Начать видеозапись

      — Красиво, — Хонджун сидит у Сонхва на коленях и довольно улыбается, листая фотографии в телефоне.       Сонхва мало интересуют получившиеся снимки. Он вообще не очень любит смотреть на себя со стороны, зато любит смотреть на Хонджуна — он такой очаровательно милый, удивительно, что именно Сонхва стал его парнем. Есть же куда более симпатичные, куда менее стеснительные.       — Сделай так, — Хонджун закусывает губу и отводит руку с телефоном в сторону для очередного селфи. Сонхва без раздумий исполняет его просьбу, делает даже больше: проводит по губам кончиком языка, запрокидывает голову и оттягивает ворот футболки, демонстрируя шею и ключицы, — старается, чтобы у Хонджуна вышли самые лучшие фотографии.       — Почему ты прячешь лицо? — Сонхва все же заглядывает в телефон и видит на снимках только себя, Хонджун в кадр почти не попадает.       — Взгляни на меня, — Хонджун смеется. — Не хочу своей мордой портить такие красивые фотки.       — У тебя не морда, — Сонхва с возмущением поднимает брови, за подбородок поворачивает Хонджуна лицом к себе и целует. Ну разве можно это симпатичное личико с такими нежными губами и пронзительными глазами называть мордой? — Перестань снимать хоть на минуту. — И тут же мысленно дает себе оплеуху.       Хонджун ставит видео на паузу и бросает телефон на кровать.       — Прости, — целует Сонхва в висок, обнимает, утыкаясь носом в шею. — Мы так редко видимся, а мне тебя очень не хватает, — от его влажных губ у Сонхва по коже пробегают мурашки. — Ты подумал? — вопрос звучит тихо и совершенно внезапно.       — О чем?       Вместо ответа Хонджун отстраняется и многозначительно склоняет голову. Сонхва опускает взгляд в пол, закусывает верхнюю губу. Что бы ни говорил Уён, Хонджун еще ни разу не дал повода усомниться в себе. Уён просто любит нагнетать. Насмотрится тру-краймов, а потом ему повсюду маньяки мерещатся. Сонхва доверяет Хонджуну, а потому поднимает голову и кивает. Страшно. Он никогда такого не делал, но с Хонджуном он готов попробовать.       — Тебе самому понравится, — Хонджун шепчет в губы, а едва Сонхва хочет его поцеловать, отклоняется и закрепляет телефон на держателе. Поправляет, чтобы они оба были в кадре, и включает запись нового видео.       Они стаскивают друг с друга футболки, и Сонхва чувствует себя неуютно. Он делал для Хонджуна селфи в одном полотенце, но тогда у него была возможность переснять, выбрать лучшую фотографию, а видео — будто в комнате присутствует кто-то третий.       — Не обращай внимания, — Хонджун укладывает его на спину, целует изгиб шеи, и Сонхва закрывает глаза. Зоркий глаз камеры продолжает за ними следить, но Сонхва этого уже не видит.       За три месяца Хонджун изучил его от и до. Знает, от каких касаний у Сонхва перехватывает дыхание, от каких он не может сдержать стон, от каких покрывается мурашками. Знает, когда остановиться, чтобы Сонхва просил — молил — продолжить. Поэтому Сонхва ему доверяет. Еще никто не ставил его удовольствие превыше собственного.       Сонхва не забывает о съемке. Ему даже начинает нравиться мысль, что теперь у него будет доказательство, что кто-то любит его настолько сильно.       Хонджун просит его подвинуться ближе к краю, и Сонхва, не задумываясь, это делает. Он бросает взгляд на телефон, видит себя со стороны. Свет в комнате приглушен, и потому некоторые изъяны его фигуры не так бросаются в глаза, но ему все равно стыдно. Так же через камеру он смотрит на Хонджуна, на его руки на собственном теле…       — Нравится?       …на пальцы, что подцепляют резинку пижамных штанов. Сонхва зажмуривается, когда штаны падают на пол и его твердый член больше ничем не прикрыт.       — Ты такой красивый, — Хонджун придвигается, его колени упираются Сонхва в ягодицы, ладони гладят бедра. — Люблю, когда ты ласкаешь себя.       Сонхва смотрит на него. Не через камеру, прямо. Взгляд у Хонджуна какой-то осоловелый, он дышит ртом и то и дело облизывает губы. Это Сонхва так на него действует? Чтобы убедиться, Сонхва кладет ладонь на свою шею, царапает, — Хонджун стискивает челюсти и сглатывает, не моргает, — спускается к груди, зажимает сосок — шумно выдыхает и выгибается в спине, потому что ровно в этот момент Хонджун сжимает в кулаке его член.       — Сладкий мальчик, — Хонджун опускается на четвереньки, облизывается, и Сонхва громко стонет, когда чувствительную головку обхватывают горячие губы.       К черту камеру. К черту запись.       Сонхва прерывисто дышит, запутывая пальцы в волосах Хонджуна и не переставая гладить свои грудь и шею. Он готов кончить сейчас…       Хонджун не дает ему этого сделать. Проходится языком по губам, тянет Сонхва за руку, заставляя сесть, и целует. У Сонхва кружится голова от собственного вкуса, от того, как все это грязно, пóшло, возбуждающе. Ступни немеют, ноги плохо слушаются, но он спускается на пол, когда Хонджун стаскивает с себя джинсы и трусы. Снова берет телефон.       — Хороший мальчик, — ладонь Хонджуна скользит по щеке, под подбородок, заставляет поднять голову. Камера телефона запечатлевает, как Сонхва облизывает губы. — Покажи всем, как глубоко ты умеешь брать.       Сонхва улыбается, непослушными пальцами обхватывает член и берет в рот. Хонджун давит на затылок, и Сонхва давится, когда головка упирается в горло.       — Тише, — Хонджун гладит его по волосам. — Давай сам. Ты сам хорошо умеешь. Покажи язычок.       Сонхва обводит языком головку. Камера его уже не смущает, он играет на нее, смотрит в упор и лижет член Хонджуна; закрывает глаза, когда опять насаживается ртом и утыкается носом в пах.       — Блять. — Хонджун роняет руку с телефоном, дышит сквозь зубы и, только когда Сонхва выпускает его член изо рта, вспоминает про съемку. — Хороший мальчик. Я чуть не кончил, — Хонджун снимает, как большим пальцем обводит его губы. — Любишь, когда в тебя кончают?       Сонхва приоткрывает губы и берет палец в рот, обводит языком и кивает.       — Грязный мальчик, — Хонджун скалится, дрожит от нетерпения, хлопает его по щеке. — Но сегодня не будем марать твое прекрасное личико, да?       Хонджун выдавливает лубрикант прямо ему на задницу, размазывает по ягодицам, массирует анус и ухмыляется, когда Сонхва по-кошачьи выгибается в спине и расставляет ноги.       — Такой ненасытный. Любишь трахаться, да?       Сонхва кивает. Стискивает в кулаке покрывало, вторую руку заводит назад и хватает Хонджуна за запястье.       — Скажи это.       — Люблю.       — Что?       — Трахаться, — у Сонхва скоро кончатся нервы. Он не дает Хонджуну убрать руку, но не может заставить его ввести пальцы.       — Любишь, когда тебя трахают.       — Да, — Сонхва щелкает зубами и роняет голову, когда Хонджун наконец начинает его растягивать.       — Любишь, когда тебя хвалят.       — Да.       — Хочешь, чтобы все узнали, какой ты на самом деле.       — Да.       Сонхва ни черта не соображает. Держится за покрывало двумя руками, будто оно поможет ему не сойти с ума, толкается, насаживаясь на пальцы, хочет большего.       — Перевернись, — Хонджун шлепает его по бедру.       Сонхва падает на кровать. Член трется о грубую ткань, мурашки стягивают кожу, даже волосы на затылке встают дыбом — все это до одурения приятно, и Сонхва не замечает, как начинает плавно вбиваться в кровать.       — Ну же, мой мальчик, — Хонджун ухмыляется и просовывает руку ему под живот, кончиками пальцев задевает головку, и Сонхва вздрагивает. — Хочу видеть, как ты кончаешь.       Сонхва переворачивается на спину, Хонджун встает с кровати и кладет его ноги себе на плечи. Сонхва пытается представить, как это выглядит на камеру — момент, когда Хонджун входит.       — Сожмись. Люблю, когда ты тугой.       Сонхва делает все, что нужно. Он хочет, чтобы Хонджун остался доволен. Хочет, чтобы Хонджун дрочил, когда будет пересматривать это видео. Хочет и сам.       Хонджун возвращает телефон в держатель. Сонхва упирается ладонями в стену, потому что Хонджун начинает вбиваться в него отбойным молотком. Иногда от этого больно, но стоит ему вскрикнуть, как Хонджун извиняется, снимает его ноги с плеч, толкается осторожней, но вскоре опять теряет выдержку.       — Не изв… — Сонхва не может договорить и снова кричит.       — О, мальчик не хочет, чтобы его жалели.       — Да, — у Сонхва пропадает голос, потому что в горле пересохло.       Желание разрядки просто невыносимо, и Хонджун, замечая это, двигается медленней, сжимает его член у основания, говорит, что хочет кончить первым. Сонхва просит:       — Внутрь.       — Конечно, мой сладкий, — Хонджун толкается, вгоняя сперму в его тело, а у Сонхва мутнеет перед глазами от этого чувства. Сердце бьется в горле, и его удары отдаются в висках. Хонджун не дает ему уронить ноги, держит за щиколотки одной рукой и снимает, как вытекает теплое липкое семя. — Хочешь кончить?       Хонджун опускается на колени, и Сонхва пятками упирается ему в ключицы. Он не может ничего сказать, поэтому просто кивает, и надеется, что Хонджун это увидит.       Твердый кончик языка скользит вокруг сфинктера, поднимается к мошонке, и одного прикосновения мягких губ оказывается достаточно, чтобы Сонхва излился себе на живот и грудь.       — Какой ты, — Хонджун, не моргая, смотрит в глаза, — грязный, — снимает на телефон, как размазывает его и свою — их — сперму по коже.       Сонхва приподнимается на локтях, высовывает язык, и удивление на лице Хонджуна сменяется желанием, когда Сонхва по очереди облизывает его ладонь и пальцы.       — Перешлешь мне? — Сонхва стоит, прислонившись плечом к косяку, и смотрит, как Хонджун собирается. Его опять экстренно вызвали, опять ничего без него не могут решить. Сонхва злится, но где-то глубоко в подсознании. Сейчас он все еще как в легком подпитии и потому не способен на сильные негативные эмоции.       — Хочешь посмотреть на себя со стороны? — накинув куртку, Хонджун подходит, прижимает Сонхва к стене и ведет языком по его губам.       Сонхва кивает и кладет руки ему на плечи. Хочется попросить Хонджуна остаться, но они же уже не маленькие. Могут протянуть друг без друга не то что несколько часов, но и несколько дней.       — Запишешь мне еще одно? — Хонджун шепчет на ухо, прикусывает мочку, выдыхает, гладит ладонью по обнаженному бедру. — Как ты скучаешь без меня?       Сонхва встает на цыпочки и задерживает дыхание. Он в одной футболке, тело все еще слишком чувствительное, стена и пол слишком холодные, а Хонджун словно нарочно трется ногой в грубых джинсах о его пах. Сонхва кивает. Хонджун сжимает его ягодицы, выдыхает в губы и отстраняется с невинным поцелуем в щеку.       — Буду ждать.       Дверь за Хонджуном плавно закрывается. Сонхва смотрит на нее, грызет ноготь на большом пальце и думает снять видео прямо здесь, в коридоре, в одной футболке, чтобы у Хонджуна совсем снесло крышу.

***

      В дверь колотят так, словно случилась атомная катастрофа. Сонхва отрывает голову от подушки, жмурится, трет глаза, тянется за телефоном и на разблокированном экране видит сорок четыре пропущенных от Уёна. Многовато даже для него.       — Хва-хён! — голос за дверью тоже принадлежит Уёну. — Открой! Если ты что-то с собой сделал, я тебя убью!       Сонхва садится на кровати. Что он должен был с собой сделать и зачем? Энергетики и тру-краймы делают Уёна совсем уж неадекватным. Нужно сказать, чтобы завязывал.       Босыми ногами Сонхва шлепает к двери, зачем-то смотрит в глазок и пускает Уёна в квартиру.       — Ты цел, — Уён хватает его за руки, осматривает с головы до ног и обнимает. Слишком крепко даже для него.       — Ты опять ночь не спал?       — И хорошо, что не спал, — Уён задирает голову, вздыхает и выглядит так, словно пришел сообщить о чьей-то смерти.       — Завтракать будешь? — Сонхва с трудом высвобождается из его рук. Он не против объятий, но не с утра и не таких крепких. Идет на кухню.       — Соджу есть?       — Сейчас?       Уён кивает, Сонхва показывает на холодильник.       Когда они садятся за стол, Уён трясущимися руками наливает себе и ему, выпивает и наливает еще.       — Ты чего бухаешь с утра? — Сонхва подталкивает вазочку с печеньем. Уён берет одно, морщится и кладет обратно.       — Пообещай, что ничего с собой не сделаешь и мы сразу пойдем в полицию, — Уён смотрит исподлобья. Щелкает кнопкой блокировки телефона, и экран под его ладонью то загорается, то гаснет.       — Чего? — Сонхва встает, чтобы сделать себе кофе.       — Пообещай.       — Хорошо, — Сонхва дергает плечом, нажимает кнопку чайника и возвращается на место. — Обещаю.       Уён что-то открывает в своем телефоне, кладет его перед Сонхва и долго не решается убрать руку.       — Да что там такое?       Уён зажимает ладони между колен и сутулится. Сонхва включает видео.       В ушах шумит, и Сонхва уверен, что это не от закипающего чайника. Он смотрит на себя, слушает свой голос, свои стоны. Голос Хонджуна. Лицо Хонджуна никак не попадает в кадр. Чайник выключается. Уён забирает телефон, потому что Сонхва даже не додумывается остановить видео. Сонхва поднимает голову.       — Это уже на порносайте, — голос Уёна сквозит злостью и ненавистью. — Мне прислали ссылку. И не только мне.       Сонхва поднимается со стула, на автопилоте идет в спальню, берет телефон, набирает номер. «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Сонхва оседает на пол. Хонджун не мог. Нет, кто-то взломал его телефон. Хонджун не мог. На него напали, отобрали телефон, Хонджун лежит в больнице, Сонхва должен поехать в больницу.       Телефон вибрирует уведомлением, и Сонхва с замиранием сердца смотрит на сообщение с незнакомого номера: «Начальнику полиции понравилось твое видео. Как и его процент с донатов».