Не немой

      Сначала Даня думал, что судьба решила ему чего-то нового подкинуть, необычного такого, и поэтому прямо сейчас возле стены ему отсасывает немой парень. Думал, пока он член изо рта не выпустил, издав тихое «shit».       — Ебать, ты не немой что ли? — ахуевает Кашин, глаза поднимая, чтоб в глаза ему смотреть.       — I want to fuck you right now, — шепчет парень на ухо Кашину. Он в английском не то чтобы не очень, он скорее... Ну, на школьном уровне, может, и все эти английские «нахер-захер» знает, так что понимает почти всё. — I want to fuck you roughly.       — Че, блять? — Он, конечно, не против потрахаться, но…       В планах на вечер, когда Даню в клуб с кентами занесло, было подцепить кого-то и в туалете потрахаться. Плевать, девчонка, пацанчик. Ебаться хотелось до дури, член огнем горел. Весеннее обострение, наверное. Ещё на входе случайно в шатена высокого какого-то врезался. Он Кашину сразу запомнился — красивый гад. И получаса не прошло, как они уже вместе на баре пили. Даня языком чесал без умолку, а шатен слушал. Парень не задумывался, почему собеседник молчит, подумал почему-то, что немой. В голове сразу всплыла мысль о том, как, наверное, прикольно с немым трахаться. Интерес брал верх, хотелось узнать, что будет, когда ебешь немого: как он стонать будет? Спустя пару тем, которые Даня решил поднять в разговоре, опрокинув на двоих около четырех шотов, оба в машине такси оказываются.       По приезде на квартиру к парню, Даня без капли стеснения того к стене жмет. Ладонями по всему телу проходится, к шее поднимаясь. Он к татуировке на шее наклоняется, губами кожу захватывает, посасывая. Только вот его планы на шею чужую обрывает шатен этот, когда разворачивает его, местами их меняя. На колени опускается, к ширинке принимаясь. Данила и не против такого расклада был: рукой ему в волосы зарывается, укладку портя. Шатен вверх смотрит, прямо в глаза, пока штаны до пола стягивает, член кольцом из пальцев обхватывает. Кашин игру глазами принимает, в ответ смотрит, подмигивает, а после сразу проигрывает: парень на головку дует несильно, у основания член надрачивая. Рыжий голову вверх закидывает, волосы чужие в руке крепче сжимая, рот в протяжном стоне раскрывая. Рот горячий головку обхватывает, сразу глубже насаживаясь, погружая орган как будто в вакуум. Кареглазый, конечно, случайно сначала зубы забывает убрать, проходясь слегка по чувствительной коже, но сразу исправляется: убирает и до самого конца насаживаясь. Носом в лобок чужой упирается, всё ещё вверх смотря, начиная вперед-назад головой двигать. Кашин волосы мягкие перебирает, сжимает, оттягивает, гладит. Хочется уже позорно в глотку чужую спустить, несмотря на то, что раньше он не замечал за собой ярких признаков «скорострела». Шатен на минуту от члена стоящего отстраняется, вместо него в рот три пальца своих погружая. Даня хотел уж было его похвалить, что время зря не теряет, но чувствует не только тепло рта вновь член принявшего, но и пальцы, слюной смоченные, вблизи своей задницы. Само собой, он мышцы напрягает, мешая пальцам внутрь проникнуть.       Шатен тихое «shit» издает, член изо рта выпуская, и с колен встаёт. К Кашину жмется, членом вставшим о бедро трётся, что-то шепчет на английском, но Даня разобрать не может, не понимает. Он всё ещё в астрале от того, что парень не немой, как ему казалось, а очень даже разговорчивый.       Рыжего к стене отворачивают лицом, предплечьем спину к стене жмут, чтоб тот не дёргался и не сопротивлялся. Его такой расклад не устраивает. В конце концов, Даня думал, что трахать будет он, а не его. Только он думал возразить по этому поводу, как вместо слов стон громкий вылетает. Шатен все-таки пропихнул свой палец длинный в сжатое колечко мышц.       — Да ты… Пидора-ах! — стоны из Дани вылетают сами по себе, он их контролировать не может. А кареглазый, в свою очередь, и пользуется этим, нравится ему, как рыжий стонет. И неважно совсем, что не от самых приятных ощущений. На глазах голубых слезы скапливаются, губы розовые поджимаются в тонкую бледную полоску, в надежде стоны заглушить.       Шатен парня к стене теперь не рукой жмёт, а телом своим. Рукой он за подбородок рыжего к себе разворачивает, позволяя себе на лицо заплаканное взглянуть. Он губами дорожки слез сцеловывает, до губ поджатых добирается и прямо в них шепчет:       — Ruslan. My name is Ruslan, — глаза карие с голубыми пересекаются. В этих переглядках кареглазый замечает, как у Дани глаза от глаз до губ бегают, после чего сам губами к чужим жмется. Пальцем, что внутри Кашина, чувствует, как он расслабился. К анусу второй палец пристраивается, внутрь толкаясь. — Moan my name as loud as you can.       А Даня стонет громко, словно глотку надрывая, иногда поскуливая. С губ достаточно громкое «Руслан» разносится по квартире. Голос дрожит, так же как и ноги. Сил стоять совсем не было, ноги подкашивались, и Данила стоял на них из последних сил. Он чуть ли не падает в моменте, когда ноги по сторонам разъезжаются, глубже на пальцы насаживаясь. Подушечки пальцев уже, кажется, за простату надавливают. Даню словно распирает чувство наполненности, уже не то что скулеж и стоны из его рта вырываются, уже чуть ли не сдавленные, но звучные крики. Он пытается обратно подняться, да только мышцы совсем расслабились: как бы Даня ни отнекивался, но ему нравится всё происходящее.       Руслан парня поперек живота обхватывает, на месте придерживая, третий палец быстро проталкивая к двум другим. Тугие стенки на такое отзываются резкой, тянущей болью. Сам рыжий шипит, пытаясь от ощущений неприятных уйти, с пальцев слезть. Да только не учел Даня того, что находится в невыгодном положении и значительно по силе шатену уступает: Руслан не даёт отстраниться ни на миллиметр, сразу полностью тело чужое ближе к своему прижимая, пальцы по самые костяшки толкая. Шатен то выходил, оставляя только половину фаланг, то резко назад толкал, пальцы в стороны разводил, рукой по кругу проводил, действительно растяжкой партнёра занимаясь. Кашин заметил, что он не столько длиной, сколько шириной ануса обеспокоен: больше всего внимания уделяет тому, чтоб стенки вбок свободно раздвигались. Интерес словно съедал изнутри: зачем? Почему?       — Да трахни уже нормально! — резко выпалил Кашин, чувствуя, как пальцы из дырки выходят. Сильные руки его тащат куда-то, после чего кидают в неизвестность, от чего у Кашина дыхание спирает. Он оказывается на диване каком-то жёстком, пока сверху на него тело тяжёлое падает, к поверхности прижимая. Ткань дивана неприятно кожу царапает, но рыжий даже внимания не обращал на это, потому что чужие мокрые поцелуи отлично отвлекают от всего на свете. — Свет… Включи свет, я хочу… Видеть.       Тушенцов встает, уходит куда-то слишком далеко, как кажется Дане. На деле он отходил буквально на 3 шага, включая не основной свет, а торшерный, придавая фоновое освещение. Романтично. Интимно. Шатен сразу к Даниле не ложится, он сначала всю одежду с себя стягивает под пристальным взглядом глаз голубых. Сняв штаны с трусами, откидывает их куда подальше и взгляд на рыжего переводит. А тот лежит в ахуе полном, на локти привстав, на член чужой с открытым ртом смотрит.       — Пиздец... — неоднозначно выпаливает Данила, пока Тушенцов верх снимает с себя. Он свет-то попросил включить только ради того, чтоб член чужой увидеть. Интерес же хотелось утолить. — Это, блять…       Слова в голову даже не лезли, все мимо шли. Возможно, так долго пялиться на чужое возбуждение некультурно, но Кашину так похуй: рассмотреть хочется каждую деталь, запомнить, налюбоваться. А полюбоваться было чем… Крупный, толстый, увитый темными и плотными венами, длинный, от тяжести вбок наклоненный, с ярко-розовой головкой, с которой уже смазка естественная каплей на пол стремится упасть, член. Идеально ровный, идеально… Идеальный. Даже лобок гладкий: либо идеально выбрит, либо в принципе ничего там не растет. Даня слюни буквально пускает, совершенно не стесняясь член рассматривать. Взгляд на свой опускает, снова на Русланов переводит — стонет сквозь губу закушенную. Даже на первый взгляд видна разница: у Тушенцова член раза в два точно по всем параметрам обходит Данин. Тому не обидно, тому хочется в себе наконец его почувствовать.       — Ахуеть... Трахни меня, скорее, — твердо и решительно просит рыжий. Когда шатен к нему приближается, в голове вопрос возникает: а как он его понимает, если он на английском говорит, а Даня — на русском? Он руки вперёд выставляет, не позволяя над собой нависнуть. — Я чую какую-то наебку, как ты меня понимаешь?       Шатен молчит, словно воды в рот набрал. Но зато к телу, на диване лежащему, присоединяется, губами начиная шею и грудь изучать, членом о ноги трется.       — I love your legs so much, — поцелуи мокрые обратно к лицу приближаются, отчего слова он выдыхает уже прямо в губы розовые. Руки татуированные за ляжки обхватывают, сдвигая, заставляют Даню сжать их. Он не очень понимает, что к чему и зачем, но ноги сжимает. Тушенцов их к себе на плечо закидывает, а сам членом пихается меж ляжек сжатых. Оба стонут протяжно: Даня кайф ловит с того, как член чужой о собственный трётся, а Руслан — с того, как же кожа горячая, мягкая, приятно член сжимает. Конечно, лицо у шатена немного скосило от того, что двигаться больно, сухо, но он с этого какой-то отдельный экстаз ловит. — Fuck, squeeze it even tighter, come on, baby.       Рыжего с этого «baby» разъебывает жестко. Только ему не смеяться хочется, а подчиняться. Он действительно ноги сильнее сжимает, член меж ляжек сжимая совсем сильно, но кареглазого такое, кажется, более чем устраивает. Одна рука ноги придерживает, не позволяя им опуститься, а вторая на бок мягкий укладывается. Даня не то чтобы комплексовал по поводу веса, но когда чужая рука сжимает мягкие бока, краснеет непроизвольно от стыда. Парень решает отвлечься, взглядом по комнате бегает. Однако куда бы он ни бросил свой взгляд — он все равно возвращается к шатену. Кашин смирился и уже просто лежит, на Руслана смотрит завороженно. Нравится ему, как он выглядит сейчас: волосы взмокшие, ко лбу прилипшие, брови к переносице сведены, в глазах отчётливо видна сосредоточенность, кольцо в носу слепит моментами, стоило шатену голову назад запрокинуть, когда свет попадает на него, а губы подрагивающие под пытку зубам отданы. Даня взгляд вниз опускает и снова засматривается. Взгляд до неприличного долго задерживается на чужом члене. Несмотря на узость меж ног зажатых, сухость трения, Тушенцов двигаться умудряется быстро, но иногда с темпа сбиваясь, стоило рыжему ноги сильнее сжать. Непроизвольно слетает совсем тихое, дрожащее «блять». Вот тут-то Данила ахуевает конкретно. Он пытается шатена остановить, но тот, кажется, понял, что проебался, и старается внимания не обращать, быстрее двигаясь между бедер чужих, по вставшему Даниному члену трётся своим. Кашин ноги расслабляет, раздвигая, из-за чего Руслан от неожиданности такого исхода падает на Даню.       — Ничего не хочешь рассказать? — обвивая руками за спиной, чтоб парень встать не мог, спрашивает Данила. — Желательно, на русском. Как ты умеешь.       — Сука, ну прости, — вздыхает Руслан, лицо в плече чужом прячет. — Просто все эти пошлые фразы на английском у меня уверенней получаются, — уже оправдывается шатен. Он носом о шею трётся, запах кожи и пота вдыхая. Называйте его фетишистом сколько хотите, но ему нравится пиздец.       Данила смеяться начинает, хотя с лежащим на груди шатеном делать это тяжеловато. Тот приподнимается на локтях, в глаза с виной и стыдом смотрит.       — Ну, так и будешь лежать? — интересуется Даня, коленом пихая в ребро.       — А что мне делать?       — Член свой наконец в меня вставить, — резко выпаливает Кашин как на духу. Только после того, как Тушенцов поднимается с него, намереваясь дело до конца довести, смущение какое-то наступает. — Ну, если ты, конечно, не против там… Просто, ну, если хочешь…       — Я хочу тебя трахнуть, пиздец как, — твердо и уверенно говорит шатен. Да только уверенность пропадает сразу после сказанного. — Хочу, но боюсь.       — Боишься?       — Боюсь. Боюсь навредить и больно сделать, — руки бока мягкие оглаживают, сжимают, отчего рыжий краснеет пуще прежнего, лицо руками закрывая. Одна рука с мягкой кожи к лицу приближается, ладони чужие от него убирая. — Ты же сам видишь, какой он габаритный, — и на член свой указывает. — Я боюсь, ты даже с предварительной растяжкой не потянешь.       — Ложись, — ни то просит, ни то приказывает Данила. Тушенцов сначала на него непонимающе смотрит, а потом ложится на спину, позволяя рыжему делать всё, что тот хочет. — Смазка есть?       — Нет, — Руслан мнется, как-то неуверенно себя чувствует. Ощущение, будто ебать все-таки будут его. Глаза в предвкушении закрывает, только и видно, как ресницы подрагивают. Через темноту глаз закрытых он не видит, что там рыжий делает. Только чувствует, как по члену теплую и вязкую слюну рукой растирают. Чувствует, как головка в чужой анус упирается, пока рука дрожащая член поддерживает.       — Я, кстати, Даня, — говорит Данила и, также придерживая для удобства член, насаживается, пропуская не только толстую головку в себя, но и, как казалось, добрую половину члена. Задыхаясь, стонет все равно громко, даже слишком. Рука от члена перемещается на живот, в котором он опору находит. Стенки туго инородное тело в себе сжимают, стараясь привыкнуть к чувству наполненности. Чуть ли не задыхаясь, спрашивает: — Блять, сколько там до конца осталось?       Руслан восторженно на Даню смотрит, еле уловив вопрос его. Он вниз смотрит и думает, как бы сейчас рыжего не спугнуть.       — Ещё, ну… Немного, — нагло врёт шатен, потому что он видит, что до конца ещё далеко, а на лице у рыжего уже вид вселенского страдальца. Однако врать парню не хотелось, поэтому, тяжело выдыхая, признается: — Блять, тебе ещё очень далеко, ты только чуть дальше головки взял.       Кашин стонет недовольно, почти обиженно, уже плевать ему было на боль, он хочет в глазах Руслана показаться сильнее и увереннее. Сквозь боль и слезы он резко вниз двигается, глубже насаживаясь. Теперь он точно уверен, что до конца. До самого, блять, конца. Он даже отчётливо этот звук шлепка кожи о кожу слышал, также как и громкий стон Руслана. Тот явно не меньше Кашина ахуел.       Из глаз голубых слезы ручьями хлынули по щекам горящим, ногти в живот, на который Даня опирался, впиваются и царапают кожу неприятно. Но Тушенцов терпит. Терпит, потому что прекрасно понимает, как рыжему сейчас больно. Он руку к голове тянет, по волосам растрепавшимся его гладит, совсем тихо говорит что-то, стараясь от боли отвлечь:       — Тише, Дань, всё хорошо, you're a good boy.       Рыжий, как будто бабочек в животе словил, когда Руслан вновь на английском заговорил. Вот теперь ему английский очень нравится, в отличие от уроков английского в школе. Данила хотел уж было наклониться к Руслану, чтоб боль поцелуем заглушить, однако стоило ему наклониться — по телу дрожь пробегает, импульсами во все конечности отдавая. Рот в немом стоне раскрылся, Руслан даже испугался, когда вместо поцелуя он увидел Даню таким. Оба свои взгляды вниз устремляют, на член, что через живот не то что выпирает, а буквально на грани того, чтоб насквозь проткнуть. Даня в карие глаза смотрит, ждёт, пока те также посмотрят. Руслан решает не в глаза смотреть, а закрыть их. Закрыть, пока страстно парня сверху целует. Жарко, мокро, глубоко. Рукой по спине гладит, вниз ползет рукой, пальцами нажимая на края дырки, которая, кажется, на грани того, чтоб не разорваться нахуй. Кашин от такого в поцелуй стонет протяжно, вибрации по языку пуская. Он от поцелуя отстраняется, чтоб на ухо выпалить тихое: «Трахни меня сам, не жалея, даже если кровь будет, я сам не решусь.»       У Руслана голову срывает, он двумя руками за ягодицы хватается, просит, чтоб Даня поднялся. Как только рыжий в положении сидя на нем оказывается вновь, руками на живот опираясь, Тушенцов приподнимает его и резким движением на себя насаживает. До шлепка яиц о кожу покрасневшую, до стона, на крик срывающегося. Он повторяет это вновь и вновь, пока не чувствует, как Даня сам насаживаться начинает. Тогда он просто оставляет руки на ягодицах, сжимая их и шлепая, красные следы оставляя, но уже не насаживает на член свой. Кашин вздыхает тяжело, ноет и скулит, задницей крутит, вертит, надеется, что всё-таки Руслан сжалится и продолжит сам входить в него. Да только тот бровями неоднозначно играет, после чего Даня раздражённо, но с желанием начинает сам насаживаться. Для быстрых движений ему не хватало выносливости, каждый раз так прыгать вверх-вниз, поэтому он просто начал вперед-назад ёрзать на члене. При таких движениях ещё и член о живот чужой тёрся, поэтому Кашина всё более чем устраивало. Кашина-то устраивало, а Руслана, видимо, не очень.       Теперь Данилу раком поставили, заставив о спинку дивана опереться. Тушенцов без замедления входит сразу до самого основания, членом по простате проезжаясь. Он входит не глубже, чем при прошлой позе, но под абсолютно другим углом, что даже приятней предыдущего был. Даня кошкой мартовской прогибается, задницу подставляя. Шатен ладонями за бедра и ягодицы поддерживает Данилу на месте, начиная движения размашистые. Он, конечно, боли доставлять не хотел и поначалу думал медленно и нежно входить, но стоило рыжему задницу подставить ближе, в спине сильней прогнувшись, как сразу мысли о нежности пропадают.       Простата стимулируется при каждом толчке, отчего Кашин стонами голос срывает. Собственный член уже взорваться готов, но кончать пока не хочется. Хочется подольше сексом с Русланом заниматься, хочется ему не только задницу подставлять, но и отдаться полностью и сразу. Да только он уже сам чувствует, что не только он готов к разрядке, а ещё и Руслан. Он с темпа сбивается, хаотично толчки совершая. Тушенцов руками по телу мягкому гуляет, бока мнет, грудь сжимает, с сосками играется. Данила стонет уже совсем хрипло, голос сорвав, когда пальцы крутят соски чувствительные, но даже несмотря на отсутствие голоса, умудряется чуть ли не крикнуть, когда чувствует, как член в заднице под каким-то определенно приятным углом проходится. Из собственного члена, без стимуляции оставленного, сперма горячая брызгает на обивку дивана. Кашин силы всякие теряет, на диван падая, вверху только задницу оставляя. И то, оставляя только за счёт того, что руки татуированные поддерживают ее в воздухе. Тушенцов последние толчки совершает и, наслаждаясь узостью стенок сжавшихся, кончает внутрь. Выходит сразу же, последние капли на пояснице оставляя. Взгляд карих глаз словно прикован к заднице покрасневшей, к дырке растраханной, из которой уже начинает сперма вытекать. От такого вида член вновь дёргается, снова кровью наливаясь.       — Дань, тут проблема нарисовалась одна, — присаживаясь рядом с рыжим, говорит Руслан. Парень признаков жизни вообще не подаёт, только слышно, как он дыхание восстановить пытается. Тушенцову даже как-то совестно становится. — Дань...       — Мм, чего? — совсем без сил отвечает Кашин, еле находя силы, чтоб голову повернуть к шатену. На глаза сразу попадается член, вновь колом стоящий. — Что, опять?       — Не опять, а снова, — смеется Руслан, хотя, если честно, не смешно ни капельки. — Можно хотя бы один разочек? Хотя бы снова между бедер, пожалуйста?       Данила вместо ответа вздыхает тяжело, ногу приподнимает, открывая вид на всё ещё пульсирующую дырку, на которой уже сперма подсыхает. Руслан, как пёс, на него набрасывается, головку ко входу подставляя. Входит одним толчком, стон уставший в поцелуе заглушая. Он сразу начинает грубо Данилу в диван втрахивать, ногу чужую себе на плечо закидывая. Он Данилу на спину укладывает и за поцелуем наклоняется, прижимая ногу Данину к его же туловищу. Он стонет совсем недовольно, чуть ли не крича, потому что больно ужасно.       — Да еблан, я не резиновый! — руками за спину Тушенцова хватается, кулаками бьёт по лопаткам. Кареглазый привстает, извиняясь долго-долго, ногу с плеча убирает и снова за поцелуем тянется. — Не жопу порвёшь, так ногу сломаешь!       — Извини, пожалуйста, пожалуйста... — парень в щеку носом тычется, лижет, целует, кожу засасывает, продолжая членом внутри активно двигаться. — Baby, I'm sorry, I'm sorry.       Даня глаза округляет, стонет громче и уже довольней. Сам от себя не ожидая, чувствует, как член дёргается от того, как парень на английском говорить начинает. Кажется, с каждой фразой Даня все больше и больше втягивается и понимает, почему он изначально на английском говорил.       — Ещё! Повтори! — громко стонет Кашин. Руслан сначала подумал, что тот хочет, чтоб он снова в простату долбить начал, но рыжего такое не совсем устроило. — Да не то...! Скажи что-нибудь на а..ах!       — What kind of dirty boy are you, do you like that? — Руслан по бедру рыжего шлёпает, отчего тот извивается сильнее, заставляя член под другим углом войти, отчего обоих разряды тока бьют. — Dirty lustful bitch, you're so fucking taking my dick in yourself.       Кашин слов связать не может, потому что изо рта только стоны выходят. Он дугой гнется, руками пытаясь за обивку дивана схватиться, да не выходит ничего. Член вновь бугром через живот проступает, заставляя рыжего глаза закрывать от удовольствия. Пытается сам насаживаться, навстречу толкаясь, да только не успевает он под ритм Тушенцова. Даня расслабляется, моменту отдаваясь полностью и сразу, член внутри иногда сжимая. Ох, сказали бы ему, что он будет кайфовать, пока его огромным членом трахают, — ни за что бы не поверил, вдобавок посмеявшись. И лежит Данила, ноги раздвинув, кайфует от чувства наполненности, от головки, на простату давящей.       Долго ещё Тушенцов в диван Данилу втрахивает. Ногу его то на плечо закинет, то за спину себе заведет, то просто вбок сдвинет. Кожа о кожу бьется при каждом глубоком, резком, грубом толчке. Даня уже счёт времени потерял, просто моменту отдался, действительно наслаждаясь членом распирающим. Стонет, скулит, кричит, хрипит — что только не делает рыжий, пока в него размашистыми движениями вколачиваются. Уже даже самому неловко от осознания, что нравится ему, когда член огромный распирает изнутри, все внутренности задевая. Но Данила соврет, если скажет, что он не хочет ещё хоть раз в себе его ощутить. Хочется сутки напролет на этом члене находиться. Хочется сутки напролет с Русланом проводить...       Наконец, Тушенцов в шею молочную вгрызается зубами, стон заглушая, вновь внутрь кончает. Даню до разрядки уже рукой быстро доводит, буквально пару раз по органу вверх-вниз проведя. Руслан только встал, ноги выпрямить, кровь по венам разогнать, чтоб их не отнимало. Да вот Даня, видимо, подумал, что тот уходить планирует, хотя квартира вроде как его. Может, съемная, специально для вечеров таких... В моменте страшно стало, что сейчас шатен уйдет и они больше не увидятся. А ведь он только ему понравился, кажется...       — Ты уже уходишь? — разочарованно говорит Кашин, в глаза карие смотря пристально.       — Never, baby, — Тушенцов обратно на диван падает, рыжего к себе в объятия подтягивает.