ближайший торговый центр, который уже открыт в такое время. Тут тепло и светло.       У Феликса мокрые кроссовки, поэтому парни идут в уборную сушить их.       Хёнджин сушит носки Феликса, а Феликс свои кросовки. Он стоит босыми ногами на плитке и морщится от холода.       Хёнджин думает о том, что Феликс наверняка даже не подозревает о том, насколько он милый.       Они покидают туалет, когда ботинки и носки оказываются почти сухими.       Для такого времени людей здесь достаточно много. Магазины только начинают открываться.       Парни поднимаются по эскалатору на второй этаж. Магазин музыкальных инструментов. Необычно. Он ещё закрыт.       Перед магазином стоит старый рояль.       И мысль, от которой Хёнджин не может избавиться уже много месяцев, снова настигает его.       — Неделю назад я хотел сыграть что-нибудь на фортепиано.       — Тогда вперёд, — Феликс подталкивает Хёнджина к роялю.       — Но я не могу.       — Не умеешь играть?       — Умею.       — Тогда в чём проблема?       — Я поклялся себе больше этого не делать.       — А если я попрошу? Нарушишь клятву ради меня?       Феликс опять превращается в маленького человечка и залезает вглубь души Хёнджина. Хван вздрагивает от этого. Но помешать Феликсу невозможно. И отказать ему тоже невозможно. Даже если придётся нарушить обещание данное себе так давно.       Хёнджин идёт вперёд и садится на банкетку перед роялем. А Феликс стоит рядом и улыбается. Как и всегда.       Хёнджин нажимает на первую клавишу. Рояль немного расстроен, но играть всё ещё можно.       Хвану сложно вспомнить ноты хоть одного произведения, но пальцы помнят. Они сами нажимают на нужные клавиши.       Некоторые люди останавливаются и слушают, как Хёнджин играет. От этого начинает трясти, и он пару раз не попадает по клавишам.       Мужчина в толпе усмехается, и всё внутри холодеет. Хёнджин больше не может играть. Он останавливается, не закончив произведение.       Мужчина злорадствует, глядя на него, и Хёнджин подрывается с места и убегает.       Вот поэтому он не хотел больше играть. Это всегда заканчивалось одинаково. Осуждением.       Хёнджин останавливается в тёмном углу. Магазины тут ещё не открыты.       Он прислоняется к стене и тяжело дышит. Слеза скатывается по щеке, но Хван тут же её стирает. Плакать смысла больше нет. История повторяется из раза в раз.       Слышатся шаги. Феликс всё это время бежал за Хёнджином.       — Почему ты сбежал?       — Надо мной смеялись.       — Кто?       — Я видел, как этот мужик усмехался. Я видел.       Феликс подходит ближе и внимательно смотрит Хёнджину в глаза.       — То есть ты видел мужчину, который смеялся над тобой, но не видел девочку, которая упрашивала маму отвести её в музыкальную школу, чтобы она научилась играть, как ты? Ты видел этого мужика, но не видел дедушку, который снимал тебя и улыбался так, будто ты его внук? Ты не видел всех восхищённых взглядов в толпе, но видел усмешку?       Но он же правда видел. И мужчина был прав. Зачем людям восхищаться им, если он всё испортил?       — И меня ты тоже не видел? Я тоже восхищался тобой.       — Я допустил ошибку.       — Это не важно. Ты всё равно был великолепен.       Хёнджин всё-таки плачет. Он не знает, как реагировать на слова Феликса. Он не привык к похвале. Обычно люди склонны критиковать.       Хван обнимает Феликса.       — Спасибо.       И они дальше продолжают скитаться. Ходят по торговому центру и по старым районам, тратят почти все деньги на еду, а оставшиеся гроши отдают бродячим детям. Им нужнее. Хотя с этим можно поспорить. Они тоже в какой-то степени "бродячие дети".       Вечером они приходят в парк. Сил больше нет. Хёнджин в последний раз спал в поезде. А Феликс... Хёнджин надеялся, что хотя бы он поспал в ночь перед поездкой.       Даже толстые кофты уже не спасают от мороза. На улице меньше десяти градусов.       Феликс чихает. Простыл.       Провести уже вторую ночь в мороз на улице звучит как отвратительная идея. Но у парней ни более тёплой одежды, ни денег, ни крыши над головой.       — Куда вы сбежали прошлой ночью?!       Ужасно знакомый голос.       — Мы искали вас повсюду.       Этот голос тоже знаком Хёнджину.       Минхо и Чанбин выскакивают у парней из-за спин и садятся по разные стороны от них на скамейку.       Феликс даже не поднимает головы с плеча Хёнджина. Сил нет.       — Да вас всех трясёт. И вы побелели, — Чанбин щупает руку Хёнджина. — Кожа ледяная. Чего вы тут сидите?!       Хёнджин вздыхает и стирает слёзы. Он переживает. За себя. И особенно за Феликса. Им ведь некуда идти. А сказать старшим нечего.       — Всё в порядке, — Феликс старается держать глаза открытыми.       Чанбин с Минхо переглядываются. Они снимают с себя куртки и сами надевают их на парней. Минхо остался в тонкой водолазке, а Чанбин в лёгкой кофте.       — Идём. Будем отогревать вас, — командует Минхо.       Хёнджин встаёт со скамейки. Пойти за почти незнакомыми парнями — не такой уж плохой вариант в данном случае.       Но Феликс не поднимается. И глаза открытыми держать больше не может. А Хёнджину всё страшнее.       — Только не отключайся, парень, — Минхо бьёт Феликса по щекам, чтобы тот проснулся. — Залезай на спину.       Так они куда-то идут. Феликс у Минхо в тонкой водолазке на спине. Хёнджин рядом с Чанбином в лёгкой кофте.       Хёнджин сверлит спину Феликса мутным взглядом.       Дорогу до места, куда они идут, Хёнджин запомнить не может.

***

      Феликс аккуратно обнимает друга, пока тот вздрагивает и хлюпает. Ему так стыдно.       Друзья должны поддерживать друг-друга.       Ли всегда получает поддержку, когда она нужна ему. Но сам он ничего сделать не может. Боится, что только больше навредит.